← Назад к обзору

Дракон

Пламя в персиковом саду

Солнечный свет заливал гостиную Юки, отражаясь от полированного дерева пола и светлых стен. Здесь не было пафоса штаб-квартир гильдий или холодного величия ледяного замка Монарха. В воздухе витал аромат домашней выпечки, ванили и едва уловимый, но отчетливый запах свежих персиков.

Сон Джинву сидел на глубоком мягком диване, чувствуя себя так, словно попал в другую реальность. В мире, где он привык быть либо богом, либо инструментом спасения, эта обыденность казалась почти сюрреалистичной. Но самым невероятным было то, как легко он вписался в эту обстановку. Его тени, обычно беспокойные и жаждущие битвы, затихли, свернувшись у его ног послушными домашними псами.

– Папа, смотри! Зайка хочет кушать! – Мира, маленькая копия Юки, но с мягкостью, которой не было в чертах отца, протянула игрушку Джинву.

Джинву неловко коснулся лапкой зайца края своей тарелки.

– Думаю, он предпочитает воображаемый чай, Мира, – тихо ответил он, и его голос, обычно лишенный эмоций, прозвучал неожиданно нежно.

Юки, наблюдавший за этой сценой от кухонной стойки, не скрывал легкой усмешки. Он выглядел расслабленным: халат слегка распахнулся, открывая вид на четкий рельеф пресса и край массивной татуировки.

– Ты на удивление быстро нашел с ней общий язык, Джинву, – Юки подошел к ним, неся в руках тарелку с нарезанными фруктами. – Обычно люди пугаются её маны. Даже в два года она фонит сильнее, чем некоторые охотники B-ранга.

– Она — твоя дочь, – Джинву поднял глаза на Юки. – Было бы странно, если бы она была обычной. Но дело не в силе. В ней есть... жизнь. То, что я давно перестал чувствовать в себе и в тех, кто меня окружает.

Юки поставил тарелку на низкий столик и жестом пригласил Джинву перейти в зону отдыха. Он подхватил Миру на руки, и та, довольно заурчав, уткнулась ему в плечо.

– Пойдем в зал, – негромко произнес Окумура. – Ей пора немного поиграть спокойно.

В зале Юки опустил дочь в просторный манеж, заваленный мягкими игрушками и магическими артефактами, которые служили ей погремушками. Он включил телевизор на беззвучный режим — там мелькали новости о новых Вратах, но здесь, за барьерами этого дома, война казалась бесконечно далекой.

Юки взял с тарелки сочную дольку персика. Сначала он протянул одну Мире, которая тут же принялась сосредоточенно её жевать, а затем вторую положил себе в рот. Сладкий сок блеснул на его губах.

Джинву не сводил с него глаз. В полумраке комнаты ярко-голубые глаза Юки казались двумя светящимися точками, манящими и опасными.

– Знаешь, – Юки заговорил, медленно пережевывая фрукт, – пятьдесят лет — это долгий срок. Я видел, как люди приходят и уходят. Как они ломаются под тяжестью своих амбиций. И я вижу тебя, Джинву. Ты стоишь на краю пропасти, и единственное, что тебя держит — это чувство долга. Но долг — плохой любовник.

Юки сократил расстояние между ними одним плавным движением. Он оказался так близко, что Джинву почувствовал жар, исходящий от его тела — жар истинного мага огня и древнего Дракона.

Прежде чем Джинву успел что-то ответить, Юки протянул руку и обхватил его голову. Его пальцы, сильные и горячие, зарылись в темные волосы Монарха, фиксируя его на месте.

– Почувствуй вкус жизни, Джинву, – прошептал Юки.

Он притянул его к себе, накрывая губы Джинву своими. Это не был нежный поцелуй — это было столкновение двух стихий. Вкус спелого, сладкого персика смешался с обжигающим жаром дыхания Юки. Джинву замер на мгновение, его глаза расширились от неожиданности, но тело среагировало быстрее разума. Он ответил на поцелуй с той же страстью, которую так долго подавлял внутри себя.

Это было похоже на взрыв. Тени Джинву взметнулись по стенам, переплетаясь с золотистыми искрами маны Юки. В этом поцелуе не было места Монарху или Охотнику S-ранга — были только двое мужчин, нашедших друг в друге то, в чем им отказывал весь остальной мир.

Через несколько минут Юки медленно отстранился, но не отпустил голову Джинву. Он тяжело дышал, его глаза горели первобытным огнем. Юки медленно провел кончиком языка по своим губам, слизывая остатки сока и послевкусие поцелуя, не сводя взгляда с затуманенных глаз Джинву.

– Мой дорогой Монарх, – голос Юки стал совсем тихим, вибрирующим от скрытой мощи. – Тебе пора перестать лгать самому себе.

Джинву пытался восстановить дыхание, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица.

– О чем ты? – выдохнул он.

Юки отпустил его и выпрямился, засунув руки в карманы халата. Его выражение лица снова стало спокойным, почти мудрым, но намек на ту самую полуулыбку остался.

– О твоей жизни, – Юки кивнул в сторону окна, за которым где-то там, в Сеуле, была семья Джинву. – О твоей жене, которая не любит тебя, а лишь боится или почитает. О сыне, который растет в тени великого отца, не зная его настоящего. И о тебе самом. О том, чего ты хочешь на самом деле, когда маски сброшены.

