← Назад к обзору

Дракон в корсете

Игра в четыре руки

***

Гостиная Гриффиндора гудела, как растревоженный улей шершней. Огонь в огромном камине жадно пожирал поленья, бросая пляшущие ало-золотые отблески на гобелены с изображением львов, на лица студентов, сбившихся в шумные группки, на стопки книг и разбросанные по столам пергаменты. Воздух был теплым и густым, пах дымом, расплавленным воском и чем-то неуловимо праздничным, как всегда бывает в первые дни семестра.

Я сидел в своем любимом кресле у камина, закинув ноги в тяжелых ботинках на низкий столик. Сидел, но не был здесь. Мое тело лениво развалилось на мягких подушках, рука небрежно теребила край мантии, но мысли были далеко. Они снова и снова прокручивали события прошедшего дня, как заевшую пластинку.

«Спала и твою рожу видела, думала, кошмар приснился».

«Если бы твои методы соблазнения были зельем, они бы пахли попкорном и взрывались розовым дымом».

Я невольно усмехнулся. Эта девчонка… Роксана. Она была не просто занозой. Она была произведением искусства. Каждое ее слово было отточено, как лезвие дамасского кинжала. Холодное, точное, бьющее без промаха. И самое возмутительное — она делала это с таким ленивым, почти скучающим видом, будто ей было совершенно все равно, произведет ли это какой-то эффект.

— Да она просто невыносима! — голос Джеймса вырвал меня из задумчивости. Он мерил шагами ковер перед камином, взъерошивая свои и без того непослушные волосы. — Высокомерная, наглая… «С чего ты взял, что я буду болеть за Гриффиндор?» Ты слышал, Бродяга? Она что, будет болеть за этих сопливых слизеринцев?

— Не думаю, Сохатый, — я лениво потянулся. — Она будет болеть за себя. И, возможно, немного за того, кто устроит лучшее шоу.

— И она еще забрала Феликс Фелицис! — не унимался Джеймс. — Прямо из-под носа у Лили! Лили тоже приготовила отличное зелье, я видел! А эта… румынка… она даже не вспотела! Просто подошла, смешала что-то, и готово! Слизнорт чуть не расплакался от восторга!

Рядом, на диване, Римус Люпин оторвался от своей книги. Его лицо, как всегда серьезное и вдумчивое, выражало спокойное любопытство.

— Она не «просто смешала», Джеймс, — мягко поправил он. — Я наблюдал за ней. Каждый ее жест был выверен до миллиметра. Она не следовала рецепту на доске, она его *понимала*. Она знала химию процесса. Это был уровень, который редко увидишь даже на седьмом курсе.

— Ну и что! — отмахнулся Джеймс, хотя и с меньшим пылом. Аргументы Римуса всегда действовали на него отрезвляюще. — Все равно она язва. И волосы у нее… что это вообще такое? Будто она в котел с чернилами упала, а потом в ведро с молоком!

— А мне нравится, — протянул я, глядя в огонь. — Дерзко. Как будто ей плевать, что о ней подумают.

— Вот именно! Ей на всех плевать! — снова завелся Джеймс. Он плюхнулся в кресло напротив меня. — Она как Эванс, только в десять раз хуже! Лили хотя бы отчитывает тебя за дело, потому что ты, по ее мнению, «высокомерный болван». А эта… она смотрит на тебя так, будто ты интересный, но очень примитивный вид плесени.

Я рассмеялся. Джеймс попал в точку. Именно так я себя и чувствовал, когда она смотрела на меня своими ледяными, прозрачно-голубыми глазами. Не как на Сириуса Блэка, звезду Гриффиндора и грозу девичьих сердец, а как на лабораторный образец.

— «Надеюсь, вопрос орла будет интереснее, чем твои», — процитировал я ее вчерашнюю фразу, передразнивая ее легкий акцент. — Она меня с загадкой сравнила, представляете?

Питер, который до этого молча грыз лакричную палочку, сидя на полу, восхищенно пискнул:

— Ого! А она смелая!

— Она не смелая, Хвост, она сумасшедшая! — буркнул Джеймс. — Но, Мерлин, как же хочется стереть эту самодовольную ухмылку с ее лица!

