Дневник
Иллюзия святости в зеркалах Алактасии
– Он не бог, Димария. Он просто человек с непомерным эго и силой, которая вскружила ему голову. – Ларкейд сидел на широком подоконнике в покоях Димарии Йесты, обхватив колени руками. Солнечный свет падал на его золотистые волосы, но в глазах больше не было того фанатичного блеска, с которым он раньше смотрел на Первого среди Святых Магов.
Димария, лениво потягивая вино из кубка, внимательно наблюдала за другом. После возрождения и окончания войны многие вещи в империи изменились. Сотрудничество с Ишгаром принесло новые порядки, новые лица и странное, зыбкое спокойствие. Но Ларкейд оставался тенью самого себя.
– Ты говоришь это уже в десятый раз, – заметила она, ставя кубок на столик. – Но почему-то каждый раз, когда его имя произносят в совете, ты бледнеешь так, будто увидел призрака. Если он «просто человек», почему ты бегаешь от него по всему дворцу, как напуганный кролик?
– Я не бегаю, – огрызнулся Ларкейд, отводя взгляд. – Я просто... минимизирую контакты. После того как Зереф сжег тот блокнот, я понял, насколько жалко выглядел. Вся эта «любовь» была лишь побочным эффектом его подавляющей ауры. Я внушил себе, что он — божество, которому нужно поклоняться. Но боги не бывают такими мелочными и жестокими.
– И всё же ты до сих пор хранишь его запах на своей коже, – Димария подошла ближе и положила руку ему на плечо. – Ларкейд, я твоя подруга. Я видела, как ты смотрел на него тогда, и вижу, как ты мучаешься сейчас. Твоя тайна умрет со мной, ты же знаешь. Но ты не сможешь вечно заполнять эту пустоту самостоятельно.
Ларкейд вздрогнул. Димария была единственной, кому он доверил правду о тех ночах и о том, что происходит с ним теперь, в предрассветные часы, когда одиночество становится физически невыносимым.
– Это единственный способ, – прошептал он. – Когда я... делаю это, я закрываю глаза и пытаюсь убедить себя, что это просто магия удовольствия. Моя собственная магия. Что мне никто не нужен. Что я целостен сам по себе.
– Ты лжешь самому себе, – мягко сказала Димария. – Но если тебе так легче дышать — я не стану тебя судить. Просто помни: Сирена не из тех, кто привык проигрывать. Он ищет тебя.
Ларкейд ничего не ответил. Он спрыгнул с подоконника и, коротко попрощавшись, направился к своим покоям. Слова подруги жгли его изнутри. Сирена действительно искал встречи, присылал короткие, властные записки, пытался заговорить в коридорах, но Ларкейд воздвиг вокруг себя стену из ледяного безразличия. Он больше не был тем мальчиком с блокнотом. Он был Спригганом, который познал горечь предательства собственной гордости.
Вернувшись в свою комнату, Ларкейд запер дверь на несколько заклинаний. Утро было ранним, небо только начинало окрашиваться в нежно-розовые тона. В комнате царил полумрак, пахло благовониями и чистотой. Но внутри Ларкейда всё кричало от голода — не того голода, который утоляют едой, а того, что поселился в его костях после прикосновений рыжеволосого мага.
Он медленно стянул белую рясу, оставаясь в одних тонких брюках. Его тело, стройное и бледное, сохранило память о каждом укусе, о каждом грубом движении Сирены. Ларкейд опустился на кровать, зарываясь лицом в подушки.
– Мне это не нужно, – прошептал он в темноту. – Я сам себе хозяин.
Его пальцы, длинные и изящные, скользнули по животу вниз. Он закрыл глаза, и вопреки воле перед внутренним взором всплыл образ: высокий хвост рыжих волос, синие глаза, полные торжества, и этот проклятый шрам на носу. Ларкейд закусил губу, пытаясь отогнать видение, но тело предательски отозвалось жаром.
Он начал двигаться, имитируя тот ритм, который когда-то задавал Сирена. Это было жалко, это было неправильно, но это был единственный способ заглушить ноющую пустоту. Его дыхание стало тяжелым, прерывистым. Магия удовольствия, его проклятие и дар, начала окутывать его золотистым маревом, усиливая каждое ощущение.
– Сирена... – сорвалось с его губ прежде, чем он успел себя остановить.
Он ненавидел это имя. Он ненавидел человека, носившего его. Но в этот момент, в этой позорной тишине рассвета, он был готов отдать всё, лишь бы те руки снова бесцеремонно прижали его к столу. Он сам ублажал себя, представляя, как жесткие ладони сжимают его бедра, как властный голос приказывает смотреть в глаза.
