Дух волчицы
Термодинамика доверия
Полигон № 7 Объединенного тренировочного комплекса префектуры Нагано встречал тишиной, от которой закладывало уши.
Искусственно воссозданный биом высокогорного ущелья занимал площадь в добрых четыре квадратных километра под циклопическим геодезическим куполом. Здесь не было привычного для тренировочных баз мягкого климат-контроля: гигантские криогенные компрессоры безостановочно нагнетали разреженный воздух, охлажденный до минус двадцати пяти по Цельсию, а с потолочных ферм непрерывно сыпалась колючая снежная крупа. Бетонные имитации скальных выступов и полуразрушенных шахтерских туннелей были покрыты толстым слоем сизого наста.
На контрольной площадке сектора «Б» Кацуки Бакуго появился ровно в восемь сорок пять.
Он ненавидел опаздывать сильнее, чем проигрывать. В его понимании явиться секунда в секунду означало проявить слабость, позволить обстоятельствам диктовать темп. Поэтому он стоял у края имитированного обрыва за пятнадцать минут до назначенного срока, скрестив руки на груди и сверля взглядом гермоворота шлюза.
На нем был модифицированный арктический костюм — более плотный слой термоизоляции под кевларовыми накладками, встроенные подогреватели в наручах и неизменные массивные гранаты-накопители, матово поблескивавшие в холодном свете галогеновых прожекторов. Повязки с его запястий были сняты, но свежие багровые полосы заживших микроразрывов связок напоминали о цене, заплаченной за остановку стотонного поезда в Синагаве.
– Десять секунд до девяти, – прорычал он сквозь зубы, шумно выпуская изо рта клуб белесого пара. – Если эта блохастая заставит меня ждать хоть миг, я разнесу всю их лисью нору к чертям собачьим.
Шлюзовой замок за его спиной издал глухой гидравлический свист.
Тяжелая бронированная плита скользнула в паз, и в морозный воздух полигона ворвалось тепло дезинфекционной камеры.
Хитоми Моримото перешагнула порог ровно в восемь пятьдесят девять и пятьдесят секунд.
Она была одна. Ее боевой костюм глубокого полярного оттенка сидел идеально, подчеркивая гибкую, жилистую фигуру. Титановые пластины на предплечьях и голенях были начищены до зеркального блеска, свободные от повязок тонкие пальцы обтягивала новая пара криогенных перчаток из композитного шелка, а две серебряные полосы под янтарными глазами мерцали едва заметным внутренним люминесцентным светом.
Белоснежные волчьи ушки на макушке слегка дернулись назад, стряхивая капли конденсата, а пушистый белый хвост с серебристыми прядями чинно опустился вдоль бедра. В правой руке она несла плоский серебристый термос с логотипом горной спасательной службы.
– Восемьдесят три процента влажности, давление шестьсот сорок миллиметров ртутного столба, – произнесла Хитоми своим спокойным, бархатным голосом, не сбиваясь с размеренного шага. – Идеальная имитация перевала на горе Дзёнен. Доброе утро, Бакуго-сан. Вы пришли раньше. Нервничаете?
Кацуки оскалился, обнажив острые зубы, и сделал тяжелый шаг навстречу:
– Я не нервничаю, волчица, я экономлю государственные деньги на аренду полигона! И какого хрена ты притащила термос? Мы на боевое слаживание пришли или на пикник твоей рыжей шайки?!
– Это гречишный чай с медом и имбирем, – невозмутимо ответила она, аккуратно поставив термос на консоль аварийного щита у входа. – Вы на морозе дышите исключительно через рот, когда злитесь. Слизистая пересыхает за пятнадцать минут, снижая кислородный обмен в легких на восемь процентов. Для взрывной причуды это непозволительная потеря темпа.
Бакуго на мгновение задохнулся от возмущения, его брови сошлись к переносице, образуя глубокую складку:
– Ты мне опять в легкие лезть вздумала?! Я на войне без твоего чая сутками в траншеях сидел и жег ублюдков сотнями!
