← Назад к обзору

Другая Гилберт

Танцы на пепелище надежд

– Ты выглядишь так, будто собираешься проглотить меня целиком, милая, – Клаус сделал еще один небрежный шаг вперед, его руки были засунуты в карманы джинсов, а на губах играла та самая полуулыбка, которая заставляла Елену дрожать. – Но должна знать: я не из тех, кто легко переваривается.

Габриэль почувствовала, как Дэймон рядом с ней напрягся, его мышцы превратились в стальные канаты, готовые в любой момент катапультировать его в сторону врага. Она мягко положила ладонь ему на предплечье, призывая к спокойствию. Ее пальцы ощущали лихорадочный жар его кожи, и это давало ей странное заземление.

– Я не собираюсь тебя есть, Клаус, – Габриэль холодно усмехнулась, вскинув подбородок. – Твое эго слишком горчит. Я здесь, чтобы обсудить условия твоего мирного отступления. Или твоего очень громкого и болезненного фиаско.

Клаус рассмеялся — звук был чистым, почти мелодичным, но в нем слышался скрежет костей на дне старой могилы.

– Мирное отступление? Дэймон, ты плохо на нее влияешь. Она начала бредить.

– Она говорит то, что думает, – отозвался Дэймон, и его голос был похож на рычание. – А я обычно поддерживаю ее в любых начинаниях, особенно если они включают твое унижение.

– Довольно! – Стефан вышел вперед, пытаясь встать между двумя лагерями. – Клаус, чего ты хочешь? Ты пришел сюда не ради светских бесед.

Древний мгновенно переменился в лице. Веселье исчезло, сменившись ледяной маской хищника.

– Мне нужна моя ведьма, Стефан. И мне нужна Габриэль. Видишь ли, когда мой человек доложил, что старшая Гилберт не просто выжила, но и сохранила искру, я не поверил. Ведьма-вампир? Это нарушение всех законов природы. Ты — аномалия, Габриэль. А я коллекционирую редкие вещи.

– Я не вещь, – Габриэль почувствовала, как внутри нее зашевелилась тьма. Это было похоже на рой разгневанных пчел, пульсирующих прямо под ребрами. – И я не твоя.

– О, ты еще не поняла, – Клаус медленно пошел по кругу, не сводя с нее глаз. – Ты теперь принадлежишь к моему миру. Миру монстров. Твоя сестра — всего лишь мешок с кровью, Стефан — мученик на диете, а Дэймон... Дэймон просто забавляется с новой игрушкой. Но я? Я понимаю, что ты чувствуешь. Эту жажду, которая никогда не проходит. Этот шепот магии, который требует крови.

– Ты ничего не понимаешь, – прошептала Габриэль.

Она закрыла глаза на секунду. Внутри нее магия крови, которую она вчера ощутила на поляне, вспыхнула с новой силой. Она представила себе нити, связывающие всё живое вокруг. Клаус был огромным, темным узлом силы. Она потянулась к этому узлу своим разумом.

– Габи, не надо, – предостерегающе крикнул Стефан, но было поздно.

Габриэль резко выбросила руку вперед. Воздух между ней и Клаусом задрожал от жара. Древний внезапно остановился, его лицо исказилось от недоумения, а затем он рухнул на колени, хватаясь за голову.

– Что... что ты делаешь? – прохрипел он.

– Я показываю тебе твою собственную совесть, Клаус, – голос Габриэль вибрировал от скрытой мощи. – Все те тысячи жизней, которые ты оборвал. Слышишь их крики? Они очень громкие, правда?

Клаус закричал — это был звук, от которого у Елены, стоявшей на террасе, подкосились ноги. Вены на лице Габриэль проступили черными ветвями, а из носа потекла тонкая струйка крови. Удерживать Древнего было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

– Отпусти его! – Дэймон подхватил её, когда она пошатнулась. – Габи, хватит, ты сожжешь себя!

Она разорвала контакт, и Клаус тяжело повалился на траву, жадно хватая ртом воздух. Несколько секунд царила мертвая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием.

Древний медленно поднялся. Его глаза горели янтарем — волк внутри него был в ярости.

– Ты... маленькая... дрянь, – выдохнул он, вытирая кровь с губ. – Ты только что подписала приговор всем в этом доме.

– Уходи, Клаус, – Дэймон встал перед Габриэль, его клыки были обнажены. – Сегодня ты не получишь ничего, кроме головной боли.

Клаус посмотрел на них — на Дэймона, готового к смерти, на бледную, но решительную Габриэль, на Стефана, который уже сжимал в руке обломок деревянного забора. Он коротко кивнул сам себе.

