До краев
Оковы изобилия
Свет в зале стал золотисто-густым, как тот мед, что еще недавно насильно вливали в Элиана. Время потеряло свое привычное течение, превратившись в бесконечный цикл вдохов, которые становились всё короче, и спазмов, которые становились всё длиннее. Элиан больше не чувствовал своих рук — они онемели в кожаных путах, но это было ничто по сравнению с тем, что происходило в центре его существа.
Его живот перестал быть просто частью тела. Это был огромный, раскаленный шар, живущий собственной, пугающей жизнью. Кожа на нем была натянута до такой степени, что казалась почти прозрачной мембраной, едва удерживающей бушующий внутри хаос. Вены, похожие на синие молнии, прорезали этот багровый купол, свидетельствуя о том, что предел прочности тканей был достигнут уже давно.
– Посмотри, как он пульсирует, – голос Магистра, доносившийся откуда-то издалека, был мягким и вкрадчивым. – Ты чувствуешь, Элиан? Это не просто пищеварение. Это пульс твоего нового состояния. Ты наполнен так плотно, что твое сердце вынуждено биться сильнее, чтобы протолкнуть кровь сквозь эту гору плоти.
Элиан не мог ответить. Каждое слово требовало усилий диафрагмы, а диафрагма была намертво зажата между легкими и гигантским, распирающим желудком. Он лишь издал тихий, хриплый звук, похожий на стон раненого зверя. Его живот в ответ отозвался долгим, вибрирующим рокотом, который, казалось, сотряс само кресло.
– О, твое чрево говорит за тебя, – Магистр поднялся, его шаги гулко отдавали в ушах Элиана. – Оно жалуется на тесноту? Или, наоборот, хвастается своей вместительностью?
Он подошел вплотную и снова положил руки на бока юноши. Пальцы мучителя погрузились в натянутую плоть, и Элиан почувствовал, как внутри него всё пришло в движение. Газы, скопившиеся в петлях кишечника, начали перемещаться с резким, звонким хлюпаньем. Это было похоже на то, как если бы внутри него перекатывались тяжелые камни, погруженные в густую слизь.
– Больно... – наконец выдавил Элиан, когда Магистр с силой надавил на верхнюю часть живота, прямо под ребрами. – Оно... оно сейчас... лопнет...
– Не лопнет, мой дорогой. Оно лишь... расширяется, – Магистр начал медленно вести ладонями вниз, намеренно выжимая из переполненного нутра звуки и воздух.
Из горла Элиана вырвалась серия громких, непроизвольных отрыжек. Каждая из них приносила секундное облегчение, за которым следовала новая, еще более мощная волна распирания. Живот под руками Магистра ходил ходуном, он вздувался, принимая причудливые формы, когда очередная порция воздуха пыталась найти путь наружу.
– Слышишь этот треск? – Магистр склонился к самому животу, прислушиваясь. – Это твои внутренние связки растягиваются. Твое тело буквально перестраивается, чтобы вместить мой дар. Ты становишься шире, тяжелее, монументальнее.
– Я... я не могу... дышать... – Элиан широко открыл рот, ловя воздух, но грудь не поднималась. Его живот, огромный и круглый, упирался в подбородок, создавая непреодолимую преграду для нормального дыхания.
– Дыши чаще, Элиан. Как птица, – посоветовал Магистр, не прекращая своего мучительного массажа. – Тебе не нужно много кислорода, когда ты занят таким важным делом. Все твои силы должны уходить на то, чтобы удержать этот объем.
Он внезапно остановился и отошел к столу, где стояла небольшая чаша с темной, пахучей мазью.
– Твоя кожа начинает сдаваться, – заметил он, возвращаясь. – Я вижу микроскопические трещинки. Мы не можем позволить тебе... развалиться раньше времени.
Он начал втирать мазь в натянутую поверхность живота Элиана. Вещество было холодным и вызывало странное покалывание. Элиан чувствовал, как кожа становится более эластичной, но это лишь означало, что она сможет растянуться еще сильнее, вмещая еще больше боли.
– Зачем... – прошептал юноша, закрывая глаза от стыда и муки. – Зачем... так много...
– Потому что умеренность — это удел слабых, – Магистр нажал на самый центр живота, заставляя его утробно заурчать. – Мы живем в мире, который постоянно чего-то лишает. Я же даю тебе избыток. Я даю тебе возможность почувствовать себя... завершенным. Посмотри на этот живот. В нем больше жизни, чем во всем этом замке.
Магистр взял со стола длинную серебряную ложку и небольшую пиалу с густым, как смола, сиропом.
– Нет... умоляю... – Элиан попытался отвернуться, но шея затекла, а тяжесть собственного тела лишила его всякой подвижности. – Я... я полный... до самого горла...