Золотистое сияние в комнате стало ярче, резонируя с его возбуждением. Ларкейд выгнулся на простынях, его пальцы судорожно сжались, когда он приблизился к пределу. Это было почти как тогда... почти. Но холодная пустота с другой стороны кровати напоминала о реальности.
В этот самый момент, когда мир для Ларкейда сузился до кончиков его пальцев и бешеного стука сердца, в дверь постучали.
Звук был негромким, но в тишине комнаты он прозвучал как раскат грома. Ларкейд замер, его магия мгновенно рассеялась, оставив после себя лишь липкое чувство стыда и незавершенности.
– Кто там? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя он всё еще тяжело дышал.
Ответа не последовало, но через секунду стук повторился — более настойчивый, властный. Этот ритм Ларкейд узнал бы из тысячи. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.
– Ларкейд, открой, – раздался голос за дверью. Глубокий, вибрирующий, с теми самыми металлическими нотками, которые заставляли Ларкейда подчиняться на уровне инстинктов. – Я знаю, что ты не спишь. Я чувствую твою магию через стены. Она... слишком красноречива сегодня.
Ларкейд похолодел. Он забыл, что Сирена, будучи магическим гением, мог распознать тончайшие колебания ауры. И сейчас его аура буквально кричала о том, чем он занимался.
– Уходи, Сирена! – крикнул Ларкейд, судорожно натягивая на себя одеяло. – Сейчас слишком рано для визитов. Мы всё обсудим на совете.
– Мы ничего не обсуждаем на совете уже месяц, – Сирена, судя по звуку, прислонился к двери. – Ты бегаешь от меня, как трус. Первый среди Святых Магов не привык, чтобы его игнорировали. Особенно тот, кто клялся мне в вечной преданности на страницах своего блокнота.
– Тот блокнот сгорел! – Ларкейд вскочил с кровати, его трясло от смеси ярости и унижения. – И вместе с ним сгорело всё, что я к тебе чувствовал. Убирайся к своим поклонницам в Ишгар, Сирена. Оставь меня в покое!
– Ты лжешь, – голос за дверью стал тише, опаснее. – Ты лжешь себе так же усердно, как пытаешься сейчас спрятать свое возбуждение. Я чувствую твой запах, Ларкейд. Запах твоей магии, смешанный с твоим желанием. Ты звал меня минуту назад. Я слышал свое имя.
Ларкейд зажмурился, чувствуя, как щеки обжигает румянец. Он подошел к двери, но не открыл её. Между ними были лишь несколько дюймов дерева и целая пропасть из гордости и боли.
– Даже если и звал, – прошептал он, прижимаясь лбом к прохладной поверхности двери. – Это ничего не значит. Это просто привычка тела. Ты сломал меня, Сирена. Ты превратил мою любовь в постыдную зависимость. Я не хочу больше быть твоей тенью.
– А кто сказал, что я хочу, чтобы ты был тенью? – внезапно произнес Сирена. Его голос теперь звучал совсем рядом, будто он тоже прижался к двери с другой стороны. – После войны... после того, как я чуть не потерял всё, я понял одну вещь. Мне не нужен раб, Ларкейд. Мне нужен тот, кто сможет выдержать мой свет, не ослепнув. Тот, кто будет писать обо мне не в тайном блокноте, а говорить мне в лицо всё, что думает.
Ларкейд горько усмехнулся.
– И поэтому ты пришел сюда на рассвете, чтобы снова унизить меня? Чтобы поймать меня на том, как я пытаюсь заменить тебя самим собой?
– Нет, – Сирена сделал паузу. – Я пришел, потому что не могу больше дышать этим фальшивым воздухом империи, где ты на меня не смотришь. Ты думаешь, ты один мучаешься? Ты думаешь, моя гордость не страдает от того, что я разрушил единственное искреннее чувство, которое когда-либо было направлено на меня?
Ларкейд затаил дыхание. Он никогда не слышал от Сирены ничего подобного. Это не было приказом. Это не было насмешкой. Это было... признание?
– Открой дверь, Ларкейд, – мягко попросил Сирена. – Посмотри на меня не как на титул, не как на Первого. Посмотри на меня как на человека, который совершил ошибку.
Рука Ларкейда легла на засов. Пальцы дрожали. Он знал, что если откроет — пути назад не будет. Он снова попадет в эту золотую клетку, снова станет зависимым от этого голоса и этих рук. Но пустота внутри него была такой огромной, что он был готов сгореть в пламени Сирены, лишь бы больше не чувствовать этого холода.
Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.
Дверь медленно отворилась. Бог Сирена стоял в проеме, освещенный первыми лучами солнца, пробивающимися из окна коридора. Его рыжие волосы были слегка растрепаны, а в синих глазах не было привычного холода — только странное, лихорадочное ожидание.
Он окинул взглядом полуобнаженного Ларкейда, его покрасневшие глаза и смятую постель за его спиной. Усмешка на мгновение коснулась его губ, но он тут же подавил её.
