Дракон в корсете
Партитура для Бродяги
***
Ночь в башне Гриффиндора была беспокойной. Обычно я засыпал мгновенно, едва голова касалась подушки, проваливаясь в сон без сновидений, тяжелый и глубокий, как воды Черного озера. Но в эту ночь все было иначе. Я ворочался, сбрасывал одеяло, снова натягивал его до самого подбородка. Огонь в камине давно погас, оставив гостиную во власти лунного света, который рисовал на полу длинные, призрачные тени. В ушах стоял не храп Джеймса из соседней кровати, а тихая, пронзительная мелодия, которую я услышал — или вообразил? — в своей голове прошлым вечером.
Ноктюрн Шопена.
И образ. Девушка с волосами цвета ночи и лунного света, одиноко сидящая за старым роялем в пустом замке. Ее пальцы, летающие над клавишами, ее прямая спина, ее полное погружение в музыку. Этот образ был куда более интимным и настоящим, чем все ее колкости и ледяное высокомерие. Там, за роялем, была не королева и не философ. Там была просто она. И этот короткий, случайно подсмотренный момент интриговал меня больше, чем все ее публичные представления.
Когда первые лучи рассвета окрасили небо в нежно-розовый, я уже не спал. Я лежал, глядя в алый полог своей кровати, и в моей голове складывался план. Простой, как все гениальное, и наглый, как я сам. Римус был прав. Я играл в шашки, пока она разыгрывала сложнейшую шахматную партию. Что ж. Пришло время сменить тактику. Если она хочет интеллектуальной игры, она ее получит. Но по моим правилам. Я не буду пытаться ее понять. Я заставлю ее понять меня. Я вторгнусь в ее идеально упорядоченный мир, стану в нем хаотичной, непредсказуемой переменной, которую невозможно проанализировать и классифицировать. Я стану ее персональным, обаятельным кошмаром.
– Ты чего так рано вскочил? – сонно пробормотал Джеймс, когда я уже застегивал рубашку. – Слизеринцы ночью не нападали?
– Хуже, Сохатый, – ответил я, накидывая мантию. – Меня посетило вдохновение.
Я спустился в гостиную первым. Взял с каминной полки перо и кусок пергамента. На сегодняшнее утро у меня была цель. И звали ее Роксана Эстерхази.
***
Первый раунд состоялся на уроке Заклинаний. Профессор Флитвик, стоя на стопке книг, увлеченно рассказывал нам о тонкостях заглушающих чар. Я почти его не слушал. Мое внимание было приковано к затылку в нескольких рядах впереди. К водопаду иссиня-черных и жемчужно-белых волос, которые мягко колыхались, когда она делала пометки в своем конспекте.
Я нацарапал на кусочке пергамента всего три слова: «Скучала? Я знаю, что да». Затем я коснулся записки палочкой, прошептав легкое левитационное заклинание. Бумажка вспорхнула в воздух, превратилась в неуклюжую бабочку и, помахивая крыльями, полетела через весь класс, огибая головы студентов.
Джеймс, сидевший рядом, подавился смешком. Несколько гриффиндорцев и когтевранцев проводили «бабочку» любопытными взглядами. Она плавно опустилась прямо на раскрытый учебник Роксаны.
Она не вздрогнула. Не подняла головы. Она просто остановила движение пера, на секунду замерла, а затем, с тем же ленивым, отстраненным изяществом, взяла мою записку. Я ожидал чего угодно: что она испепелит ее взглядом, разорвет, проигнорирует. Но она сделала нечто иное.
Легким, едва заметным движением палочки она коснулась пергамента. Бумажка на ее ладони начала складываться сама собой. Сгиб, еще один, поворот… Через несколько секунд на ее ладони сидел идеальный, изящный бумажный журавлик. Она поднесла его к губам, что-то шепнула, и журавлик взмахнул крыльями. Но он не полетел ко мне. Он подлетел к открытому окну, сделал прощальный круг над классом и выпорхнул наружу, унося мое послание в сторону Запретного леса.
И только после этого она, даже не взглянув в мою сторону, снова склонилась над своим конспектом, будто ничего не произошло.
По классу прокатилась волна сдавленных смешков. Джеймс стукнулся лбом о парту, сотрясаясь от беззвучного хохота. Я сидел, ошарашенно глядя на пустое окно.
Она не просто отвергла меня. Она сделала это красиво, элегантно и унизительно. Она взяла мою грубую попытку привлечь внимание и превратила ее в нечто изящное, а затем отпустила на волю, показав, насколько она ей безразлична.
Раунд первый. Нокаут. В пользу румынской королевы.