Джинву молчал. Слова Юки били больнее, чем клыки любого монстра из Врат. Это была правда, которую он тщательно упаковывал в самые темные уголки своей души.

– Ты думаешь, что твоя жертва необходима, – продолжал Юки, прохаживаясь по комнате. – Но посмотри на меня. Я самый первый. Я прошел через всё это за десятилетия до твоего рождения. У меня есть дочь, у меня есть компания, у меня есть власть. И я никогда не позволял миру диктовать мне, кого любить и как жить.

Он остановился напротив манежа, где Мира уже заснула, обняв своего зайца.

– Тебе нужно разобраться в себе, Джинву. В своих желаниях. В своей семье. Реши, хочешь ли ты быть вечным памятником самому себе или ты хочешь быть живым.

Джинву медленно поднялся с дивана. Его аура, обычно стабильная и холодная, сейчас пульсировала, выдавая его внутреннее смятение.

– Ты предлагаешь мне всё бросить? – спросил он, глядя на Юки.

– Я предлагаю тебе выбрать себя, – Юки подошел к нему и положил руку на плечо. – Это не значит бросить всё. Это значит перестать нести то, что тебе не принадлежит. Твоя жена... ты ведь знаешь, что между вами всё закончилось еще до того, как началось по-настоящему. Ты просто цепляешься за образ «нормальности». Но ты не нормальный, Джинву. Ты — Монарх. А я — Дракон. Мы не можем жить в клетках, которые строят для себя обычные люди.

Джинву посмотрел на руку Юки на своем плече. Тепло, исходившее от него, было единственным, что сейчас казалось реальным.

– Почему ты это делаешь? – тихо спросил Джинву. – Почему помогаешь мне?

Юки усмехнулся, и в его взгляде промелькнула вековая печаль, смешанная с нежностью.

– Потому что мне было чертовски скучно эти пятьдесят лет, Джинву. И потому что ты — единственный, кто может составить мне компанию в этой бесконечности. Но мне не нужен сломленный бог. Мне нужен равный партнер.

Юки отступил, давая Джинву пространство.

– Иди домой. Посмотри на свою жизнь без розовых очков и без чувства вины. А когда поймешь, чего ты хочешь на самом деле... ты знаешь, где меня найти. Мои двери всегда открыты для тебя.

Джинву кивнул. Он чувствовал, что этот разговор изменил его навсегда. Поцелуй всё еще горел на его губах, а вкус персика казался самым ярким воспоминанием за последние годы.

– Я вернусь, Юки, – твердо сказал Джинву.

– Я знаю, – отозвался тот, возвращаясь к манежу, чтобы укрыть дочь.

Когда Джинву вышел из дома, прохладный утренний воздух ударил ему в лицо. Он посмотрел на свои руки — руки, способные разрушать горы — и впервые почувствовал их вес.

Путь к его особняку занял меньше времени, чем обычно. Его тени молчали, словно понимая важность момента. Войдя в дом, он застал Хаин в гостиной. Она читала что-то на планшете, и когда он вошел, она дежурно улыбнулась.

– Ты поздно, Джинву. Собрание затянулось?

Он посмотрел на неё — на красивую, сильную женщину, которая была его женой. И он увидел то, о чем говорил Юки. В её глазах не было искры, не было страсти к нему. Было уважение, была забота, была привычка. Но любви, той, что заставляет сердце сбоить, там не было уже давно.

– Хаин, нам нужно поговорить, – произнес он, и его голос прозвучал удивительно спокойно.

Она отложила планшет, и её лицо мгновенно стало серьезным. Она всегда была проницательной.

– Это касается того охотника? Окумуры Юки? – спросила она.

Джинву глубоко вздохнул.

– Это касается нас. И того, кем мы стали друг для друга.

Разговор был долгим и тяжелым. Были слезы, было горькое признание в том, что они оба давно живут в иллюзии. Хаин призналась, что её чувства к тренеру — не просто мимолетное увлечение, а попытка найти то тепло, которое Джинву, скованный своим могуществом, больше не мог ей дать.

К удивлению Джинву, когда всё было сказано, он почувствовал не боль, а колоссальное облегчение. Словно тяжелая броня, которую он носил годами, наконец-то рассыпалась в прах.

– Сухо... – начала Хаин, вытирая глаза.

– Он всегда будет моим сыном, – отрезал Джинву. – И я буду для него отцом. Но я больше не буду для него легендой на пьедестале. Я хочу, чтобы он видел меня настоящим.

Когда он вышел из своего дома, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и золотистые тона. Джинву вдохнул полной грудью. Мир вокруг него не изменился, но изменился он сам.

Он достал телефон и набрал номер, который запомнил еще в доме Юки.

– Слушаю, – раздался знакомый бархатный голос.

– Я решил, Юки, – сказал Джинву, глядя на закат.

На том конце провода послышался тихий смех, в котором слышалось торжество и приглашение.

– Тогда приезжай. Персиковое вино само себя не выпьет. И Мира спрашивала, где её новый друг с зайцем.

Джинву улыбнулся — впервые за долгое время искренне и открыто.

– Уже еду.

Он не вызывал Кайзела. Он просто побежал, используя свою невероятную скорость, превращаясь в черную молнию, летящую навстречу пламени Небесного Дракона. Теперь он знал, где его настоящий дом. И он знал, что впереди их ждет вечность, которую они разделят на двоих.