– Ты выглядишь... разбитым, – сказал Сирена, делая шаг в комнату и закрывая за собой дверь.
– Ты сам в этом виноват, – ответил Ларкейд, отступая назад. Он судорожно пытался найти свою рясу, но Сирена перехватил его руку.
– Не прячься, – Сирена притянул его к себе. – Я уже видел всё, что ты пытаешься скрыть. И я читал всё, что ты пытаешься забыть.
– Блокнота больше нет, – напомнил Ларкейд, пытаясь высвободиться, но его тело уже начало предавать его, откликаясь на тепло чужих ладоней.
– Блокнот здесь, – Сирена коснулся своего лба, а затем прижал руку Ларкейда к своей груди, там, где под тонкой тканью рубашки бешено билось сердце. – Я помню каждое слово. «Его голос — это симфония, под которую хочется умирать». Помнишь?
Ларкейд всхлипнул, теряя остатки самообладания.
– Зачем ты это делаешь? Зачем мучаешь меня?
– Потому что я хочу, чтобы ты перестал ублажать себя призраками, – Сирена обхватил его лицо ладонями, заставляя смотреть на шрам на носу, на синие глаза, в которых сейчас отражалось всё его отчаяние. – Я здесь. Я настоящий. И я не бог, Ларкейд. Я просто человек, который слишком поздно понял, что его единственное сокровище — это своенравный блондин с крестом на лбу.
Сирена накрыл его губы поцелуем. Это не было похоже на их прошлые встречи. В этом поцелуе не было ярости или желания подчинить. В нем была жажда искупления, смешанная с нежностью, которую Сирена, казалось, никогда не умел проявлять.
Ларкейд замер на мгновение, а затем его руки сами взлетели вверх, вцепляясь в рыжие волосы. Он ответил на поцелуй с такой силой, что они оба пошатнулись. Всё то, что он копил в себе этот месяц — весь гнев, вся боль и вся неутоленная страсть — вырвалось наружу.
Сирена подхватил его под бедра, и Ларкейд инстинктивно обвил его талию ногами. Они рухнули на кровать, ту самую, которая еще минуту назад была местом одинокого позора.
– Ты мой, – прошептал Сирена в его шею, прикусывая кожу там, где когда-то уже оставлял метку.
– Твой... – выдохнул Ларкейд, закрывая глаза. – Но не как раб. Больше никогда как раб.
– Больше никогда, – согласился Сирена, его руки начали лихорадочно избавляться от остатков одежды. – Ты будешь моим равным. Моим проклятием и моим спасением.
В это утро в империи Арболес взошло новое солнце. В покоях Ларкейда Драгнила больше не было места для призраков и фальшивых богов. Там были двое людей, которые среди руин войны и обломков собственной гордости нашли нечто более ценное, чем титулы и власть.
Магия удовольствия Ларкейда заполнила комнату, но на этот раз она не была холодной. Она искрилась золотом, переплетаясь с бушующей, штормовой аурой Сирены. Они больше не нуждались в блокнотах, чтобы описывать свои чувства. Каждое движение, каждый стон и каждый взгляд были новой страницей в истории, которую они теперь писали вместе.
– Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать это, – прошептал Ларкейд, когда Сирена вошел в него, заполняя пустоту, которая мучила его так долго.
– Знаю, – Сирена прижал его к себе, целуя в висок. – А я ненавижу себя за то, что позволил тебе думать, будто я могу без этого жить.
Когда всё закончилось и они лежали, переплетясь телами в лучах утреннего солнца, Ларкейд почувствовал странное умиротворение. Его тайна больше не была постыдной. Его любовь больше не была грешной молитвой. Она стала реальностью, такой же осязаемой, как тепло кожи Сирены под его пальцами.
– Димария убьет меня, – тихо сказал Ларкейд, перебирая рыжие пряди мага. – Она так старалась убедить меня, что ты мне не нужен.
Сирена тихо рассмеялся, и этот звук больше не пугал Ларкейда.
– Пусть попробует. Но сначала ей придется пройти через Первого мага империи. А я очень не люблю, когда кто-то претендует на то, что принадлежит мне.
Ларкейд улыбнулся — впервые за долгое время искренне и открыто.
– Ты всё еще невыносимый гордец, Сирена.
– А ты всё еще мой маленький святой, – Сирена притянул его ближе, укрывая одеялом. – Спи, Ларкейд. Теперь тебе больше не нужно заполнять пустоту в одиночестве.
И Ларкейд уснул, зная, что когда он проснется, Сирена всё еще будет рядом. Блокнот сгорел, но их история только начиналась — на этот раз написанная не чернилами на бумаге, а шрамами, поцелуями и истинной магией, которая была сильнее любых богов.