← Назад к обзору

Дракон в корсете

Партия в четыре руки

***

Первым, что я осознала, просыпаясь, был свет. Не резкий, как в «Серебряной Цитадели», где рассвет бился в окна, словно ледяной клинок, а мягкий, рассеянный, голубоватый. Он просачивался сквозь высокие арочные окна спальни Когтеврана, отражаясь от синего шелка пологов и рисуя на полу причудливые узоры. В воздухе стояла тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием моих соседок по комнате.

Я лежала несколько минут, глядя в усыпанный звездами потолок своей кровати. Внутренний мир приходил в порядок медленнее, чем обычно. Слишком много впечатлений за прошедший день. Новый замок, новые люди, новые правила игры. Мой разум, привыкший к систематизации и контролю, все еще обрабатывал поступившие данные. Хогвартс был хаотичен. Живой, дышащий, нелогичный организм. И это было… любопытно.

Отбросив одеяло, я бесшумно соскользнула с кровати. Мои соседки еще спали. Рыжеволосая, которую, кажется, звали Патриция, свернулась калачиком, а девушка с русой косой, Пенелопа, спала на спине, положив на прикроватную тумбочку книгу по нумерологии. Они казались такими юными, такими открытыми. Их внутренние миры, вероятно, были похожи на светлые, просторные комнаты, а не на запутанные лабиринты с потайными ходами, как мой.

Я направилась к своему сундуку. Сегодня предстояло надеть школьную форму. Требование, которое я находила одновременно и раздражающим, и забавным. Попытка унифицировать сотни индивидуальностей, загнать их в рамки синего, зеленого, красного или желтого. Но любая форма — это лишь костюм. А я всегда умела носить костюмы.

Рубашка была из белоснежного хлопка, идеально выглаженная. Юбка — темно-серая, строгого покроя. Я надела ее, затем жилетку с сине-бронзовой окантовкой. Последним штрихом был галстук. Я завязала его безупречным узлом, не слишком тугим, но и не расхлябанным. В зеркале на меня смотрела прилежная ученица Когтеврана. Почти.

Мои волосы нарушали эту идиллию. Иссиня-черные верхние пряди и жемчужно-белые нижние создавали резкий, вызывающий диссонанс с приглушенными цветами формы. Я расчесала их длинными, плавными движениями, позволяя волнам свободно рассыпаться по плечам. Это был мой флаг, мой единственный акт внешнего бунта. Все остальное было спрятано внутри.

Спустившись в гостиную, я обнаружила, что она уже наполнена студентами. Кто-то доделывал домашнее задание, кто-то играл в плюй-камни, кто-то просто беседовал, сидя в глубоких креслах у камина. Атмосфера была спокойной, почти академической. Элара уже ждала меня у выхода, держа в руках стопку учебников.

— Готова к первому дню в британской кузнице магических кадров? — спросила она с присущей ей иронией.

— Готова оценить качество преподавания, — поправила я. — Надеюсь, оно будет лучше, чем их архитектурные решения.

Мы направились в Большой зал. Утренний гул голосов был не таким оглушительным, как вчерашний вечерний. Студенты, многие еще сонные, лениво ковыряли вилками в тарелках с овсянкой и яичницей. Я села за стол Когтеврана, налила себе чашку черного чая без сахара и потянулась за тостом. Мозг требовал кофеина и глюкозы для полноценной работы. Я все еще находилась в полусонном, отстраненном состоянии, когда мир воспринимается сквозь легкую дымку.

И в эту дымку ворвался его голос.

— Роксана! Скажи, что скучала по мне! Я вот да!

Голос Блэка пронесся через весь зал, заставив вздрогнуть нескольких первокурсников и привлекая всеобщее внимание. Он стоял у стола Гриффиндора, опершись одной рукой о плечо Поттера, и сиял так, будто был персональным солнцем этого замка. Его черные волосы были в живописном беспорядке, а серо-голубые глаза горели чистым, беспримесным энтузиазмом.

На мгновение я почувствовала укол раздражения. Нарушать мое утреннее уединение таким театральным способом было верхом наглости. Но затем, глядя на его широкую, искреннюю улыбку, я поняла кое-что важное. Вчера я назвала его предсказуемым. Я ошиблась. Предсказуемыми бывают механизмы, формулы. А он не был механизмом. Он был стихией. Как гроза или лесной пожар. Или, если быть точнее, как слишком энергичный, невоспитанный, но обаятельный щенок, который врывается в комнату, сшибая все на своем пути, и радостно виляет хвостом, абсолютно уверенный, что все ему рады. Злиться на такое было бы так же бессмысленно, как злиться на дождь за то, что он мокрый. Проще было погладить его по голове и смириться.

