До краев
Пиршество духа и плоти
Солнечный свет теперь заливал залу целиком, обнажая каждую деталь недавнего безумия. На столе засыхали остатки соусов, а пустые кувшины из-под тяжелых вин и маслянистых напитков блестели, словно памятники обжорству. Элиан чувствовал себя выброшенным на берег китом. Его сознание плавало в густом тумане, прерываемом лишь вспышками резкой боли, когда газы внутри него совершали очередной рывок, пытаясь растянуть и без того измученные ткани кишечника.
– Ты выглядишь так, будто познал тайны мироздания, – Магистр не убирал рук. Его пальцы теперь медленно прощупывали края ребер Элиана, которые были буквально вытолкнуты наружу раздувшимся желудком. – Скажи мне, чувствуешь ли ты теперь границы своего «я»? Или ты стал чем-то большим?
– Я... я чувствую только его, – Элиан с трудом сглотнул, горло всё еще саднило от воронки. – Мой живот... он как будто живой. Он... он дышит вместо меня.
– Это и есть истинная трансформация, – Магистр резко надавил ладонью на самый центр багрового купола.
Элиан выгнулся, издав хриплый, сдавленный звук. Внутри него что-то протяжно заурчало, перекатываясь тяжелой волной от пупка к самым бедрам. Живот подрагивал, кожа на нем блестела, натянутая так сильно, что казалась тончайшим пергаментом, за которым бурлила темная, вязкая жизнь.
– Пожалуйста... – юноша судорожно вцепился в запястье Магистра, не то пытаясь оттолкнуть его, не то умоляя не прекращать это мучительное давление. – Там так... тесно. Оно всё... колом стоит.
– Твое тело сопротивляется по привычке, – Магистр поднялся и подошел к столу, бережно взяв один из последних оставшихся сосудов. – Но мы научим его смирению. Это масло из семян редких трав. Оно не наполнит тебя, нет. Оно лишь поможет твоей коже выдержать тот объем, который я намерен сохранить в тебе до вечера.
Он вернулся и начал щедро поливать живот Элиана густой, ароматной жидкостью. Масло было прохладным, и Элиан невольно вздрогнул, когда оно коснулось его пылающей, натянутой кожи. Магистр начал втирать его медленными, широкими движениями.
– Смотри, как жадно твоя кожа впитывает влагу, – шептал он, обходя кресло кругом. – Она измучена натяжением. Каждая пора кричит о том, как ей не хватает места. Но посмотри...
Он заставил Элиана приподнять голову. Юноша увидел, как его живот, смазанный маслом, отражает свет свечей и солнца, превращаясь в некое подобие огромного, лоснящегося золотого шара. Он был настолько велик, что полностью скрывал из виду всё, что находилось ниже пояса.
– Я... я не смогу встать, – осознание этой истины пришло к Элиану вместе с новым приступом рези внизу живота. – Я никогда больше не смогу ходить... с таким...
– А тебе и не нужно ходить, – Магистр ласково погладил его по щеке, продолжая другой рукой разминать раздутый бок. – Ты — мой драгоценный сосуд. Ты будешь сидеть здесь, на этом троне из дуба и кожи, и принимать мою заботу. Ты станешь центром этого замка. Его бьющимся, урчащим сердцем.
– Но это больно... – слеза скатилась по щеке Элиана и упала прямо на вершину его живота. – Оно постоянно... пучит. Внутри как будто тысячи игл.
– Это газы, Элиан. Твой дар, который ты должен хранить. Каждое движение пузырька внутри тебя — это напоминание о том, сколько я в тебя вложил.
Магистр внезапно остановился и приложил ухо к животу юноши, замирая в ожидании. Через мгновение из глубины донесся долгий, влажный звук, похожий на ворчание просыпающегося вулкана. Живот заметно дернулся, выпячиваясь вперед еще на добрый дюйм.
– О, слышишь? – Магистр поднял сияющий взгляд на Элиана. – Оно требует внимания. Оно хочет, чтобы его слушали.
– Оно хочет... чтобы его выпустили, – прохрипел юноша, чувствуя, как очередная волна вздутия подкатывает к самому горлу. – Магистр... умоляю... развяжите пояс... мне так... давит...
– Твой пояс давно лопнул, Элиан, – Магистр указал на обрывки кожи, валяющиеся на полу. – Сейчас тебя сдерживает только твоя собственная кожа. И я помогу ей.
Он снова начал массаж, но на этот раз его движения стали более интенсивными. Он намеренно надавливал на самые напряженные участки, заставляя содержимое живота перемещаться, вызывая у Элиана то судорожные вздохи, то долгие, мучительные стоны. Каждый раз, когда рука Магистра погружалась в податливую, но тугую плоть, зал наполнялся канонадой звуков: хлюпаньем, бульканьем и звонкими щелчками перекатывающегося воздуха.
– Ах... ах... – Элиан зажмурился, его тело мелко дрожало. – Там... в самом низу... Магистр, прошу... надавите там...
Магистр послушно переместил руки к паху, где живот тяжелой складкой нависал над бедрами. Он с силой вонзил пальцы в натянутую плоть, и Элиан буквально подскочил в кресле, насколько позволял его вес. Оглушительная, протяжная отрыжка вырвалась из его груди, сотрясая всё тело.