– Война закончилась, – Хитоми подошла вплотную, остановившись в полутора метрах от него. Холод, исходивший от ее тела, столкнулся с сухим термальным полем блондина, создав между ними легкое марево. – На войне вы выживали. Сегодня нам предстоит работать чисто. Без разрушения несущих скальных сводов заброшенных шахт и без токсичных выбросов в грунтовые воды Нагано. Ваши привычные залпы там обрушат породу прямо нам на головы.
Бакуго дернул шеей, хрустнув позвонками. В глубине его алых зрачков заплясали опасные, голодные огни:
– Считаешь, я не умею работать ювелирно, Снежная буря? Думаешь, я способен только крушить всё подряд?
– Я видела, как вы остановили поезд, – ее янтарные глаза смотрели прямо, без тени страха или насмешки. – Ваша точность феноменальна, Бакуго-сан. Но горы не прощают кинетической спеси. Если вы выстрелите в замкнутом тоннеле, ударная волна отразится от базальта и разорвет ваши собственные барабанные перепонки. Мы здесь, чтобы настроить резонанс.
– Резонанс, значит? – Кацуки опустил корпус, его ладони в массивных перчатках слегка разошлись в стороны, и на кончиках пальцев с сухим щелканьем вспыхнули крошечные искры. – Тогда прекращай молоть языком. Вставай в стойку. Инструктор Комиссии выставил сценарий штурма уровня «А-плюс». Шестьдесят автоматических дронов с кинетическими орудиями и термальными пушками. Наша задача — занять туннель номер три и выставить блокирующий барьер.
– Правила спарринга? – уточнила Хитоми, плавно расстегивая верхнюю пуговицу защитного ворота.
– Никаких правил, – оскалился Бакуго. – Ты держишь периметр и не даешь моим рукам заледенеть. Я выжигаю железо. Если уронишь температуру в моем секторе ниже нуля — я тебя лично в этот снег закопаю.
– Приемлемо, – тихо отозвалась волчица.
Ее трансформация произошла без предупреждения.
В долю секунды очертания девушки размылись в ослепительном вихре серебряных кристалликов. На месте хрупкой фигуры возник огромный, двухметровый в холке белый полярный хищник. Мощные лапы с когтями из прозрачного льда глубоко взрыли промерзший наст, густая шерсть вздыбилась, источая клубы морозного тумана, а глаза горели первозданным золотом.
Волчица не рычала. Она лишь припала к земле, пружиня на задних лапах, готовая к рывку.
– ВОТ ЭТО ДРУГОЕ ДЕЛО! – взревел Бакуго, выбивая из ладоней направленный импульс.
Сирена учебной тревоги взвыла над куполом, разорвав тишину пронзительным визгом.
Из вентиляционных шахт под потолком с жужжанием выметнулась первая волна мишеней — тяжелые армейские дроны класса «Шершень», оснащенные импульсными лазерами и скорострельными резинострелами высокой плотности. Двадцать единиц, разбившись на тройки, мгновенно взяли штурмовую пару в перекрестный прицел.
– Первый эшелон мой! – Бакуго взмыл в воздух на серии коротких, частых хлопков.
Воздух в куполе был слишком сухим и холодным: пот на его ладонях выделялся медленнее, чем обычно. Бакуго почувствовал эту задержку в микросекунды — предательскую вязкость морозного воздуха, сковывающую химическую реакцию нитроглицерина. Первый залп вышел слабее расчетного на добрых пятнадцать процентов.
– Черт! – выругался он, уворачиваясь от снопа кинетических пуль, вспоровших воздух в сантиметре от его плеча.
Но в следующее мгновение звуки вокруг словно утонули в толстом слое войлока.
Гигантская белая тень метнулась под ним с нечеловеческой грацией. Хитоми взлетела на трехметровый скальный уступ одним мощным толчком лап и сделала глубокий выдох.
Она не атаковала дроны льдом. Она создала восходящий термальный вакуум.