***
Второй раунд я решил провести на ее территории — в коридоре, ведущем к библиотеке. После обеда я подкараулил ее, когда она шла в компании своей подруги-лисички, Элары.
Я применил свою коронную тактику: небрежно прислонился к стене, преграждая ей путь. Вокруг нас бурлил поток студентов, но я создал небольшой островок спокойствия, в центре которого оказались мы.
– Эстерхази, – произнес я своим самым бархатным тоном. – Мы не закончили наш разговор.
Она остановилась. Элара с интересом приподняла бровь и отошла на пару шагов, давая нам пространство для дуэли.
– Блэк, – она склонила голову набок, и ее серьги-подвески тихонько звякнули. – Я была уверена, что твой словарный запас уже иссяк. Или ты придумал новую остроту про кошмары?
– Я придумал кое-что получше, – я улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. – Я подумал, что твои волосы… они похожи на клавиши рояля. Черные и белые. Контраст, который создает идеальную гармонию.
Я был чертовски горд этой фразой. Это было не банальное «у тебя красивые волосы». Это было тонко, с отсылкой к ее увлечению, которое я подсмотрел. Я ждал, что она хотя бы на мгновение растеряется, что в ее ледяных глазах промелькнет удивление.
Она посмотрела на меня. Долго, внимательно. А потом сказала:
– Интересная метафора. Но, по сути, неверная. Цвет — это всего лишь отражение света определенной длины волны, воспринимаемое сетчаткой глаза. А гармония в музыке — это математически выверенное созвучие, основанное на физических законах колебания струн. Попытка связать визуальное восприятие пигмента с акустической гармонией — это дешевый поэтический прием, не имеющий под собой никакой логической основы. Но за попытку спасибо. Было почти неглупо.
Она обошла меня и, не оборачиваясь, пошла дальше. Элара, проходя мимо, сочувственно похлопала меня по плечу.
– Она читала маггловские трактаты по теории эстетики, – шепнула она мне на ухо. – С ней такие номера не проходят.
Я остался стоять посреди коридора, чувствуя себя полным идиотом. Она только что разложила мой комплимент на атомы и доказала его научную несостоятельность.
Раунд второй. Снова нокаут. И снова не в мою пользу.
***
К вечеру мое вдохновение сменилось упрямством. Я был похож на гончую, которая взяла след и уже не могла остановиться. Все мои обычные трюки, отточенные годами, разбивались о ее интеллектуальную броню, как горох о стену. Это было невыносимо. И невероятно увлекательно.
Я нашел ее в школьном дворе. Она сидела на каменной скамье под старым тисом, вдали от шумных компаний, и читала. На этот раз это была книга в простом кожаном переплете без названия.
Я решил пойти ва-банк. Никаких уловок, никаких метафор. Прямая атака.
Я подошел и сел рядом. Она не подняла головы.
– В следующие выходные — Хогсмид, – начал я без предисловий.
– Я в курсе.
– Пойдешь со мной? – я задал вопрос прямо, глядя на ее безупречный профиль.
Вот тут она оторвалась от книги. Медленно закрыла ее, положив палец на страницу, и повернулась ко мне. В ее глазах впервые за весь день не было ни скуки, ни насмешки. В них плясали озорные, дьявольские искорки. Она смотрела на меня так, словно я был самым интересным экспонатом, который она видела за долгое время.
– Пойти с тобой в Хогсмид? – переспросила она, и в ее голосе прозвучали новые, мурлыкающие нотки. – С тобой? С Сириусом Блэком? Главным нарушителем спокойствия, ходячим произведением искусства самолюбования и генератором банальных комплиментов? Зачем?
– Чтобы весело провести время, – пожал я плечами, чувствуя, что инициатива ускользает из моих рук. – Я покажу тебе лучшие места. «Три метлы», «Сладкое королевство»…
– Звучит невероятно соблазнительно, – протянула она, и в ее голосе сквозил сарказм. – Но мне это неинтересно.
– А что тебе интересно? – выпалил я, уже почти теряя терпение.
Она улыбнулась. По-настоящему. Уголки ее губ дрогнули и поползли вверх, обнажая на мгновение ряд ровных белых зубов. Эта улыбка преобразила ее лицо, сделав его не просто красивым, а живым, теплым и невероятно опасным.
– Мне интересны нетривиальные поступки, Блэк, – сказала она. – Мне интересны люди, способные выйти за рамки своего уютного, предсказуемого мира. Мне интересно, когда кто-то готов сделать что-то абсурдное, глупое, но запоминающееся. Не ради того, чтобы произвести впечатление, а просто потому, что он может.
