← Назад к обзору

Дневник

Симфония плоти и пепел признаний

– Ты снова это делаешь, Ларкейд. Замираешь, когда я вхожу, словно ждешь удара, а не приветствия. – Голос Бога Сирены, густой и бархатистый, эхом разнесся по личным тренировочным покоям.

Рыжеволосый маг стоял в дверях, небрежно прислонившись к косяку. Его высокий хвост был слегка растрепан после утреннего совета, а синие глаза сканировали фигуру блондина с тем самым собственническим интересом, который Ларкейд научился распознавать даже спиной.

– Я просто сосредоточен на медитации, – ответил Ларкейд, не открывая глаз. Он сидел в позе лотоса в самом центре комнаты, окруженный мерцающим золотистым ореолом своей магии. – Твое присутствие... оно всегда слишком шумное, Сирена. Ты фонишь мощью так, будто пытаешься запугать сами стены дворца.

Сирена усмехнулся, и этот звук заставил волоски на шее Ларкейда встать дыбом. Первый маг прошел вглубь комнаты, его тяжелые сапоги гулко стучали по мрамору. Он остановился прямо за спиной блондина, и Ларкейд почувствовал, как воздух вокруг него нагрелся от чужой ауры.

– Шумное? – Сирена наклонился, его дыхание опалило ухо Ларкейда. – А в твоем блокноте ты называл это «вибрацией божественной силы». Кажется, там было что-то о том, как эта мощь заставляет твое сердце сбиваться с ритма.

Ларкейд резко открыл глаза и поднялся, разворачиваясь к магу. Его лицо было бледным, но в глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с тем самым обреченным обожанием, которое он так тщетно пытался скрыть.

– Того блокнота больше нет, – процедил он сквозь зубы. – Зереф уничтожил его. И я был бы признателен, если бы ты перестал цитировать мои... прошлые заблуждения.

– Заблуждения? – Сирена протянул руку и бесцеремонно схватил Ларкейда за подбородок, заставляя смотреть на шрам на своем носу. – Ты можешь обманывать Димарию, можешь обманывать Августа своим холодным видом, но не меня. Твоя магия удовольствия сейчас буквально сочится из пор твоей кожи, потому что я стою слишком близко. Ты голоден, Ларкейд. И этот голод не утолить медитациями.

Ларкейд попытался оттолкнуть его руку, но Сирена лишь сжал пальцы сильнее, фиксируя его на месте.

– Чего ты хочешь от меня? – прошептал блондин, чувствуя, как его воля начинает плавиться под этим интенсивным синим взглядом. – Ты уже получил всё. Ты знаешь каждую мою постыдную мысль. Ты подчинил мое тело. Разве этого недостаточно для твоей гордости?

– Мне никогда не бывает достаточно, – Сирена внезапно отпустил его, но лишь для того, чтобы резко сократить дистанцию и прижать Ларкейда к холодной стене. – Особенно когда я вижу, как ты пытаешься играть в независимость. Ты — Спригган, созданный из желаний и потребностей. И прямо сейчас твоя главная потребность — это я.

Сирена накрыл губы Ларкейда властным, требовательным поцелуем. Это не было приглашением, это было утверждение прав. Ларкейд вскрикнул, его руки сначала уперлись в грудь Сирены, пытаясь создать хоть какую-то дистанцию, но уже через секунду пальцы вцепились в дорогую ткань плаща, притягивая мага ближе.

– Ненавижу... – выдохнул Ларкейд в поцелуй, когда Сирена начал расстегивать его белоснежную рясу.

– Ври больше, – рыкнул Сирена, отрываясь от его губ и впиваясь зубами в чувствительную кожу на шее, прямо над ключицей. – Твое тело кричит о другом.

Он одним рывком освободил плечи Ларкейда от одежды, оставляя его уязвимым перед своим взглядом. В лучах полуденного солнца, пробивающихся сквозь высокие окна, кожа блондина казалась полупрозрачной, почти светящейся. Сирена провел ладонью по его животу, чувствуя, как мышцы Ларкейда судорожно сокращаются под его пальцами.

– Помнишь, что ты писал о моих руках? – прошептал Сирена, опускаясь ниже. – Что они созданы для того, чтобы ломать и созидать тебя одновременно?

– Замолчи... пожалуйста, замолчи, – Ларкейд закинул голову назад, его дыхание стало рваным. – Просто делай то, зачем пришел.

– Я пришел за своей данью, – Сирена резко развернул его спиной к себе и прижал лицом к холодному камню стены. – Ты слишком долго воображал себя свободным, Ларкейд. Пора напомнить тебе, чье клеймо ты носишь в своей душе.

Ларкейд почувствовал, как его руки были заведены за спину и перехвачены одной мощной ладонью Сирены. Это положение было унизительным, оно лишало его всякой возможности сопротивляться, но именно это вызывало в его крови бурлящий поток магии удовольствия, который он больше не мог контролировать. Золотистые искры начали осыпаться с его кожи, заполняя комнату сладковатым ароматом его страсти.

– Смотри на свое отражение в окне, – приказал Сирена, нависая над ним всей своей массой. – Смотри, как Первый среди Десяти Святых берет то, что принадлежит ему по праву силы.

Когда Сирена вошел в него — резко, без подготовки, утверждая свою власть каждым дюймом — Ларкейд издал звук, который был наполовину стоном, наполовину рыданием. Это была острая, ослепляющая вспышка, которая стерла все его мысли о гордости и независимости. Он был лишь проводником для этой сокрушительной силы, сосудом, который Сирена наполнял своим гневом и своей жадностью.