Я перевел взгляд на него. В глазах Джеймса горел знакомый азартный огонь. Тот самый, что загорался перед важным матчем по квиддичу или когда мы замышляли очередную грандиозную проделку против Слизерина. Роксана Эстерхази стала для него новым вызовом. Новой крепостью, которую нужно было взять штурмом.

— Я пытался, — признался я, и все трое уставились на меня. — Сегодня, после зелий. Решил пойти в лобовую атаку. Выдал свою лучшую реплику про сны.

— И что? — с нетерпением подался вперед Джеймс.

— Она рассмеялась, — я развел руками. — Сказала, что мои методы соблазнения похожи на наше зелье: пахнут попкорном и взрываются розовым дымом. Эффектно, но бесполезно.

Наступила тишина. Даже Джеймс на мгновение потерял дар речи. Потом Римус тихо хмыкнул в свою книгу.

— Она тебя раскусила, Бродяга, — сказал он, не поднимая глаз. — Она видит, что все это — игра. Твой шарм, твои улыбки, твои отрепетированные фразы. Для большинства девушек это представление неотразимо. А для нее это просто… плохой театр.

— Эй! — возмутился я, но без особой злости. — Мой театр обычно собирает аншлаги!

— А она предпочитает оперу, — закончил Римус. Он наконец закрыл книгу и посмотрел на меня своими умными, янтарными глазами. — Вы все не с той стороны на нее смотрите. Джеймс, ты видишь в ней соперницу, еще одну «неприступную» Лили. Питер видит в ней кого-то пугающе-смелого. А ты, Сириус… ты видишь в ней новую, увлекательную игру. Но вы все ошибаетесь.

— В смысле? — нахмурился я.

— Она не играет в игру *с вами*, — медленно произнес Римус, и его слова повисли в воздухе, как дым. — Она играет в свою собственную игру, а вы — просто фигуры на ее доске. Не самые важные, судя по всему.

Эта мысль была для меня новой. И неприятной. Я привык быть тем, кто задает правила игры. Я решал, когда начать, когда закончить, и всегда выходил победителем. А тут получалось, что я даже не игрок, а просто… пешка? Которую она лениво передвигает по доске, просто чтобы посмотреть, что будет.

— Вспомните поезд, — продолжал Римус. — Она не просто хотела нас позлить или выманить деньги. Она сказала тебе, Сириус, что это был «тест на гибкость ума». Она вас изучала. Она наблюдает, анализирует, классифицирует. Ее высокомерие — это не высокомерие чистокровки, которая кичится своим происхождением. Это высокомерие интеллекта. Она просто… умнее большинства из нас, и она это знает. И ей скучно.

Я молчал, переваривая услышанное. Римус был прав. Это объясняло все. Ее отстраненность, ее ироничные комментарии, ее реакцию на мои попытки флирта. Я пытался играть с ней в шашки, а она играла в трехмерные шахматы на нескольких досках одновременно.

— Она философ, — пробормотал я, вспомнив наш разговор в карете. — «Знание — единственная свобода, которая имеет значение».

— Вот! — кивнул Римус. — И посмотрите на ее книги. Я видел, что она читала в поезде. Ницше. Это маггловский философ, очень сложный. Его идеи о сверхчеловеке, о воле к власти… это не то, что читают обычные шестнадцатилетние ведьмы. Она не бунтует против правил, она считает себя выше их.

— Ну и зануда, — подвел итог Джеймс, хотя в его голосе уже не было прежней злости. Скорее, растерянность. Одно дело — иметь дело с гордой и принципиальной девушкой, как Лили. И совсем другое — с кем-то, кто считает тебя интеллектуально неполноценным.

— А я думаю, это интересно, — сказал я, и сам удивился своим словам. — Это… освежает. Все эти девушки, которые хихикают, краснеют, строят глазки… это предсказуемо. Ты знаешь каждый их следующий ход. А она… я понятия не имею, что она сделает в следующую секунду. Она может процитировать маггловского поэта, а может послать тебя к драконам в задницу. И все это — с одинаковым выражением лица.

Я снова посмотрел в огонь. Образ Роксаны стоял у меня перед глазами. Ее прямая спина, ее ленивая грация, ее волосы — этот невероятный контраст ночи и лунного света. И глаза. Глаза, в которых плескался холодный, древний разум.

И тут я вспомнил еще кое-что. Деталь, на которую сначала не обратил внимания.

— Нюниус, — внезапно произнес я.

— Что? — не понял Джеймс.