– Это лишь кажется, – Магистр грубо схватил его за подбородок. – В кишечнике всегда есть место для еще одной капли сладости. А этот сироп... он особенный. Он спровоцирует еще большее газообразование. Я хочу увидеть, до каких пределов ты сможешь раздуться, прежде чем твое тело начнет молить о пощаде по-настоящему.
Он силой влил сироп в рот Элиана. Юноша захлебывался, глотал, чувствуя, как приторная жидкость камнем падает вниз, пробиваясь сквозь плотные слои уже съеденного. Почти мгновенно внутри начался настоящий хаос.
Живот Элиана начал раздуваться прямо на глазах. Это было пугающее зрелище: кожа, только что смазанная мазью, блестела, а под ней что-то яростно бурлило и клокотало. Звуки стали настолько громкими, что они заполняли всю залу, отражаясь от каменных стен. Это был сплошной, непрекращающийся гул, прерываемый резкими щелчками.
– О боги! – вскрикнул Элиан, выгибаясь в кресле. – Оно... оно распирает! Больно! Пожалуйста, Магистр! Оно меня разорвет!
Его живот стал почти в полтора раза больше, чем был пять минут назад. Он теперь свисал с кресла, касаясь коленей Элиана, и одновременно подпирал его грудную клетку так высоко, что лицо юноши покраснело от нехватки кислорода.
– Великолепно! – Магистр вскочил, хлопая в ладоши. – Ты только посмотри на это! Ты — настоящий пузырь, Элиан! Ты весь наполнен воздухом и пищей!
Он подошел и начал быстро, ритмично хлопать ладонями по раздутому животу юноши. Звук был гулким, как у перетянутого барабана. Элиан стонал от каждого удара, чувствуя, как вибрация расходится по всему его переполненному нутру, вызывая новые и новые вспышки боли.
– Хватит... прошу... – слезы градом катились по щекам Элиана. – Я... я сейчас...
– Ты сейчас покажешь мне, на что способно человеческое тело! – Магистр был в экстазе. Он схватил Элиана за плечи и начал трясти его, отчего живот юноши заходил ходуном, издавая невероятно громкие, непристойные звуки.
Внутри Элиана всё перемешалось. Он чувствовал, как газы распирают его кишечник до предела, как желудок давит на позвоночник, как кожа на боках горит от невыносимого натяжения. Ему казалось, что он превратился в один огромный, пульсирующий орган, который вот-вот взорвется, забрызгав всё вокруг остатками пиршества.
– Смотри на свой живот, Элиан! – приказал Магистр. – Смотри, какой он огромный! Это всё ты! Это твоя вместимость!
Элиан опустил взгляд и содрогнулся. Его живот был чудовищным. Он был настолько надут, что пупок полностью исчез, превратившись в ровную, блестящую поверхность. Кожа была багровой, а местами — почти белой от натяжения. Живот жил своей жизнью, он вздрагивал, урчал, пучил и перекатывался, словно внутри него бились сотни запертых птиц.
– Я... я больше... не человек... – прошептал Элиан, теряя сознание от боли и перенасыщения.
– Ты больше, чем человек, – поправил его Магистр, нежно поглаживая этот гигантский, гудящий холм плоти. – Ты — мой шедевр. И мы еще не закончили.
Он снова уселся в кресло, любуясь делом своих рук. Элиан остался сидеть, прикованный к месту своим невероятным весом, чувствуя, как внутри него продолжает расти давление. Каждая минута была пыткой, каждый звук из его чрева был криком о помощи, который никто не собирался слушать.
– Дыши, Элиан, – донесся до него голос Магистра. – Просто дыши и чувствуй, как ты полон. Это единственное, что сейчас имеет значение.
Зал погрузился в тишину, которую нарушало только тяжелое, свистящее дыхание юноши и бесконечное, мучительное бурление в его необъятном, пучащем животе. Элиан был заперт в собственной плоти, и эта тюрьма с каждой секундой становилась всё теснее, всё горячее и всё невыносимее.
– Пожалуйста... – в последний раз прошептал он, прежде чем тьма окончательно поглотила его разум, оставив только ощущение бесконечного, разрывающего изнутри давления.
Магистр же продолжал смотреть на него, и в его взгляде не было ни капли жалости — только холодное, торжествующее удовлетворение творца, чей эксперимент превзошел все ожидания. Он знал, что впереди еще много часов этого пиршества плоти, и он не собирался упускать ни одной секунды этого зрелища.
– Спи, мой маленький великан, – прошептал он. – Спи и расти. Твое тело еще не знает, на что оно способно на самом деле. Но я научу его. Я обязательно его научу.
И в тишине зала, под аккомпанемент утробного рокота, Магистр начал готовить следующую порцию своего «особого» угощения, предвкушая, как живот Элиана станет еще больше, еще тверже и еще прекраснее в своем уродстве.