← Назад к обзору

Дракон

Цена забвения

Библиотека в главной резиденции Сон Джинву была местом, где время словно замирало. Огромные стеллажи, уходящие под самый потолок, хранили в себе знания о древних расах, иных мирах и самой системе, которая когда-то выбрала его своим сосудом. Джинву ворвался внутрь, едва не сорвав массивные двери с петель. Его правая рука, всё еще деформированная после столкновения с Юки, висела мертвым грузом, но физическая боль была ничем по сравнению с тем хаосом, что бушевал в его душе.

– Где это... где-то здесь должно быть упоминание, – лихорадочно шептал он, смахивая книги с полок уцелевшей левой рукой.

Ча Хэ Ин стояла в дверях, бледная, как призрак. Она никогда не видела мужа в таком состоянии. Великий Теневой Монарх, человек, победивший правителей и спасший человечество, сейчас выглядел как загнанный в угол зверь.

– Джинву, остановись, – ее голос дрожал. – Тебе нужно к целителям. Твоя рука...

– К черту целителей! – взревел он, оборачиваясь. Его глаза горели ядовитым фиолетовым светом. – Игрис сказал правду. Мы не просто игнорировали его, Хэ Ин. Мы подавили его. Систематически. Сознательно. Ты помнишь тот день? Тот самый день, когда он родился?

Хэ Ин замерла, и в ее памяти, словно через пелену тумана, начали проступать образы шестнадцатилетней давности.

Джинву нашел старый, переплетенный в черную кожу дневник — свои собственные записи тех лет. Он дрожащими пальцами перелистывал страницы, пока не наткнулся на нужную дату. И в этот момент воспоминания, которые он сам запер в самых темных уголках своего разума, хлынули наружу, сокрушая все барьеры.

Это было невероятное чувство. Когда он впервые взял маленького Юки на руки, палата озарилась неземным, золотисто-лазурным светом. Младенец не плакал. Он смотрел на отца своими ярко-голубыми глазами, и Джинву тогда почувствовал не просто любовь — он почувствовал благоговение. В тот миг ему показалось, что он держит на руках не просто своего сына, а целую вселенную, бесконечно более древнюю и могущественную, чем сама Тень.

Тогда перед его глазами всплыло системное уведомление. Оно было красным, пульсирующим, перекрывающим всё остальное:

«Внимание! Обнаружена сущность высшего порядка. Объект: Перерождение Небесного Дракона. Угроза стабильности текущего мира: Критическая. Рекомендуется немедленная изоляция или запечатывание источника энергии».

Джинву тогда замер. Он был на пике своего могущества, он только что закончил войну, и мысль о новой «критической угрозе», исходящей от его собственного ребенка, вызвала у него первобытный страх. Не за себя — за тот хрупкий мир, который он только что построил.

– Я проигнорировал суть... – Джинву опустился на колени прямо посреди разбросанных книг. – Я увидел в уведомлении угрозу, а не своего сына.

Когда через год тесты показали, что у Юки нет ни капли маны, а Сухо, напротив, демонстрировал поразительный потенциал, Джинву испытал... облегчение. Это было самое постыдное чувство в его жизни. Он убедил себя, что система ошиблась или что он сам подавил эту «угрозу». И с того дня всё изменилось.

Они перестали быть родителями для Юки. Они стали его тюремщиками, сами того не осознавая. Каждый раз, когда Юки пытался привлечь их внимание, каждый раз, когда он готовил для них, надеясь на простое «спасибо», Джинву и Хэ Ин видели в нем лишь напоминание о «неудаче» или о той пугающей тени, что мелькнула в день его рождения. Они сосредоточились на Сухо — понятном, сильном, «золотом» мальчике, который был предсказуем.

– Мы... мы монстры, – прошептал Джинву, хватаясь за голову.

Слезы, которых он не знал десятилетиями, обожгли его глаза. Он вспомнил, как Юки в пять лет принес ему рисунок, на котором был изображен огромный дракон и человек с палкой, сидящий на облаке. Джинву тогда даже не взглянул на него, сославшись на занятость в рейдах. Он вспомнил, как Юки в десять лет сам научился готовить, потому что повара в доме уделяли внимание только рациону «будущего наследника».

– Он рос в холоде, который мы создали своими руками, – Джинву зарыдал, и этот звук, полный отчаяния, заставил тени в углах библиотеки сжаться от ужаса. – Хэ Ин, он не просто ушел. Он вырвал нас из своего сердца так же, как мы когда-то вычеркнули его из своей жизни.