– Вот так, – одобрительно произнес Магистр. – Видишь, как много в тебе лишнего воздуха? Но не надейся на полную свободу. Мы лишь освобождаем место для того, чтобы процессы брожения продолжались.
Он отошел к окну, подставив лицо утреннему бризу, в то время как Элиан остался один на один со своим чревом. Без поддержки рук Магистра живот казался еще тяжелее. Юноша чувствовал, как он тянет его вперед, как он давит на внутренние органы, мешая крови циркулировать. Ноги затекли, а спина горела от напряжения.
– Почему... – Элиан едва ворочал языком. – Почему вы это делаете? Зачем... превращать меня в это?
Магистр обернулся. В его глазах не было злобы — только холодное, исследовательское любопытство, смешанное с извращенным обожанием.
– В мире слишком много пустоты, Элиан. Пустых слов, пустых обещаний, пустых людей. Ты же — сама полнота. На тебя нельзя смотреть без трепета. Ты — доказательство того, что материя может торжествовать над духом. Ты — мой идеал сытого, покорного существа, чьи мысли заняты лишь тем, как удержать в себе очередной фунт пищи.
Он подошел к столу и взял серебряный колокольчик. Тонкий, чистый звон разнесся по зале. Через мгновение двери открылись, и двое слуг внесли новый поднос. На нем стоял огромный кувшин с густым шоколадом и блюдо с теплыми булками, пропитанными маслом и сиропом.
– Нет... – Элиан попытался отодвинуться, но кресло было его клеткой, а живот — его цепями. – Магистр... вы же сказали... что закончили...
– Я сказал, что закончил основную трапезу, – Магистр взял кувшин, и аромат горячего шоколада заполнил пространство, вызывая у Элиана приступ тошноты и одновременного, пугающего голода. – Но десерт — это не еда. Это удовольствие. А от удовольствия нельзя отказываться.
Он подошел к Элиану и приставил край кувшина к его губам.
– Пей, мой золотой мальчик. Пей, и ты почувствуешь, как тяжесть внутри становится еще более... весомой.
Элиан плакал, но он открыл рот. Сладкая, густая жидкость потекла в него, заполняя последние крошечные лазейки между вчерашним мясом и утренними сливками. Он чувствовал, как его живот, уже казавшийся пределом возможного, начинает медленно, дюйм за дюймом, расширяться еще сильнее. Кожа на боках затрещала — или ему это только показалось в его безумии?
– Глотай, – шептал Магистр, поглаживая его по горлу. – Глотай, и слушай, как твое чрево благодарит тебя.
Внутри Элиана начался настоящий ад. Новая порция сладости вызвала мгновенную реакцию. Живот заходил ходуном, издавая звуки, похожие на гром в горах. Юноша чувствовал, как его распирает во все стороны, как его пупок, уже давно ставший плоским, теперь начал выпячиваться наружу под диким давлением изнутри.
– Я сейчас... я лопну... – это был последний членораздельный звук, который он смог издать.
Магистр лишь улыбнулся, продолжая вливать в него шоколад. Он смотрел, как живот Элиана становится всё более и более необъятным, как он подпирает подбородок юноши, как он расплывается по его бедрам, превращая его в живой монумент избытку.
Когда кувшин опустел, Элиан был на грани обморока. Его глаза были полуприкрыты, изо рта стекала тонкая струйка шоколада. Его живот был чудовищен. Он был настолько натянут, что сквозь кожу можно было угадать очертания внутренних органов, прижатых к самой поверхности. Бурление внутри было таким громким, что заглушало шум ветра за окном.
– Посмотри на себя, – Магистр взял зеркало со стола и поднес его к лицу Элиана.
Юноша увидел свое отражение: бледное, изможденное лицо и ниже — бесконечный, лоснящийся, пульсирующий холм плоти, который когда-то был его животом. Он выглядел как карикатура, как гротескное божество чревоугодия.
– Ты прекрасен, – прошептал Магистр, убирая зеркало. – Теперь ты останешься здесь до заката. Я хочу видеть, как ты будешь бороться с этой тяжестью. Я хочу слышать каждую ноту твоего внутреннего оркестра.
Он уселся в свое кресло напротив, взял книгу и погрузился в чтение, словно ничего необычного не происходило. А Элиан остался сидеть, пригвожденный к месту своим невероятным, пучащим и бесконечно растущим животом, слушая, как внутри него переваривается его прошлая жизнь, превращаясь в чистую, концентрированную боль и полноту.
Каждые несколько минут тишину зала прорезал громкий, влажный звук из чрева Элиана. Живот вздрагивал, юноша стонал, а Магистр, не поднимая глаз от книги, лишь довольно улыбался, зная, что его шедевр еще долго будет радовать его своей мучительной, переполненной жизнью.
– Помогите... – прошелестел Элиан в последний раз, прежде чем окончательно погрузиться в вязкий сон, где не было ничего, кроме бесконечного чувства распирания и тяжелого, горячего веса собственного тела.
Магистр не ответил. Он лишь перевернул страницу, наслаждаясь звуком очередного громкого спазма, сотрясшего необъятное чрево его гостя. Пиршество продолжалось, даже когда еда на столе закончилась — оно продолжалось внутри Элиана, и конца ему не было видно.
Хотите узнать, что произошло дальше, в следующей главе?