– Это было впечатляюще. Признаю. Но магия крови имеет свою цену, Габриэль. Скоро ты поймешь, что чем больше ты её используешь, тем меньше в тебе остается от той девушки, которую так любит твоя сестренка. До скорой встречи.

Он исчез в лесу так же внезапно, как и появился. Скорость Древнего всегда поражала, но сейчас она казалась предвестником неминуемой бури.

Как только Клаус скрылся из виду, силы окончательно покинули Габриэль. Она осела на руки Дэймона, чувствуя, как мир вокруг начинает вращаться в бешеном ритме.

– Тише, тише, я держу, – Дэймон подхватил её на руки, словно она ничего не весила. – Стефан, неси пакеты с кровью. Живо!

Они вошли в дом. Елена бросилась к ним, её лицо было мокрым от слез.

– Габи! О боже, что он с тобой сделал?

– Она сама это сделала, Елена, – жестко ответил Дэймон, укладывая Габриэль на диван в гостиной. – Она защищала тебя, пока ты стояла и дрожала. Так что принеси полотенце и не путайся под ногами.

Стефан протянул Габриэль пакет с кровью. Она вцепилась в него с жадностью, которая напугала бы её саму еще пару дней назад. Когда живительная влага наполнила её вены, зрение прояснилось, а шум в ушах утих.

– Ты с ума сошла, – Стефан сел в кресло напротив, закрыв лицо руками. – Ты напала на Клауса. Прямо. Без плана. Без защиты.

– План был в том, чтобы он понял: я не легкая добыча, – Габриэль вытерла губы и откинулась на подушки. – Теперь он знает, что я могу причинить ему боль. Это даст нам время.

– Или заставит его действовать быстрее, – Дэймон присел на край дивана, внимательно изучая её лицо. – Как ты это сделала? Я видел, как ведьмы Клауса шепчут заклинания, жгут свечи... А ты просто посмотрела на него.

– Я не знаю, – честно призналась она. – Я просто почувствовала его тьму. Она была такой огромной, что мне оставалось только... подтолкнуть её. Магия теперь не снаружи, Дэймон. Она в моей крови. Она реагирует на мои чувства. Когда я злюсь, она хочет убивать.

– Это опасно, Габи, – Елена подошла ближе, её голос дрожал от сдерживаемых рыданий. – Ты видела себя в зеркале? Ты была похожа на... на него.

Габриэль медленно повернула голову к сестре. В её взгляде не было привычной мягкости.

– Ты права, Елена. Я похожа на него. Потому что в этом городе только монстры выживают. Если ты хочешь, чтобы я снова стала той милой Габриэль, которая пекла тебе пироги, — забудь. Та девушка умерла в лесу с кинжалом в спине.

Елена отшатнулась, словно её ударили. Стефан бросил на Габриэль предупреждающий взгляд, но она лишь отвернулась.

– Дэймон, налей мне чего-нибудь покрепче. Виски, кажется, единственное, что еще напоминает мне о нормальной жизни.

Дэймон молча выполнил просьбу. В гостиной воцарилась тяжелая, осязаемая тишина. Каждый думал о своем, но общая тревога висела в воздухе, как грозовое облако.

Спустя час, когда Елена и Стефан ушли на кухню обсуждать план защиты дома, Дэймон подсел к Габриэль.

– Ты напугала её, – негромко сказал он.

– Она должна бояться, – Габриэль сделала глоток виски. – Страх заставит её быть осторожной. Я не могу вечно подтирать ей нос и прикрывать своей спиной.

– Ты делаешь это ради неё, – Дэймон усмехнулся, глядя в окно. – Весь этот спектакль с «плохой сестрой». Ты хочешь, чтобы она отдалилась от тебя, чтобы ей было не так больно, когда всё закончится.

Габриэль замерла с бокалом в руке. Она ненавидела, когда он видел её насквозь.

– Ты слишком много думаешь, Сальваторе. Тебе это не идет.

– О, я просто узнаю знакомые черты, – он повернулся к ней, и его лицо оказалось совсем рядом. – Я занимаюсь этим уже полтора века. Отталкиваю тех, кто мне дорог, чтобы они были в безопасности. Но с тобой это не сработает.

– Почему это?

– Потому что я уже в эпицентре твоего взрыва, – он коснулся её ладони. – И я не собираюсь уходить. Даже если ты решишь сжечь весь Мистик Фоллс.

Габриэль почувствовала, как её сердце — то самое, которое теперь билось медленнее и тяжелее, — пропустило удар. Она посмотрела на его пальцы, переплетенные с её собственными.

– Клаус не остановится, Дэймон. Он пришлет за мной своих гибридов. И Бонни... Бонни не простит мне того, что я использую магию крови. Она считает это осквернением.