Внутри меня что-то фыркнуло от этого сравнения. На губах сама собой появилась легкая, ироничная усмешка. Я медленно повернула голову в его сторону.

— Очень скучала, не поверишь, — мой голос прозвучал ровно и спокойно, но достаточно громко, чтобы его услышали за соседними столами. — Спала и твою рожу видела, думала, кошмар приснился.

За гриффиндорским столом раздались смешки. Поттер хлопнул Блэка по спине, хохоча. Сам же «щенок» ничуть не смутился. Наоборот, его улыбка стала еще шире, словно я сделала ему самый изысканный комплимент. Он картинно приложил руку к сердцу, и я, не дожидаясь продолжения этого балагана, отвернулась и спокойно откусила кусочек тоста.

— Ты играешь с огнем, Рокси, — прошептала Элара, с любопытством наблюдая за сценой. — Такие, как он, не привыкли, чтобы им отказывали.

— Я ему не отказываю, — так же тихо ответила я, делая глоток чая. — Я его дрессирую.

В этот момент к нам подлетели совы с расписанием. Я развернула свой свиток. Зельеварение со Слизерином. Трансфигурация с Гриффиндором. Двойная Защита от Темных искусств с Пуффендуем. Изучение древних рун. Стандартный набор.

— Зелья с профессором Слизнортом, — прокомментировала Элара, заглядывая в мое расписание. — Говорят, он обожает собирать «коллекцию» из талантливых и знаменитых учеников. С твоей фамилией и вчерашним шоу ты — его главный кандидат на этот год.

— Очаровательно, — безразлично протянула я. — Светские рауты с чаепитием — мое любимое развлечение.

***

Подземелья Хогвартса были холодными и сырыми. С потолка капала вода, а воздух был пропитан запахом магических ингредиентов и плесени. Кабинет зельеварения, однако, был на удивление уютным. В огромном камине весело потрескивал огонь, освещая ряды стеклянных банок с заспиртованными существами и пучки сушеных трав. Профессор Гораций Слизнорт, грузный мужчина, напоминавший моржа, с огромными усами и в бархатном жилете, уже встречал нас у входа.

— А, добро пожаловать, добро пожаловать! — прогремел он, потирая руки. — Шестой курс! Почти эксперты! Прошу, рассаживайтесь, не стесняйтесь!

Его взгляд немедленно выцепил меня в толпе.

— А вы, должно быть, мадемуазель Эстерхази! — просиял он. — Добро пожаловать в Хогвартс! Я наслышан о вашей семье! Великий род! Ваш прадед, Валериан, был непревзойденным мастером зелий! Мы состояли в переписке, да-да! Какая честь видеть его правнучку в моем классе!

Я вежливо улыбнулась, изображая скромное удовольствие.

— Профессор, вы слишком добры. Мои таланты куда скромнее, чем у моих прославленных предков.

— О, не скромничайте, дитя мое, не скромничайте! Уверен, мы еще увидим ваши способности!

Я прошла к свободному столу в центре класса, игнорируя любопытные взгляды слизеринцев и гриффиндорцев. Элара села рядом. Неподалеку расположились Блэк и Поттер, которые уже что-то тихо замышляли, хихикая. А за столом у дальней стены я заметила того самого парня с сальными волосами — Снейпа. Он сидел один, его учебник «Расширенный курс зельеварения» был весь испещрен пометками на полях. Он не смотрел в мою сторону, но я чувствовала его внимание — холодное, аналитическое, как укол иглы.

— Итак, сегодня мы приготовим нечто умиротворяющее! — объявил Слизнорт, когда все расселись. — Зелье Мира! Draught of Peace! Сложное, деликатное зелье, требующее терпения и точности. Ошибка в пропорциях или последовательности — и ваш испытуемый может впасть в глубокий, необратимый сон. Или, что еще хуже, сойти с ума! Рецепт на доске. Ингредиенты — в шкафу. Приступайте! Лучший образец получит… — он порылся в кармане и извлек крошечный флакончик с золотистой жидкостью. — Десять капель Феликс Фелицис! Жидкая удача!

По классу пронесся вздох восхищения. Даже Блэк с Поттером на мгновение стали серьезными.

Я подошла к шкафу, взяла все необходимое: толченый лунный камень, сироп чемерицы, порошок из рога двурога. Мои движения были точными и выверенными. В «Цитадели» зельеварение было одной из ключевых дисциплин. Нас учили не магии, а науке. Химии, стоящей за каждым ингредиентом.

