← Назад к обзору

Другая Гилберт

Инферно в венах и шелковые клятвы

Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву вековых дубов поместья Сальваторе, казались Габриэль Гилберт осколками битого стекла. Она стояла на веранде, сжимая в руке чашку с остывшим кофе, который теперь на вкус напоминал грязную воду. Жажда крови, утоленная лишь пару часов назад, всё еще пульсировала где-то на периферии сознания, как низкий гул далекого шторма.

– Ты слишком громко думаешь, Габи. Даже для меня это перебор, – раздался за спиной бархатный голос Дэймона.

Он вышел из дома, щурясь на свет. На нем была только расстегнутая черная рубашка, а в глазах плясали искры привычного сарказма, за которым он так искусно прятал всё остальное.

– Я думаю о том, что Клаус пришлет за моей головой не просто гибридов, а целую армию, – она не обернулась, продолжая сверлить взглядом горизонт. – И о том, что вчерашняя «встреча с призраком» в библиотеке не была галлюцинацией от недосыпа.

Дэймон подошел вплотную, обволакивая её своим теплом и запахом дорогого алкоголя. Он забрал у неё чашку и поставил на перила, а затем развернул её к себе, заставляя поднять взгляд.

– Послушай меня, – его тон стал непривычно серьезным. – Ты вчера вырубила Древнего одним взглядом. Ты — ходячий апокалипсис в симпатичной упаковке Гилбертов. Если кто и должен бояться, так это Клаус.

– Ты не понимаешь, Дэймон, – она высвободилась и начала мерить веранду шагами. – Магия, которую я чувствую... она не похожа на ту, что была раньше. Она темная. Она требует выхода. Вчера я едва не вырвала Клаусу мозг, и самое страшное в том, что мне это понравилось.

– Добро пожаловать в клуб, – он усмехнулся, прислонившись к колонне. – У нас у всех есть темные стороны. У Стефана это потрошительство, у меня — эгоизм и склонность к эффектным жестам, а у тебя теперь — ярость ведьмы-вампира. Это просто новый набор инструментов.

– Это не инструменты, это проклятие! – воскликнула она, и в ту же секунду горшок с геранью рядом с Дэймоном взорвался, осыпав его землей и черепками.

Наступила тишина. Габриэль замерла, глядя на свои руки, которые мелко дрожали. Дэймон медленно отряхнул плечо от земли, не сводя с неё глаз. В его взгляде не было страха — только пугающее восхищение.

– Ого. Кажется, нам действительно нужно поработать над самоконтролем, – он подошел к ней и осторожно взял её за ладони. – Или над тем, чтобы не ставить цветы там, где ты злишься.

– Дэймон, я серьезно. Я могу навредить Елене. Или Джереми.

– Не навредишь. Потому что я буду рядом. И Стефан будет рядом. Мы — твои якоря, Габи. Даже если ты решишь сжечь этот город, мы будем теми, кто подбросит дров или вытащит тебя из огня.

Она посмотрела в его синие, как ночное небо, глаза и почувствовала, как ледяной ком в груди начинает таять. Дэймон Сальваторе был последним человеком на земле, которого можно было назвать «якорем», но именно его цинизм и непоколебимая вера в её внутреннюю тьму давали ей силы.

– Ты невыносим, – прошептала она, прижимаясь лбом к его плечу.

– Я знаю. Это мой главный талант.

Их идиллию прервал резкий визг тормозов. К дому подкател старый джип Аларика, из которого буквально вывалилась Елена, а за ней — встревоженный Стефан.

– Габи! – Елена взлетела по ступеням, её лицо было бледным, а глаза опухшими от слез. – Бонни... она прислала сообщение. Она говорит, что предки в ярости. Они лишили её доступа к части сил, потому что она помогла сделать тебе кольцо!

Габриэль отстранилась от Дэймона, её лицо мгновенно превратилось в маску холодного безразличия.

– И что ты хочешь от меня, Елена? Чтобы я добровольно вышла на солнце и самовоспламенилась ради спокойствия Бонни?