– К черту Бонни и её предков, – отрезал Дэймон. – Они не помогли тебе, когда ты умирала. Мы сами по себе. Ты, я и Стефан, если он перестанет жевать сопли.

Габриэль улыбнулась — на этот раз искренне.

– Ты ужасный пример для подражания.

– Я знаю. Но я лучший наставник по выживанию в аду, который у тебя есть.

Она прислонилась головой к его плечу. От него пахло дождем и опасностью, и этот запах теперь казался ей самым родным в мире.

– Дэймон?

– Да?

– Спасибо. За то, что не дал мне уйти.

Он ничего не ответил, только крепче сжал её руку. В этот момент они оба знали, что тишина — это лишь затишье перед настоящей бойней. Клаус не прощал унижений, а Габриэль Гилберт только что дала ему пощечину, которую услышал весь сверхъестественный мир.

Ночью Габриэль не могла уснуть. Она бродила по огромному дому Сальваторе, чувствуя себя запертым в клетке зверем. Стены давили на неё, а обостренный слух улавливал каждый шорох в лесу.

Она зашла в библиотеку. На столе лежал один из тех гримуаров, которые она изучала днем. Габриэль коснулась страницы, и внезапно буквы на ней начали двигаться. Они переплетались, складываясь в новые слова, которых раньше там не было.

«Кровь ведьмы, сердце зверя, тьма внутри и свет потери...»

– Что за чертовщина? – прошептала она.

Она почувствовала чужое присутствие. Резко обернувшись, она увидела в углу библиотеки фигуру. Это была женщина в длинном старинном платье, её лицо было скрыто тенью, но от неё исходила мощь, от которой у Габриэль заложило уши.

– Ты... кто ты?

– Ты нарушила баланс, дитя, – голос женщины звучал так, будто он доносился из-под земли. – Ты носишь в себе дар предков и проклятие тьмы.

– Я не выбирала это! – выкрикнула Габриэль. – Я хотела спасти свою семью!

– Выбор сделан. Теперь ты — мост. Или ты станешь тем, кто объединит нас, или тем, кто погубит всех. Клаус — лишь тень того, что грядет. Берегись своей силы, Габриэль. Она ест тебя изнутри.

Фигура начала таять, превращаясь в серый дым.

– Стой! Что это значит? Какая сила?

Но ответа не последовало. Дым рассеялся, оставив после себя запах озона и горелой бумаги. Габриэль стояла посреди библиотеки, тяжело дыша. Её кольцо на пальце пульсировало холодным светом.

– Габи? Ты чего здесь кричишь? – в дверях появился сонный Джереми в футболке и домашних штанах.

– Ничего, Джером. Просто страшный сон, – она постаралась улыбнуться, но внутри всё дрожало. – Иди спать. Всё хорошо.

Джереми подозрительно посмотрел на неё, но спорить не стал. Когда он ушел, Габриэль вернулась к гримуару. Страница была пуста. Никаких стихов, никаких знаков. Только чистое полотно.

Она поняла, что её жизнь больше никогда не будет прежней. Она была не просто вампиром или ведьмой. Она была чем-то, чего боялись даже призраки прошлого.

Рассвет застал её на крыльце дома. Она смотрела, как первые лучи солнца касаются верхушек деревьев. Дэймон вышел к ней, протягивая чашку кофе.

– Ты выглядишь так, будто встретила привидение.

– Встретила, – коротко ответила она, принимая чашку. – Кажется, наши проблемы только начинаются, Дэймон. И Клаус — это меньшая из них.

– Ну, по крайней мере, нам не будет скучно, – он приобнял её за плечи, глядя в ту же сторону, что и она. – Расскажешь?

– Позже. Сначала нам нужно подготовиться к визиту гибридов. Я чувствую, что сегодня будет жаркий день.

И она не ошиблась. К полудню к поместью Сальваторе начали стягиваться тени. Клаус прислал своих лучших бойцов, чтобы проверить на прочность новую защитницу Гилбертов. Но они не знали одного: Габриэль больше не защищалась. Она перешла в наступление.

Когда первый гибрид переступил порог поместья, Габриэль даже не шевельнулась. Она просто посмотрела на него, и его сердце остановилось раньше, чем он успел обнажить клыки.

– Кто следующий? – спросила она, выходя на середину двора.

Дэймон и Стефан стояли по бокам, готовые поддержать её. В этот момент они были единым целым — темной, опасной силой, способной перевернуть мир.

Битва за Мистик Фоллс началась по-настоящему. И Габриэль Гилберт, ведьма с сердцем вампира, была её главным козырем. Она чувствовала, как тьма внутри неё ликует, и впервые в жизни она не пыталась её остановить. Она позволила себе быть монстром. Ради тех, кого любила. Ради вечности, которая теперь принадлежала ей.