Она подалась вперед. Ее ледяные глаза оказались совсем близко. Я почувствовал тонкий аромат ее духов — горькие травы, озон и что-то еще, неуловимо сладкое, как лесные ягоды.
– Хорошо, – сказала она, и ее голос стал тихим, почти заговорщицким. – Я поставлю тебе условие. Одно. Если выполнишь — я схожу с тобой в твой Хогсмид. И даже позволю угостить меня сливочным пивом.
– Я согласен, – не раздумывая, ответил я. Я был готов на все. Вызвать на дуэль гигантского кальмара, украсть метлу у мадам Трюк, перекрасить мантию Слизнорта в розовый цвет.
– Не торопись, – она усмехнулась. – Сначала выслушай.
Она откинулась на спинку скамьи, снова принимая свой царственный вид.
– Споешь.
– Что? – я моргнул.
– Споешь, – повторила она отчетливо. – Завтра, во время ужина. В Большом зале. Встанешь на стол Гриффиндора и споешь песню.
Я ожидал чего угодно, но не этого. Петь? Я? В Большом зале? Это было… абсурдно. Но в то же время в этом был ее стиль. Театрально, публично, унизительно.
– Какую песню? – спросил я, уже чувствуя подвох.
И тут она нанесла решающий удар.
– Песню друзей, – сказала она, и ее глаза сверкнули чистым, неподдельным весельем. – Из «Бременских музыкантов».
Наступила тишина. Я смотрел на нее, пытаясь обработать информацию. Слова были знакомые, но вместе они не складывались ни в какую осмысленную картину.
– Бременских… кого? – переспросил я, чувствуя себя так, будто пропустил несколько страниц в учебнике.
– Музыкантов, – терпеливо повторила она, словно объясняла что-то маленькому ребенку. – Осел, собака, кот и петух. Путешествуют, поют песни. Очень поучительная история.
Я молчал. Мой мозг лихорадочно пытался найти в своей базе данных хоть что-то, связанное с поющими ослами и котами. Безуспешно. Это было что-то из другой вселенной.
– Так что, Блэк? – она поднялась со скамьи, отряхивая свою безупречную юбку. – Споешь на весь Большой зал песню про бродячих животных из маггловского мультфильма? Или это слишком сложно для твоего гибкого ума?
Маггловский мультфильм. Вот оно. Ключ к разгадке. Она не просто дала мне дурацкое задание. Она бросила мне вызов, который я, чистокровный волшебник, не должен был суметь выполнить. Она не просто хотела, чтобы я унизился. Она хотела, чтобы я провалился. Она хотела доказать мне и самой себе, что наши миры несовместимы. Что я не способен понять даже такую малость, как ее любимая детская песенка.
И в этот момент мое упрямство переросло в ярость. Холодную, решительную ярость.
Я встал и посмотрел ей прямо в глаза.
– Считай, что я уже репетирую, Эстерхази, – отчеканил я. – Готовься пить сливочное пиво.
Она рассмеялась. Громко, заливисто, запрокинув голову. Этот смех эхом разнесся по пустому двору.
– Удачи, Блэк, – бросила она через плечо, направляясь к замку. – Она тебе понадобится.
***
– Она совершенно ненормальная! – Джеймс в пятый раз прошелся по гостиной, едва не сбив с ног первокурсника. – Поющие ослы? Маггловский мультфильм? Бродяга, да она просто издевается над тобой!
Я сидел в кресле, уставившись в огонь. После разговора с Роксаной я немедленно созвал военный совет Мародеров. Питер сидел на полу, с ужасом глядя на меня, словно я уже был приговорен к смертной казни. Джеймс кипел от возмущения. И только Римус молчал, задумчиво листая какую-то книгу.
– Она хочет, чтобы я провалился, – сказал я глухо. – Хочет доказать, что я — всего лишь самовлюбленный чистокровный болван, который ничего не знает о ее мире.
– Но так и есть! – воскликнул Джеймс. – Кто из нас вообще знает, что такое «мульт-фильм»? Звучит как какое-то проклятие!
– Это не проклятие, – тихо произнес Римус, и мы все обернулись к нему. Он закрыл книгу. – Это движущиеся картинки. Магглы их рисуют, а потом показывают на экране. Что-то вроде наших фотографий в «Ежедневном пророке», только длиннее и с сюжетом.
Мы уставились на него.
– Откуда ты знаешь? – спросил Питер.
– Мой отец иногда берет меня с собой в маггловский Лондон, – пожал плечами Римус. – Я видел несколько. И «Бременских музыкантов» я тоже видел. Давно, в детстве. Это советский мультфильм. Очень популярный.
– Советский? – нахмурился я. – Это где медведи в ушанках ходят?