– Нет! Но ты должна поговорить с ней. Она боится тебя. Весь город шепчется о том, что старшая Гилберт стала чудовищем.

– Пусть шепчутся, – Габриэль скрестила руки на груди, её клыки непроизвольно выдвинулись, царапая губу. – Пока они боятся, они в безопасности. Как только они перестанут бояться, я за себя не ручаюсь.

– Габриэль, остановись, – Стефан подошел к сестрам, пытаясь разрядить обстановку. – Елена права в одном: город на взводе. Клаус не просто ушел, он начал распространять слухи. Он хочет, чтобы люди сами открыли на тебя охоту.

– О, классика жанра, – подал голос Дэймон, закидывая ноги на перила. – Вилы, факелы и разъяренная толпа. Не хватает только Франкенштейна.

– Это не шутки, Дэймон! – Елена сорвалась на крик. – Речь идет о нашей семье! О Джереми!

Габриэль в мгновение ока оказалась перед сестрой. Скорость была такой высокой, что Елена даже не успела моргнуть.

– Никогда, – прошипела Габриэль, глядя сестре прямо в глаза, – слышишь, никогда не говори мне о защите семьи. Я умерла за тебя. Я стала этим, чтобы ты могла и дальше страдать по своим мальчикам Сальваторе и писать в дневнике о том, как несправедлив мир.

– Габи... – Елена отступила на шаг, её губы задрожали.

– Иди домой, Елена. Запри двери и не выходи, пока я не скажу. Стефан, присмотри за ней. У нас с Дэймоном есть дела поважнее, чем выслушивать жалобы ведьм-неудачниц.

Стефан бросил на Габриэль долгий, полный боли взгляд, но спорить не стал. Он взял Елену за руку и повел к машине. Когда они уехали, Габриэль обессиленно опустилась в кресло.

– Это было... мощно, – Дэймон подошел к ней сзади и начал массировать её плечи. – Ты ведь знаешь, что она теперь будет плакать еще неделю?

– Плевать. Мне нужно, чтобы она была в безопасности. Клаус ударит по ней, чтобы добраться до меня.

– Он уже ударил, – Дэймон достал из кармана сложенную записку. – Нашел это на пороге, когда выходил.

Габриэль развернула листок. На нем изящным почерком было выведено: «Бал в поместье Майклсонов сегодня в восемь. Жду тебя, моя прекрасная аномалия. Приходи одна, или я пришлю за тобой своих друзей».

– Он приглашает меня на бал? – она нервно рассмеялась. – После того, как я едва не превратила его мозг в кашу?

– Он хочет поиграть, – Дэймон присел перед ней на корточки. – Клаус одержим силой. Ты для него — самая интересная головоломка за последние пятьсот лет. И ты не пойдешь туда одна.

– Он сказал «приходи одна», Дэймон.

– А я говорю, что я буду там. В тени, на люстре, в баре — неважно. Но я не оставлю тебя один на один с этим психопатом. К тому же, у тебя нет платья. А я чертовски хорош в выборе вечерних нарядов.

Габриэль посмотрела на него, и на её губах появилась слабая, но настоящая улыбка.

– Ты ведь просто хочешь выпить их коллекционный бурбон и подраться с кем-нибудь из древних?

– Одно другому не мешает, – он подмигнул ей. – Идем. Нам нужно подготовить тебя к выходу в свет.

Вечер наступил быстрее, чем Габриэль того хотела. Дэймон превзошел сам себя: он раздобыл где-то платье цвета запекшейся крови — глубокого винного оттенка, со шлейфом и открытой спиной. Когда Габриэль надела его, она едва узнала себя в зеркале. Тёмные волосы были уложены волнами, а на шее сверкал кулон с лазуритом, который Дэймон подарил ей вместо старого ведьминского амулета.

– Ты выглядишь как королева проклятых, – прошептал он, стоя за её спиной.

– Я чувствую себя как смертница, идущая на эшафот, – отозвалась она, поправляя перчатки.