– Ты... такой тяжелый... – прохрипел Ларкейд, вжимаясь лбом в холодный мрамор, чтобы не потерять сознание от интенсивности ощущений.

– Привыкай, – Сирена не сбавлял темпа, его движения были рваными и яростными, как шторм на море. – Ты хотел чувствовать мою мощь? Чувствуй. Ты хотел подчиняться богу? Молись.

Ритм был беспощадным. Сирена не заботился о нежности, он брал Ларкейда так, словно тот был его личным трофеем, завоеванным в кровавой битве. Но в этой грубости была странная, извращенная честность. Здесь, в тишине тренировочного зала, они были лишены своих титулов и масок. Оставалась только первобытная связь — хищника и его желанной добычи.

Ларкейд метался в его хватке, его пальцы царапали камень стены, а из глаз катились слезы, которые он перестал скрывать. Его магия удовольствия, подстегиваемая действиями Сирены, достигла своего апогея, окутывая их обоих плотным коконом золотого света. В этом сиянии шрам на носу Сирены казался белым штрихом на фоне его искаженного страстью лица.

– Скажи это, – потребовал Сирена, прижимая Ларкейда еще сильнее, до боли. – Скажи то, что ты не успел дописать в том блокноте.

– Я... я принадлежу тебе... – выдохнул Ларкейд, теряя остатки самообладания. – Делай со мной что хочешь... только не оставляй меня в этой пустоте... Сирена!

В момент разрядки Ларкейд почувствовал, как его сознание буквально взрывается миллионами золотых искр. Сирена прижал его к себе так крепко, что казалось, их кости сейчас срастутся. Первый маг тяжело дышал ему в затылок, его аура постепенно успокаивалась, но всё еще вибрировала от триумфа.

Прошло несколько минут, прежде чем Сирена отпустил его руки. Ларкейд бессильно сполз по стене, его ноги дрожали и не держали его. Он сидел на полу, прикрыв глаза, его одежда была в беспорядке, а на бледной коже расцветали новые отметины — багровые следы владения.

Сирена медленно поправил свои волосы и застегнул плащ. Он посмотрел сверху вниз на блондина, и в его взгляде на мгновение промелькнуло нечто, похожее на нежность, но оно тут же скрылось за привычной маской гордости.

– Завтра у нас миссия на границе с Боско, – произнес Сирена холодным, официальным тоном. – Ты будешь в моем подчинении. И постарайся, чтобы твоя магия не мешала солдатам.

Ларкейд открыл глаза. В них всё еще плескалось золото его недавнего экстаза, но разум уже возвращался в привычное русло боли и осознания.

– Ты просто используешь меня, чтобы сбросить напряжение, – тихо сказал он, поправляя рясу дрожащими руками. – Для тебя это лишь еще один способ доказать свое превосходство.

Сирена уже дошел до двери, но остановился и обернулся. Он вытащил из внутреннего кармана небольшой обгоревший клочок кожи — всё, что осталось от того самого блокнота. Он подбросил его на ладони.

– Если бы это было так, я бы не хранил этот пепел у своего сердца, Ларкейд.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Ларкейд остался один в тишине зала. Он медленно поднялся, чувствуя во всем теле тяжесть и тепло, оставленное Сиреной. Он подошел к окну и посмотрел на уходящую фигуру рыжеволосого мага.

– Ты чудовище, – прошептал Ларкейд, прижимая ладонь к тому месту на шее, где пульсировала метка Сирены. – Но ты — единственное чудовище, которому я готов отдать свою душу.

Он знал, что завтра на границе он будет стоять по правую руку от Сирены. Он будет холоден, своенравен и безупречен в своей магии. Но каждую секунду боя он будет чувствовать на себе этот синий взгляд, напоминающий о том, что произошло здесь.

Ларкейд подошел к зеркалу в углу зала. Он посмотрел на свое отражение: растрепанный, со следами укусов, с лихорадочным блеском в глазах. Он больше не был святым. Он был падшим ангелом, который нашел свой рай в самом сердце ада.

– Я напишу новый блокнот, – прошептал он, и на его губах впервые за долгое время появилась слабая, торжествующая улыбка. – И на этот раз я позабочусь о том, чтобы ты прочитал каждую страницу лично.

Он знал, что Сирена вернется. Потому что Первый маг империи, несмотря на всю свою гордость, был так же зависим от этого золотого света, как Ларкейд был зависим от его тьмы. Это была их общая симфония — музыка, написанная на пепле признаний и скрепленная печатью безмолвной покорности.

Ларкейд медленно вышел из зала, его шаги теперь были твердыми. Он больше не бежал от своей правды. Он нес её в себе, как скрытое оружие, зная, что рано или поздно гордость Бога Сирены склонится перед той самой любовью, которую тот так усердно пытался превратить в простое подчинение.

Вечер опускался на Арболес, окрашивая шпили дворца в кроваво-красный цвет. В кабинете Сирены на столе лежал обгоревший кусок кожи, а рядом с ним — чистое перо и новая тетрадь в простом переплете. Первый маг сидел в кресле, глядя в окно на заходящее солнце, и его пальцы непроизвольно сжимали рукоять меча.

– Посмотрим, что ты напишешь на этот раз, мой святой грешник, – произнес он в пустоту комнаты.

Игра продолжалась. И в этой игре больше не было победителей и побежденных — были только двое мужчин, связанных невидимой нитью, которую не смог разорвать даже огонь Императора.