— Снейп, — уточнил я. — Я видел, как он на нее смотрел. Вчера, на распределении. И сегодня, на зельях.

Джеймс тут же подобрался. Любое упоминание Снейпа действовало на него как красная тряпка на быка.

— Что «он»? Пытался проклясть ее из-за спины? Или подсыпать что-нибудь в котел?

— Нет, — я покачал головой. — Хуже. Он на нее смотрел… с интересом. Не как на девчонку. А как… как на равного.

Я вспомнил тот взгляд. Снейп, склонившийся над своим котлом, и его темные, непроницаемые глаза, следящие за каждым движением рук Роксаны. В его взгляде не было похоти или враждебности, которые он обычно приберегал для нас. Было признание. Узнавание. Один гений зельеварения смотрел на другого. Два хищника, встретившиеся на одной территории.

— Когда Слизнорт вручал ей Феликс Фелицис, Снейп не выглядел злым или завистливым, — продолжал я. — Он выглядел… удовлетворенным. Как будто его собственная оценка подтвердилась. Он понял, что она лучшая, еще до того, как Слизнорт это объявил.

Джеймс побагровел.

— Этот сальный ублюдок… он что, думает, у него есть шанс? С ней? Да она его одним взглядом в ледышку превратит!

— Не думаю, что его интересует то же, что и тебя, Сохатый, — задумчиво сказал Римус. — Снейп одержим знаниями и силой. Он увидел в ней не объект для ухаживаний, а потенциального союзника. Или могущественного соперника в той области, которую он считает своей. В интеллекте.

Эта мысль была еще более тревожной. Одно дело — мое собственное легкомысленное соперничество с Роксаной. И совсем другое — интерес к ней со стороны Снейпа и его компании будущих Пожирателей Смерти. Он уже по уши увяз в Темных искусствах, это ни для кого не было секретом. И если такая сила, как Роксана, окажется на его стороне…

— Нет, — отрезал я, и мой голос прозвучал резче, чем я ожидал. — Этого не будет.

Джеймс посмотрел на меня с удивлением.

— Ого, Бродяга. А ты, я смотрю, серьезно настроен. Это уже не просто «краткосрочная авантюра».

Я и сам был удивлен своей реакцией. Что-то внутри меня протестовало против самой мысли о том, что Роксана может иметь что-то общее с такими, как Снейп. Она была… слишком яркой для их серой, злобной тьмы. Даже ее черные волосы казались живыми и блестящими, а не тусклыми и сальными, как у него. Она была ночью со звездами, а он — затхлым подвалом.

— Просто не хочу, чтобы Нюниус получил хоть что-то, чего он хочет, — нашел я объяснение. — И уж тем более не ее. Она слишком хороша для его компании.

— Тогда нам нужно что-то делать, — решительно заявил Джеймс, вскакивая на ноги. Его апатия как рукой сняло. Появился новый враг, и все снова стало просто и понятно. — Мы не можем позволить Снейпу охмурить ее своими темными делишками!

— Джеймс, она не та, кого можно «охмурить», — вздохнул Римус. — Но ты прав в одном. Нельзя оставлять ее одну. Особенно сейчас, когда она новенькая. Когтевранцы, конечно, умные ребята, но они не бойцы. Если компания Снейпа решит проявить к ней «интерес», ей понадобится кто-то, кто сможет за нее постоять.

— Мы! — выпалил Джеймс, ударив себя кулаком в грудь. — Мародеры всегда защищают… э-э-э… тех, кто в этом нуждается!

Я усмехнулся. Благородство так и перло из моего друга, особенно когда дело касалось противостояния Снейпу.

— И как ты себе это представляешь? — спросил я. — Будем ходить за ней по пятам и отгонять слизеринцев, как стая грифонов? Она нас первыми и проклянет за назойливость.

— Нужно действовать тоньше, — сказал Римус, постукивая пальцем по обложке своей книги. — Нужно показать ей, что мы — лучший выбор. Не навязываться, а… быть рядом. Показать, что с нами веселее, интереснее и, в конечном счете, безопаснее, чем с ними.

— Другими словами, продолжать делать то, что я и делал, — заключил я с ухмылкой. — Доставать ее.