Хэ Ин опустилась рядом с ним, закрыв лицо руками. Она вспомнила пощечину, которую дала ему всего час назад. Вспомнила холодный, мертвый взгляд его голубых глаз.

– Мы думали, что защищаем мир от него, – всхлипнула она. – А на самом деле мы уничтожили единственное, что связывало его с этим миром. Нашу любовь.

***

Юки сидел на крыше своего убежища. Дождь прекратился, оставив после себя свежесть и запах мокрого асфальта. Он медленно ел персик, аккуратно срезая дольки ножом. Каждый кусочек фрукта казался ему более реальным, чем все шестнадцать лет, проведенных в доме Сон.

– Господин, они осознали, – Игрис материализовался из тени дымохода. – Ваш отец... он нашел записи.

Юки даже не вздрогнул. Он поднес дольку персика к губам, его взгляд был прикован к горизонту, где небо начинало окрашиваться в странный, золотистый оттенок, не имеющий ничего общего с рассветом.

– Слишком поздно для раскаяния, Игрис, – спокойно ответил он. – Раскаяние — это роскошь для тех, у кого есть будущее. Мое прошлое в этом мире было пеплом. А мое будущее... оно не здесь.

Он положил руку на грудь. Сердце билось тяжело, с каждым ударом посылая волны жара по венам. Печать в центре его существа теперь выглядела как треснувшее стекло. Сквозь эти трещины просачивалась истинная мощь — не мана, не сила теней, а нечто гораздо более фундаментальное. Энергия Небесного Дракона, способная изменять законы физики.

– Ты чувствуешь это? – Юки посмотрел на рыцаря.

– Да, господин. Пространство истончается.

– Это он. Мори не умеет приходить тихо, – Юки впервые за вечер улыбнулся по-настоящему. – Он всегда был таким. Шумным, ярким и невыносимо преданным.

Внезапно воздух над Сеулом задрожал. Облака начали закручиваться в гигантскую воронку, в центре которой вспыхнуло сияние. Жители города выбегали на улицы, глядя вверх в немом оцепенении. Охотники всех рангов застыли, чувствуя, как их приборы зашкаливают, а затем просто сгорают.

Юки встал. Его куртка распахнулась, обнажая рельефный торс, на котором татуировка теперь пульсировала живым светом. Пирсинг в ухе поблескивал, отражая золотое сияние с небес.

– Пора, – сказал он.

– Что вы собираетесь делать? – спросил Игрис, преклонив колено. – Ваше сердце... оно не выдержит полного перехода в человеческом теле.

– Я знаю, – Юки посмотрел на свои ладони. – Чтобы стать богом, нужно перестать быть человеком. Чтобы вернуть память Чехон Тэсона, я должен уничтожить сосуд Сон Юки.

Он знал, что это будет больно. Намного больнее, чем сломанные кости или пощечина матери. Но это была та боль, которую он жаждал. Она была честной.

***

В это же время Сон Джинву стоял на балконе библиотеки, глядя на воронку в небе. Он чувствовал приближение существа, чья мощь была сопоставима с Абсолютным Богом, а может, и превосходила его.

– Сухо, Хэ Ин! Уходите из города! – скомандовал он, призывая своих сильнейших теней: Бера, Беллариона и Томаса. – Это не рейд. Это вторжение.

– Нет, отец! – Сухо выбежал на балкон, сжимая меч. – Это из-за Юки, верно? Это он призвал это чудовище! Я убью его!

– Замолчи! – Джинву ударил сына наотмашь, сбивая его с ног. – Ты до сих пор ничего не понял? Юки — не тот, кого нужно спасать или убивать. Он тот, перед кем мы должны были стоять на коленях с самого начала.

Джинву прыгнул с балкона, призывая Кайсела. Он должен был добраться до младшего сына. Не чтобы остановить его, нет. Он просто хотел сказать одно слово. Одно слово, которое он никогда не произносил искренне.

«Прости».

Но когда он долетел до окраины города, было уже поздно.

Юки стоял в центре заброшенного пустыря. Вокруг него кружились вихри лазурного пламени. Игрис стоял на страже, отбивая попытки случайных охотников приблизиться.

С неба, прямо из центра золотой воронки, стремительно падала фигура. С грохотом, подобным взрыву сверхновой, существо приземлилось в десяти метрах от Юки, подняв столб пыли и обломков.

Когда пыль осела, Джинву, зависший в воздухе на своем драконе, затаил дыхание.

Там стоял парень. Коричневые растрепанные волосы, зеленая повязка для сна и глаза с черными крестами. Он выглядел просто, почти по-детски, если бы не аура, которая заставляла само пространство стонать от тяжести.