Вернувшись за свой стол, я разложила все по порядку. Элара работала рядом, но мы не разговаривали, каждая была сосредоточена на своем котле. Я зажгла огонь, дождалась нужной температуры. Мой серебряный нож с безупречной точностью шинковал корень валерианы. Я работала молча, погрузившись в процесс. Для меня это была не магия, а медитация. Последовательность действий, требующая абсолютной концентрации.

— …и тогда я добавлю туда немного шерсти книзла, посмотрим, что будет! — донесся до меня шепот Блэка.

— Бродяга, не надо, Слизнорт снимет с нас сто очков, — шипел на него Поттер.

— Да ладно, будет весело!

Я мысленно закатила глаза. Щенку стало скучно.

Я добавила толченый лунный камень, помешивая ровно семь раз против часовой стрелки. Зелье приобрело нежно-бирюзовый оттенок. Затем — сироп чемерицы, капля за каплей. Я чувствовала на себе взгляды. Любопытный — от Слизнорта, который прохаживался между рядами. Насмешливый — от Блэка, который явно ждал, когда я ошибусь. И еще один. Тяжелый, внимательный.

Я подняла глаза. Снейп. Он не смотрел на меня в открытую, но его взгляд был прикован к моим рукам. Он не оценивал меня как девушку или соперницу по факультету. Он оценивал мою технику. Я видела, как его темные глаза подмечают каждую деталь: угол, под которым я держу нож, способ, которым я регулирую пламя легким движением палочки, точность, с которой я отмеряю порошок из рога двурога. В его взгляде не было враждебности. Было лишь холодное профессиональное любопытство. Он, зельевар-самоучка, гений своего дела, увидел во мне не просто очередную зубрилу, а кого-то, кто понимает *искусство*. На секунду наши взгляды встретились, и я увидела в глубине его глаз не злобу, а… признание. Признание равного. Это было куда более интригующе, чем все заигрывания Блэка.

Я снова опустила взгляд на свой котел. Последний этап: добавить одну каплю настойки пустырника и дать зелью настояться пять минут, не помешивая. Именно на этом этапе многие ошибаются, проявляя нетерпение.

В этот момент в другом конце класса раздался громкий хлопок, и из котла Блэка и Поттера повалил густой розовый дым с запахом жженой карамели.

— Блэк! Поттер! Что вы опять натворили?! — взревел Слизнорт.

— Профессор, оно само! — невинно ответил Блэк, отмахиваясь от дыма. — Наверное, лунный камень был некачественный!

Пока Слизнорт разбирался с Мародерами, я взяла флакон и набрала в него образец своего зелья. Оно было идеального серебристо-перламутрового цвета и испускало легкий пар. Я поставила его на стол профессора рядом с несколькими другими образцами.

К концу урока Слизнорт, отчитав гриффиндорцев, подошел к столу, чтобы оценить результаты. Он рассматривал флаконы, принюхивался, качал головой.

— Неплохо, мисс Эванс, неплохо… О, а это что? — он взял мой флакон. — Великолепно! Просто великолепно! Идеальная консистенция, правильный цвет, тончайший аромат! Мадемуазель Эстерхази, браво! Ваш прадед бы гордился! Жидкая удача — ваша по праву!

Он протянул мне крошечный флакончик с Феликс Фелицис. Я приняла его с вежливой улыбкой.

— Благодарю, профессор.

Блэк, проходивший мимо, подмигнул мне.

— Поздравляю, румынка. Но мое зелье было веселее. Оно пахло попкорном!

— Если твоя цель — открыть кондитерскую, а не сдать ЖАБА, то да, ты преуспел, — сухо ответила я, убирая флакончик в сумку.

Он рассмеялся. Этот смех, громкий и беззаботный, снова вызвал у меня в голове образ виляющего хвостом щенка. Неисправим.

***

Следующим уроком была Трансфигурация с профессором МакГонагалл. Я шла по коридору, мысленно прокручивая в голове формулы для превращения животных. Этот раздел магии требовал не только силы воли, но и глубокого понимания биологической структуры объекта.

— Эй, Эстерхази! Подожди!

Голос Блэка снова настиг меня. Он и его троица догнали меня у входа в класс.

— У тебя есть жидкая удача, — заявил он без предисловий. — Дай глотнуть. У нас скоро матч по квиддичу со Слизерином.

— Во-первых, ее там всего на пару часов, — начала я, останавливаясь и поворачиваясь к нему. — Во-вторых, использование ее на спортивных состязаниях запрещено. И в-третьих… — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — С чего ты взял, что я буду болеть за Гриффиндор?

Поттер, стоявший рядом, возмущенно фыркнул.

— Но ты же не будешь болеть за Слизерин!