— Не совсем, — покачал головой Римус. — Не доставать. А заинтриговать. Ты пытался играть по своим правилам, Сириус. Попробуй сыграть по ее. Не пытайся ее впечатлить. Попробуй ее понять. Задай ей вопрос, на который ей будет интересно ответить. Поговори с ней не о квиддиче или проделках, а о чем-то из ее книг. Покажи, что ты видишь не только красивую оболочку и острый язык.

Я задумался. Разговаривать о книгах? О философии? Это было… ново. Я никогда не пытался соблазнить девушку цитатами из Канта. Но, возможно, с Роксаной именно это и сработает. Это было бы так же неожиданно, как если бы я пришел на ужин в балетной пачке.

— Хорошо, — кивнул я. — Я попробую. Но сначала… мне нужно найти ее.

— Она, наверное, в библиотеке или в своей гостиной, — предположил Джеймс.

Я встал и подошел к Картe Мародеров, которая лежала на столе.

— Торжественно клянусь, что замышляю только шалость, — пробормотал я, коснувшись пергамента палочкой.

На пергаменте начали проступать знакомые чернильные линии, складываясь в подробный план Хогвартса. Сотни крошечных точек с именами двигались по коридорам. Мы быстро нашли свои имена в гостиной Гриффиндора. Снейп и его дружки были в подземельях, в гостиной Слизерина. Я провел пальцем по карте, ища башню Когтеврана. Там было много точек: Пенелопа Клируотер, Роджер Дэвис, Элара… А вот Роксаны Эстерхази там не было.

— Странно, — нахмурился я. — Ее нет в гостиной.

— Может, в библиотеке? — предположил Питер.

Я провел взглядом по огромному залу библиотеки. Мадам Пинс… несколько учеников… ее там тоже не было.

— И в библиотеке нет.

Мы просмотрели все основные помещения: Большой зал, коридоры, классы. Ее нигде не было.

— Может, она в спальне? — сказал Джеймс. — Карта ведь не показывает спальни для девочек.

— Возможно, — я неуверенно пожал плечами. Но что-то мне подсказывало, что она не из тех, кто будет сидеть в спальне.

Я снова и снова водил пальцем по карте, всматриваясь в каждый уголок. И вдруг заметил кое-что странное. На седьмом этаже, в одном из редко используемых коридоров, где находилась Выручай-комната и несколько заброшенных классов, одна-единственная точка замерла на месте. Она была в комнате, помеченной как «Музыкальный класс». И подпись гласила: «Роксана Эстерхази».

— Нашел, — выдохнул я. — Седьмой этаж. Музыкальный класс.

— Что она там делает одна? — удивился Джеймс. — Сейчас же почти отбой.

— Понятия не имею, — я смотрел на эту одинокую точку, и мое любопытство разгорелось с новой силой. Что она могла делать в пустом музыкальном классе поздно вечером?

— Шалость удалась, — пробормотал я, и карта снова стала чистым куском пергамента.

Я отошел от стола и снова уселся в кресло. Гостиная постепенно пустела, студенты расходились по спальням. Огонь в камине догорал, превращаясь в тлеющие угли.

Джеймс, Римус и Питер еще какое-то время обсуждали предстоящий матч, но я их почти не слушал. Мои мысли снова были с ней. С этой одинокой точкой на карте в темном, заброшенном классе.

Она была загадкой. Головоломкой, завернутой в шелк и высокомерие. И чем больше я о ней думал, тем сильнее мне хотелось найти ключ к ее разгадке. Римус был прав. Дело было уже не в игре, не в очередной победе. Дело было в ней самой.

Впервые за долгое время я встретил кого-то, кто не вписывался ни в какие рамки. Кого-то, кто был по-настоящему свободен — не от правил замка, а от мнений окружающих. И эта свобода была одновременно и пугающей, и невероятно притягательной.

Я смотрел на умирающие угли, и мне казалось, что я слышу тихую, сложную мелодию. Мелодию, полную тоски и красоты. Не знаю, почему мне так показалось. Может быть, это просто разыгралось воображение.

Но в тот момент я понял, что эта румынская королева со своей философией и черно-белыми волосами — не просто очередное приключение. Она была началом чего-то совершенно нового.

И я, Сириус Блэк, был готов сыграть в эту партию до конца. Даже если мне придется выучить правила по ходу дела. И даже если в этой игре в четыре руки мне пока отведена роль второй скрипки. Или, скорее, молчаливого аккомпаниатора. Пока что.