– Что-то вроде того, – усмехнулся Римус. – И я должен сказать, Роксана выбрала гениально. Она не просто дала тебе задание из мира магглов. Она дала тебе задание из той его части, которая максимально далека от британских чистокровных волшебников. Найти информацию о советском мультфильме здесь, в Хогвартсе, практически невозможно.
Я почувствовал, как надежда, только что зародившаяся, начинает угасать.
– То есть, это конец? Я проиграл?
– Не обязательно, – глаза Римуса блеснули. – Она не учла одного. Она не учла меня.
Он встал и начал мерить шагами комнату, в его глазах загорелся азарт исследователя.
– Нам нужно найти текст песни. И мелодию. В библиотеке этого точно нет. Мадам Пинс скорее проглотит собственную картотеку, чем положит на полку что-то про поющих советских животных. Значит, нам нужен выход в мир магглов.
– Но как? – спросил Джеймс. – До выходных в Хогсмид еще несколько дней.
– Нам не нужен Хогсмид, – Римус остановился и посмотрел на меня. – Нам нужен кто-то, кто живет на два мира. Кто-то, кто может достать для нас эту информацию.
И тут меня осенило.
– Эванс, – выдохнул я.
Джеймс вздрогнул.
– Лили? Ты с ума сошел? Просить помощи у Эванс? Она скорее скормит тебя Гремучей иве!
– Она маглорожденная, – настаивал я. – Она точно знает, что такое мультфильмы. И, возможно, она сможет помочь. Это наш единственный шанс.
– Она ненавидит тебя, Бродяга, – напомнил Джеймс.
– А тебя она просто презирает, – парировал я. – Так что у тебя больше шансов ее уговорить. Объясни ей ситуацию. Скажи, что на кону честь Гриффиндора! Скажи, что эта румынская выскочка бросила мне вызов! Скажи что угодно!
Джеймс нахмурился, разрываясь между ненавистью к идее просить помощи у Лили и желанием утереть нос Роксане (и, возможно, произвести впечатление на саму Лили своим благородным порывом).
– Ладно, – наконец пробормотал он. – Я поговорю с ней. Но если она превратит меня в жабу, я натравлю ее на тебя.
Пока Джеймс отправился на поиски Лили Эванс, я почувствовал, как по коридору пронесся холодный сквозняк. Я обернулся. В дверном проеме на мгновение замерла фигура.
Северус Снейп.
Он не заходил, просто проходил мимо. Но он остановился. Его черные, нечитаемые глаза впились в меня. Он не мог слышать наш разговор, но, казалось, он все понял без слов. На его тонких губах мелькнула презрительная, всезнающая усмешка. Он как будто говорил: «Пытаешься, Блэк? Барахтаешься, как муха в паутине? Все равно ничего у тебя не выйдет. Ее мир тебе не по зубам. Ее понимает только тот, кто сам стоит на границе двух миров».
Он ничего не сказал. Просто усмехнулся и пошел дальше, его черная мантия змеей поползла за ним по полу.
Эта немая сцена взбесила меня больше, чем все колкости Роксаны. Нюниус. Он тоже считал, что я проиграл. Он тоже считал ее своей.
В этот момент в гостиную влетел запыхавшийся Джеймс.
– Она согласилась! – выпалил он. – Не знаю, как, Мерлин, но она согласилась! Сказала, что видеть, как ты публично унижаешься, — это слишком большое искушение, чтобы от него отказаться. Она напишет своей сестре. Через пару дней у нас будет текст!
Я вскочил. Ярость сменилась эйфорией. Шанс был. Минимальный, призрачный, но он был.
– Отлично! – я хлопнул Джеймса по плечу. – Сохатый, ты гений!
– Я знаю, – самодовольно ухмыльнулся он.
Вечером, когда я снова лежал в своей кровати, мелодия Шопена больше не звучала в моей голове. Ее сменил другой, воображаемый мотив. Веселый, бравурный, немного дурацкий. Я представлял себе осла, собаку, кота и петуха, идущих по дороге. И почему-то в образе бродячей собаки мне все время виделся я сам.
Роксана хотела, чтобы я сыграл по ее правилам. Она хотела, чтобы я вошел в ее мир. Она думала, что я споткнусь на первом же шаге.
Она ошибалась.
Я не просто войду в ее мир. Я устрою в нем такое представление, которое Хогвартс не забудет никогда. Я выучу эту дурацкую песню. Я найду мелодию. Я встану на этот стол и спою.
Хорошо, королева. Ты хотела шоу? Ты получишь лучшее шоу в истории Хогвартса.
И это будет только начало нашей партитуры.