— Возможно, я буду болеть за красивую игру, — пожала я плечами. — А судя по вашим успехам в зельеварении, с концентрацией у вас проблемы. Удача этого не исправит.

— Какая ты язва, — усмехнулся Блэк, ничуть не обидевшись. Он подошел ближе, и я ощутила легкий запах дыма и озона, исходивший от его мантии. — Знаешь, я все думаю о твоем ответе утром. Про кошмар. Это было остроумно.

— Я рада, что ты оценил, — мой тон был ледяным, но внутри я снова боролась с этим странным, непрошеным весельем. Его настойчивость была похожа на шум прибоя — постоянная, ритмичная, и в какой-то момент к ней просто привыкаешь.

— Так вот, я подумал, — он наклонился еще ближе, его серые глаза заглядывали прямо в мои, — раз уж я тебе снюсь, может, стоит сделать эти сны приятнее? Можем порепетировать в реальности.

Это была настолько избитая, банальная фраза для подката, что я не выдержала и рассмеялась. Не громко, а тихо, себе под нос.

— Блэк, если бы твои методы соблазнения были зельем, они бы пахли попкорном и взрывались розовым дымом, — сказала я, качая головой. — Эффектно, но абсолютно бесполезно.

Я обошла его и вошла в класс Трансфигурации, оставив его стоять в коридоре с озадаченным, но все таким же веселым выражением на лице. Кажется, я впервые поставила его в тупик. Это было приятное чувство.

***

Остаток дня прошел в рутине уроков и попытках сориентироваться в запутанных коридорах. Я отвечала на вопросы, выполняла задания, наблюдала за людьми. К вечеру я чувствовала себя выжатой. Не физически, а ментально. Слишком много социальных взаимодействий, слишком много масок, которые приходилось менять.

После ужина, вместо того чтобы идти в шумную гостиную Когтеврана, я свернула в один из боковых коридоров. Мне нужно было найти тихое место. Пространство, где я могла бы остаться наедине с собой.

Я бродила по замку, который после отбоя становился тихим и таинственным. Портреты дремали в своих рамах, доспехи поскрипывали. И вот, на одном из верхних этажей, я наткнулась на неприметную дверь. Из-за нее доносились странные звуки — то скрип, то еле слышный звон.

Я толкнула дверь.

Это был музыкальный класс. Комната была заставлена пюпитрами, на стульях лежали лютни и флейты, а в углу, под чехлом, угадывались очертания арфы. Но мое внимание привлекло то, что стояло в центре, у большого окна, выходившего на Запретный лес.

Старый, но добротный рояль.

Я подошла к нему, чувствуя, как сердце забилось чаще. Провела рукой по пыльной крышке. Это было то, чего мне так не хватало. Мой якорь, мое убежище.

Подняв крышку, я увидела пожелтевшие от времени клавиши. Я села на банкетку, которая протестующе скрипнула. Несколько мгновений я просто сидела, глядя на свои руки на клавиатуре. Черные и белые клавиши. Как мои волосы. Как моя жизнь, полная контрастов.

Мои пальцы коснулись клавиш. Сначала неуверенно, извлекая несколько пробных аккордов. Инструмент был немного расстроен, но его голос был глубоким, бархатным.

И я начала играть.

Я не выбирала пьесу сознательно. Пальцы сами нашли мелодию, которая жила во мне весь этот день. Ноктюрн до-диез минор Шопена. Мелодия, полная тоски, страсти и хрупкой, пронзительной красоты.

Музыка заполнила пустую комнату, вытесняя все мысли, все тревоги. Не было больше Хогвартса, не было факультетов, не было назойливых гриффиндорцев и оценивающих слизеринцев. Был только я, рояль и этот поток звуков, который уносил меня далеко-далеко.

Каждая нота была словом, которое я не могла произнести. Каждый пассаж — эмоцией, которую я прятала за маской ледяного спокойствия. В этой музыке была и моя тоска по дому, которого у меня никогда по-настоящему не было, и моя жажда свободы, и мое одиночество посреди толпы. Это был мой монолог, моя исповедь, обращенная к тишине и лунному свету за окном.

Я играла, полностью растворившись в музыке, закрыв глаза. Мир сузился до пространства между моими руками. Это была та самая свобода, о которой я говорила Блэку. Свобода быть собой, без зрителей и аплодисментов.

Когда последний аккорд растаял в тишине, я еще долго сидела неподвижно. В груди было легко и пусто. Представление окончено. Маски сняты.

Я тихо опустила крышку рояля и вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь. Теперь я знала, где находится мое настоящее убежище в этом безумном замке.

И я была абсолютно уверена, что никто и никогда его не найдет.