← Назад к обзору

До краев

Венценосная Тяжесть

Ужин закончился. Или, вернее, он был завершен. Последний кусок торта, пропитанный вишневым ликером и утопающий в сливках, исчез во рту Лэйта под неумолимым взглядом Элиана. Теперь в огромной, погрузившейся в сумерки столовой царила тишина, густая и тяжелая, как соус, оставшийся на серебряных блюдах. Тишину эту нарушали лишь три звука: редкое потрескивание догорающих свечей, рваное, свистящее дыхание Лэйта и низкое, протяжное, почти непрерывное урчание, доносившееся из его чудовищно раздутого чрева.

Лэйт сидел в кресле, превратившись в живую скульптуру, изваянную из боли и полноты. Он был в трансе. Его прекрасные зеленые глаза, обычно полные огня, интеллекта и жестокости, теперь были стеклянными, расфокусированными и смотрели в пустоту. Фарфоровая бледность его лица контрастировала с лихорадочным румянцем на щеках. Пот стекал по его вискам, смешиваясь с темными прядями волос, прилипшими ко лбу. Его тело, еще утром бывшее воплощением аристократической дисциплины, теперь было искажено до неузнаваемости. Обнаженный живот, освобожденный от оков одежды, лежал на его коленях и свешивался между бедер огромным, блестящим, туго натянутым шаром. Он был как барабан. Гладкий, горячий, отзывающийся на малейшее движение глухим, плещущимся звуком. Кожа на нем была натянута до такой степени, что казалась полупрозрачной, и под ней отчетливо проступала темная, искаженная вязь татуировок и синеватая сетка перерастянутых вен.

Элиан стоял напротив, облокотившись на спинку пустого стула, и созерцал свою работу. Месть свершилась. Он довел своего мучителя до состояния полного, абсолютного, унизительного бессилия. Он заставил его пройти через все круги ада, которые тот уготовил для него. Но глядя на это поверженное, страдающее божество, Элиан не чувствовал чистого, холодного триумфа. Его сердце наполняла странная, будоражащая смесь из пьянящего чувства обладания, острой, почти болезненной нежности и темной, всепоглощающей любви. Он смотрел на Лэйта и видел не просто сломленного врага. Он видел свое самое совершенное творение. Своего возлюбленного. Своего бога, принесенного в жертву на алтарь их общей страсти.

– Ну все, мой принц, – тихо сказал Элиан, его голос прозвучал в оглушительной тишине мягко, почти интимно. – Пора в кроватку.

Лэйт медленно, с видимым усилием, перевел на него свой стеклянный взгляд. Прошла целая минута, прежде чем он, казалось, осознал смысл сказанного. Его пересохшие губы чуть дрогнули.

– Я… все еще… так же красив для тебя? – прохрипел он, и в этом вопросе было столько отчаянной, детской уязвимости, что у Элиана сжалось сердце.

Он ожидал чего угодно: проклятий, стонов, молчаливого страдания. Но не этого. Не вопроса, который обнажал всю глубину его капитуляции, всю его потребность в одобрении своего нового господина. Он спрашивал не о том, выживет ли он. Он спрашивал, остался ли он желанным в своем новом, гротескном теле.

И тут Элиан засмеялся.

Он засмеялся так искренне, так чисто, как не смеялся, кажется, целую вечность. Это был не смех победителя над побежденным. Это был смех облегчения, смех нежности, смех понимания. Он откинул голову назад и смеялся, и этот живой, настоящий звук разогнал тяжелую, гнетущую атмосферу столовой.

– Ох, нет, Лэйт! – выдохнул он, утирая выступившие от смеха слезы. – Ты ужасен! Безобразен! Ты похож на беременного бегемота, проглотившего бочонок с пивом! Очухаешься – и немедленно пойдешь качаться! Месяц из спортзала не вылезешь, чтобы вернуть себе прежнюю форму!

Лэйт смотрел на него, и туман в его глазах начал медленно рассеиваться. Он видел смеющегося Элиана, прекрасного в своем белом батисте, и слушал его слова, которые должны были быть оскорбительными, но почему-то не были. Он видел эту искреннюю радость, эту живую эмоцию, и на его губах, в ответ, медленно расцвела слабая, страдальческая, но абсолютно счастливая улыбка.

– Значит… я тебе все-таки нравлюсь, – прошептал он, и это был не вопрос, а утверждение.