Джин Мори сделал шаг вперед. Его широкая улыбка на мгновение исчезла, когда он увидел шрамы на шее Юки и его сломленный, холодный взгляд.

– Мой Дракон... – голос Мори был тихим, но он прозвучал в голове каждого жителя Сеула. – Кто это сделал с тобой?

Юки посмотрел на него, и лед в его глазах начал таять.

– Это неважно, Мори. Ты пришел. Это единственное, что имеет значение.

– Твое сердце... – Мори подошел вплотную, игнорируя рычание теней Джинву, кружащих в небе. – Оно заковано в цепи из тени и безразличия. Ты не сможешь уйти со мной, пока оно бьется в этом ритме.

– Я знаю, – Юки взял руку Мори и приложил её к своей груди, прямо над татуировкой. – Вырви его. Перероди меня.

– Юки, нет! – закричал Джинву, пикируя вниз. – Остановитесь!

Мори даже не обернулся. Он лишь слегка шевельнул пальцем левой руки, и невидимая стена отбросила Теневого Монарха и его дракона на сотни метров назад, словно они были назойливыми насекомыми.

– Это будет больно, – прошептал Мори, и в его глазах отразилась бесконечная печаль. – Но после этого ты снова будешь свободен. Ты снова будешь моим мужем, королем небес.

– Делай это, – Юки закрыл глаза. – Я больше не хочу быть Сон Юки.

Мори сжал кулак. Его пальцы, окутанные золотым светом, погрузились в грудную клетку парня. Юки не вскрикнул. Он лишь судорожно выдохнул, когда рука Короля Обезьян сомкнулась на его пульсирующем человеческом сердце.

В этот момент печать взорвалась.

Ослепительный столб света ударил в небо, разгоняя тучи на тысячи километров вокруг. Сеул погрузился в безмолвие. Сон Джинву, лежа в руинах здания, видел, как из этого света поднимается нечто иное.

Это был уже не шестнадцатилетний подросток. Существо, парящее в воздухе, было воплощением грации и мощи. Его волосы стали длиннее, приобретая серебристый отлив, глаза сияли чистым лазурным пламенем, а за спиной разворачивались призрачные крылья, сотканные из звездной пыли.

Новое сердце, созданное из божественного пламени, забилось в груди Небесного Дракона.

Мори притянул его к себе, обнимая так крепко, словно боялся, что тот снова исчезнет в круговороте перерождений.

– Добро пожаловать домой, Чехон Тэсон, – прошептал Король Обезьян.

Юки — или тот, кто им когда-то был — открыл глаза. Он посмотрел на Джинву, который с трудом поднялся на ноги внизу. В этом взгляде не было ненависти. В нем было нечто гораздо более страшное — полное, абсолютное отсутствие интереса.

– Сон Джинву, – голос Юки теперь звучал как звон тысячи колоколов. – Ты хотел безопасности для своего мира. Ты получил её. Я ухожу. И я забираю то, что принадлежит мне.

Он взглянул на Игриса.

– Ты верно служил мне в этой жизни, рыцарь. Твоя верность заслуживает награды. Хочешь ли ты покинуть эти тени и обрести истинную форму в моем царстве?

Игрис склонился так низко, как только мог.

– Для меня нет большей чести, мой Господин.

Свет начал сгущаться, образуя портал невероятной красоты. Мори, Юки и верный рыцарь начали растворяться в нем.

– Сын! – выкрикнул Джинву, протягивая руку. – Юки! Пожалуйста...

Юки на мгновение задержался. Он посмотрел на персик, который все еще лежал на краю крыши — единственный след его человеческого существования.

– У Сон Юки не было родителей, – тихо произнес он. – У него были только холодные стены и вкус персиков по ночам. Оставьте этот мир себе. Он слишком тесен для драконов.

Портал захлопнулся, оставив после себя лишь звенящую тишину и золотую пыль, медленно оседающую на разрушенные улицы Сеула.

Джинву упал на колени. Он был Теневым Монархом, правителем мертвых, но в этот момент он понял, что самая страшная смерть — это не гибель тела. Это когда твой собственный сын смотрит на тебя и не видит в тебе даже врага. Только пустое место.

А где-то в ином измерении, на пушистом облаке, Небесный Дракон впервые за многие века искренне рассмеялся, принимая из рук Короля Обезьян спелый, сочный персик. Его память вернулась, его сила была безгранична, и впереди у них была целая вечность. Вечность, в которой больше не было места холоду семьи Сон.