– Эй, – он развернул её к себе и взял за подбородок. – Помни: ты сильнее его. Твоя магия питается твоими чувствами. Если станет страшно — злись. Если захочешь убить — убивай. Я прикрою.

– Дэймон... почему ты это делаешь? – она внимательно посмотрела на него. – Ты ведь мог просто уехать. Оставить нас всех разбираться с этим дерьмом.

– Потому что без тебя этот мир станет слишком скучным, Гилберт, – он наклонился и коснулся её губ легким, почти невесомым поцелуем. – А я ненавижу скуку.

Поместье Майклсонов сияло огнями. Музыка доносилась до самых ворот, а воздух был пропитан ароматом дорогих духов и скрытой угрозы. Габриэль вошла в зал, и разговоры мгновенно стихли. Она чувствовала на себе сотни взглядов — любопытных, испуганных, хищных.

Клаус стоял на вершине лестницы, держа в руке бокал шампанского. Он был в безупречном смокинге, и его глаза вспыхнули, когда он увидел Габриэль.

– А вот и звезда вечера! – провозгласил он, спускаясь навстречу. – Габриэль, ты превзошла все мои ожидания.

– Клаус. Сэкономим время: ты пригласил меня, чтобы убить или чтобы сделать очередное бессмысленное предложение? – она даже не пыталась скрыть сарказм.

– Какая грубость, – он подошел к ней и, взяв её руку, запечатлел поцелуй на пальцах. – Я пригласил тебя, чтобы выразить свое восхищение. Твоя атака вчера... это было первобытно. Красиво. Ты — истинный шедевр.

– Я не картина в твоей галерее, Клаус.

– Пока нет, – он хитро улыбнулся и предложил ей локоть. – Окажешь мне честь? Один танец, и мы поговорим о деле.

Габриэль почувствовала, как в толпе мелькнул знакомый силуэт Дэймона. Он стоял у бара, лениво потягивая напиток, но его взгляд был прикован к ней. Она глубоко вздохнула и положила руку на плечо Клауса.

Музыка заиграла вальс. Они кружились по залу, и Габриэль чувствовала исходящую от Древнего мощь. Это было похоже на танец с ураганом.

– Твои друзья Сальваторе думают, что могут защитить тебя, – негромко сказал Клаус ей на ухо. – Но они не понимают твоей природы. Ты — не просто вампир. Ты — мост между жизнью и смертью. Твоя магия крови может разрушить любое проклятие. В том числе и моё.

– Так вот в чем дело, – она усмехнулась. – Тебе нужна не я, а моя способность снимать печати.

– Мне нужно и то, и другое. Присоединяйся ко мне, Габриэль. Мы создадим новый мир. Где тебе не придется прятаться от сестры или выслушивать нотации Бонни Беннет. Ты будешь богиней.

– Богиней в твоем личном аду? Спасибо, я пас.

– Жаль, – Клаус резко остановился, и музыка оборвалась. – Потому что если ты не со мной, значит, ты против меня. А мои враги обычно заканчивают в пепле.

В этот момент свет в зале внезапно погас. Габриэль почувствовала, как воздух вокруг неё сгустился. Жажда крови вспыхнула с новой силой, но на этот раз к ней примешался шепот предков, который она слышала в библиотеке.

– Габи! – голос Дэймона донесся откуда-то слева.

– Она никуда не пойдет, Дэймон! – выкрикнул Клаус.

Габриэль почувствовала, как её магия вырывается из-под контроля. Она не видела ничего, но чувствовала каждого человека в зале. Их страх, их гнев, их пульс. Это было слишком. Она закричала, и из её тела вырвалась волна фиолетового пламени, разбрасывая гостей и разбивая огромные люстры.

Когда свет вернулся, зал лежал в руинах. Клаус стоял в нескольких метрах, тяжело дыша, его смокинг был опален. Габриэль стояла в центре круга, её глаза были абсолютно черными, а по рукам стекала темная энергия.

– Что... что это было? – прошептал Клаус, и впервые в его голосе Габриэль услышала нечто, похожее на настоящий страх.