– Ты мне не нравишься, Лэйт, – Элиан подошел к нему и опустился на колени, его смех стих, уступив место серьезной нежности. Он взял его руку, горячую и влажную, и прижал к своей щеке. – Я от тебя без ума. Ты самое прекрасное и самое отвратительное, что я видел в своей жизни. И я не хочу, чтобы ты менялся. Никогда.

Лэйт сжал его пальцы, и в этом слабом пожатии была вся его благодарность.

– В спальню… я дойду сам! – вдруг заявил он с неожиданной твердостью, и в его голосе прозвучали отголоски прежнего, властного Магистра.

Он глубоко, насколько это было возможно, вздохнул, уперся руками в подлокотники и попытался встать. Это была жалкая, душераздирающая попытка. Его руки задрожали от напряжения, мышцы на плечах вздулись, но тело даже не оторвалось от сиденья. Чудовищная, свинцовая тяжесть его собственного живота намертво пригвоздила его к креслу. После нескольких секунд тщетной борьбы он обмяк, тяжело дыша, и по его лицу пробежала тень унижения от собственной беспомощности.

– Эй, принц, – мягко сказал Элиан, поднимаясь на ноги. – Давай без геройства. Я же сказал, пора в кроватку. А это значит, что я тебя туда отнесу. Расслабься. Я все сделаю.

Он обошел кресло сзади. Лэйт сидел, понурив голову, побежденный во второй раз за последние пять минут. Элиан наклонился и нежно обнял его сзади, просовывая руки ему подмышки. Его грудь прижалась к спине Лэйта, и он почувствовал жар его тела. А потом он положил свои ладони на самую вершину огромного, раздутого живота.

– Боже… – выдохнул он. Живот был твердым, как камень, и горячим, как печь. Он вибрировал от непрекращающейся работы внутри. Это было похоже на то, как если бы он обнял небольшой, но очень активный вулкан.

– Не двигайся, – прошептал он Лэйту на ухо и начал медленно, осторожно массировать туго натянутую плоть. Его пальцы разминали, гладили, давили, пытаясь принести хоть малейшее облегчение.

Лэйт издал тихий, горловой стон, запрокинув голову назад и прижавшись затылком к плечу Элиана.

– Боже… как это приятно! – выдохнул он, и в его голосе была такая истома, такое блаженство, что у Элиана по спине пробежали мурашки.

– Я знаю, – прошептал Элиан, продолжая массаж. – А теперь слушай меня. Я сейчас тебя подниму. Это будет больно. Тебе нужно будет мне помочь – напряги ноги, когда я скажу. Мы дойдем до спальни. Это недалеко. Ты справишься.

– С тобой… я справлюсь со всем, – прохрипел Лэйт.

Поднять его было почти невыполнимой задачей. Элиан напряг все мышцы. Он был не так силен, как Лэйт, но отчаяние и адреналин придавали ему силы.

– Сейчас! – скомандовал он.

Он рванул вверх, и Лэйт, собрав остатки воли, уперся ногами в пол. С глухим стоном, который вырвался у них обоих одновременно, им удалось оторвать его от кресла. Лэйт встал, вернее, повис в руках Элиана, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Огромный, горячий шар его живота уперся Элиану в спину, заставляя его согнуться под этой непомерной тяжестью.

– Идем, – прохрипел Элиан, делая первый шаг.

Это была самая долгая дорога в его жизни. Они двигались по коридору медленно, как два сросшихся, раненых существа. Элиан тащил на себе почти весь вес Лэйта, чувствуя, как его спину обжигает жар чужого тела, как в боку начинает колоть от напряжения. Лэйт шел, почти не переставляя ног, его тело сотрясалось от боли при каждом шаге, а живот раскачивался в такт их движениям, издавая громкие, плещущиеся звуки. Это было унизительно, мучительно и невероятно интимно.

Наконец они добрались до спальни. Огромная кровать с темным резным изголовьем показалась Элиану землей обетованной. Он подтащил Лэйта к ней и с последним усилием развернул.

– Осторожно… садись, – выдохнул он.

Лэйт рухнул на край кровати, и матрас под ним глубоко прогнулся. Он сидел, согнувшись пополам, обхватив руками свой живот, и тяжело, хрипло дышал.

Элиан оперся о стену, пытаясь восстановить дыхание. Его рубашка промокла от пота – его собственного и чужого.

– Ложись, – сказал он, подойдя к кровати. – Осторожно, на бочок.

Лэйт поднял на него полные страдания глаза.

– Я не могу, Эллиот, – прошептал он. – Не могу лежать… все давит вверх, на легкие… я задохнусь. Давай я лучше сяду.

Это была еще одна деталь, которую Элиан помнил слишком хорошо. Когда ты так переполнен, лежать горизонтально невозможно.

– Хорошо, – кивнул он. – Тогда садись.

Он начал действовать быстро и деловито. Собрал все подушки, которые были на кровати, и соорудил из них некое подобие трона, высокую опору для спины. Затем он помог Лэйту откинуться на эту гору подушек. Теперь тот был в полусидячем положении, которое позволяло его животу лежать на бедрах, не так сильно сдавливая диафрагму.

Элиан снял с него остатки одежды – разорванную рубашку и расстегнутые штаны, оставив его абсолютно нагим перед своим взором. Затем он взял с кресла тяжелый плед и заботливо укрыл его ноги и огромное, подрагивающее чрево.

Когда все было готово, он присел на край кровати рядом с ним. Лэйт выглядел измученным, но в его глазах больше не было того стеклянного транса. Была лишь бесконечная усталость и благодарность.

Элиан протянул руку и снова начал медленно гладить его переполненный живот. Он водил ладонью по горячей, натянутой коже, чувствуя, как под ней продолжается великая, мучительная работа. Он наклонился и подарил ему самый нежный и самый настойчивый поцелуй. Прямо в вывернутый наружу, напряженный пупок.

Лэйт вздрогнул всем телом и закрыл глаза, отдаваясь этой ласке.

– Поспи, Лэйт, – прошептал Элиан, не отрывая губ от его живота. – Тебе нужно отдохнуть. Я буду с тобой.

Лэйт открыл глаза, и в них внезапно мелькнул острый, почти детский страх. Он схватил Элиана за руку.

– А вдруг ты уедешь? – его голос дрогнул, в нем прозвучала паника. – Вдруг ты уйдешь, пока я сплю? Получил свою месть и… и бросишь меня. Таким. Навсегда.

Эта мысль была настолько ужасающей, настолько реальной для него, что по его щекам снова покатились слезы. Страх быть брошенным, оставленным в этом беспомощном, унизительном состоянии был страшнее любой физической боли.

Элиан посмотрел в его полные ужаса глаза, и его сердце затопила волна такой нежности, что ему самому захотелось плакать. Он приподнялся, сел ближе и обнял его за плечи, прижимая к себе, насколько это позволял живот.

– Лэйт, милый, – прошептал он ему на ухо, целуя его в висок, в щеку, в уголок губ. – Глупый мой, прекрасный бог. Послушай меня. Я никуда не уйду. Когда ты откроешь глаза, я буду здесь же. Вот так же сидеть рядом и гладить твой живот. Я ясно выразился?

Он говорил тихо, но в его голосе была клятва. Нерушимая. Вечная.

Лэйт смотрел на него, и паника в его глазах медленно угасала, сменяясь безграничным облегчением и любовью. Он слабо кивнул.

– Хорошо, – прошептал он.

Его веки начали слипаться. Изнурение брало свое. Его рука, лежавшая поверх пледа, слабо погладила собственный живот, словно прощаясь с ним перед сном.

– Засыпаю… моя нежность… – пробормотал он, обращаясь к Элиану, и его голос затих на полуслове.

Он уснул. Его дыхание почти сразу стало глубоким и ровным, насколько это было возможно. Тело, измученное до предела, наконец сдалось и потребовало отдыха.

Элиан остался сидеть рядом, не убирая руки с его живота. Он смотрел на спящее лицо своего возлюбленного, на котором теперь, в расслабленности сна, снова проступили черты падшего ангела. Он слушал его дыхание и тихое, сонное урчание его чрева.

Он победил. Но его победа оказалась не концом, а началом. Началом их странной, темной, но абсолютно настоящей жизни. Он больше не был жертвой. Лэйт больше не был палачом. Они были чем-то большим. Двумя половинками одного безумия, которые наконец нашли друг друга.

Элиан поудобнее устроился на кровати, прислонившись к подушкам рядом с Лэйтом. Он не собирался спать. Он будет сторожить его сон. Он будет его хранителем, его сиделкой, его божеством. Он будет здесь, когда тот проснется. И завтра. И послезавтра. Всегда. Потому что бросить его сейчас было бы равносильно тому, чтобы вырвать собственное сердце.

Он снова наклонился и легко поцеловал горячую кожу живота.

«Спи, моя венценосная тяжесть, – подумал он. – Спи, мой принц. Твой бог на страже».