– Это была я, – ответила она, и её голос звучал так, будто говорили сотни людей одновременно.

Дэймон мгновенно оказался рядом. Он не побоялся коснуться её, хотя от её кожи всё еще исходили искры.

– Уходим, Габи. Сейчас же.

Он подхватил её и на вампирской скорости вынес из поместья. Они не остановились, пока не оказались глубоко в лесу, далеко от огней города. Дэймон опустил её на землю и крепко прижал к себе.

– Всё хорошо. Ты в порядке. Тише...

Габриэль начала приходить в себя. Чернота в глазах исчезла, сменившись привычным карим цветом, наполненным слезами.

– Я... я едва не убила их всех, Дэймон. Там были невинные люди. Официанты, гости...

– Клаус не приглашает невинных, – жестко ответил он. – Там были только те, кто заслужил. Посмотри на меня.

Она подняла голову. Дэймон выглядел измотанным, его лицо было испачкано сажей, но он улыбался.

– Ты только что показала Клаусу, что он — всего лишь мелкий хулиган по сравнению с тобой. Это было круто, Габи.

– Ты сумасшедший, – она всхлипнула, прижимаясь к нему. – Мы оба сумасшедшие.

– Мы — Гилберт и Сальваторе. Это наш семейный бренд.

Они сидели на поваленном дереве, глядя на звезды сквозь кроны сосен. Шум за спиной заставил их обернуться. Из тени вышел Стефан. Он выглядел так, будто пробежал марафон.

– Я видел вспышку из города, – сказал он, подходя к ним. – Что произошло?

– Габриэль устроила небольшое световое шоу, – ответил Дэймон. – Клаус в шоке, вечеринка испорчена. В общем, обычный вторник в Мистик Фоллс.

Стефан посмотрел на Габриэль, и в его взгляде она увидела не осуждение, а глубокую печаль.

– Ты ведь понимаешь, что теперь он не остановится? Он объявит войну.

– Пусть объявляет, – Габриэль встала, поправляя разорванное платье. – Я больше не боюсь его. И я не позволю ему тронуть Елену или Джереми. Если для этого мне придется стать монстром, о котором говорят легенды, — пусть будет так.

– Мы будем сражаться вместе, – Стефан подошел и положил руку ей на плечо. – Как бы я ни ненавидел то, во что превращается этот город, ты — моя семья, Габи.

– Спасибо, Стеф.

Дэймон тоже встал, подходя к ним. Он посмотрел на брата, затем на Габриэль.

– Ну что, команда «Монстры и Компашка», какие планы? Идем сжигать поместье Майклсонов до конца или сначала зайдем за бурбоном?

– Сначала бурбон, – Габриэль слабо улыбнулась. – Мне нужно смыть вкус магии крови.

Они направились к машине, но Габриэль на секунду задержалась. Она почувствовала, как в её кармане что-то нагрелось. Она вытащила руку и увидела маленький обугленный листок — тот самый гримуар из библиотеки. На нем снова появились слова, но теперь они были написаны её собственным почерком:

«Тьма не враг, если ты сама — тьма».

Она сжала листок в кулаке и почувствовала, как сила внутри неё успокаивается, сворачиваясь клубком, как спящий зверь. Она знала, что впереди их ждут тяжелые времена. Клаус, предки Бонни, страх Елены — всё это никуда не исчезло. Но сейчас, идя между двумя братьями Сальваторе, она впервые чувствовала, что она на своем месте.

– Дэймон? – позвала она, когда они уже садились в машину.

– Да, дорогуша?

– Назовешь меня так еще раз — и я проверю, как быстро вампиры восстанавливают зрение после нейронного шока.

– Понял, принял, молчу, – он довольно оскалился и нажал на газ.

Машина рванула с места, унося их прочь от руин бала и навстречу новой, пугающей, но такой манящей вечности. Габриэль Гилберт больше не была просто ведьмой или просто вампиром. Она была силой природы, и Мистик Фоллс еще предстояло узнать, каково это — жить в тени её крыльев.