Воздух в секторе атаки машин потерял всё тепло за считанные миллисекунды. Температура упала до минус ста шестидесяти. Литий-ионные батареи дронов мгновенно потеряли заряд из-за критического замедления химических процессов внутри ячеек; сервоприводы заклинило замерзшей смазкой, а оптические сенсоры ослепли от мгновенно кристаллизовавшегося конденсата.
Шесть тяжелых боевых машин камнями рухнули вниз, разбиваясь о базальтовые камни.
– Сзади, псина! – рявкнул Бакуго, падая обратно на наст и впечатывая обе ладони в землю позади приземлившейся волчицы.
Вторая волна дронов попыталась зайти со спины, выстрелив залпом термальных ракет, запрограммированных на перегрев зоны.
– Взрывная волна: Заслон!
Стена раскаленного пламени и кинетического удара поднялась на пути ракет, подорвав их в воздухе. Оглушительный грохот сотряс купол, осыпав снег с потолочных конструкций.
Но вместо того чтобы рассеяться, жар от взрыва Бакуго не ушел впустую.
Хитоми сделала круговое движение массивным хвостом. Ее причуда перехватила избыточную тепловую энергию, выделившуюся при детонации, и направила ее по спирали обратно — к ладоням и предплечьям Кацуки.
Бакуго вздрогнул. Он ожидал привычного после мощного залпа спазма от контакта с ледяным ветром полигона. Но вместо этого его запястья и плечи окутало плотное, сухое, идеально сбалансированное тепло. Его поры снова раскрылись, выделив новую порцию нитроглицерина, а дыхание выровнялось.
Она не морозила его. Она замыкала термодинамический цикл.
– Ах ты... хитрая тварь! – выдохнул он, оскалившись в диком восторге. – Ты используешь мой собственный перегрев как щит?!
Белая волчица коротко кивнула массивной головой и сорвалась вперед, увлекая его за собой к входу в имитационный туннель.
Они двигались как единый слаженный механизм, словно тренировались бок о бок не часы, а долгие годы. Там, где Бакуго требовалась твердая опора — Хитоми мгновенно замораживала скользкий наст, превращая его в монолит с идеальным сцеплением для подошв его ботинок. Там, где дроны пытались подавить ее числом — Кацуки пробивал просеки точечными, ювелирными микродетонациями, выбивая оружие у роботов без единого скола на окружающих скалах.
Она гасила энтропию. Он возвращал кинетический импульс.
Лед и взрывчатка больше не уничтожали друг друга. Они стали наковальней и молотом.
Финальный рубеж — массивные стальные ворота бункера толщиной в тридцать сантиметров. За ними симулировался штаб условного противника.
– Мой выход! – прорычал Бакуго, зависая в воздухе на высоте двух метров и взводя предохранители на обеих гранатах-накопителях.
– Жди! – раздался человеческий голос.
Волчица сбросила звериный облик на полном ходу, плавно перейдя в скольжение на коленях прямо к подножию ворот. Хитоми прижала обе открытые ладони к нижнему швеллеру массивной стальной плиты.
Ее волосы разметались, серебряные полосы под глазами вспыхнули ослепительным светом.
– Концентрация кристаллической решетки: хрупкость стекла! – выдохнула она.
Температура стали рухнула до минус двухсот градусов. Молекулярные связи в металле застыли, потеряв всякую пластичность. Монолитная броня, рассчитанная на прямое попадание танкового снаряда, на глазах покрылась тончайшей паутиной термоусадочных микротрещин, начав звенеть от внутреннего напряжения, словно тонкий хрусталь.
– СЕЙЧАС, БАКУГО-САН!
– СДОХНИ-И-И! – Кацуки обрушился сверху, впечатав обе ладони точно в геометрический центр ворот.
Ему не потребовался максимальный заряд. Простая, концентрированная кинетическая вспышка средней мощности — и тридцатисантиметровая плита легированной стали разлетелась на миллионы мелких, безопасных осколков, осыпавшихся внутрь бункера без единой взрывной волны, способной повредить перекрытия.
В бункере взвыла финальная сирена.
Голос автоматического диспетчера полигона объявил сквозь динамики:
*«Сценарий зачистки завершен. Время: три минуты двенадцать секунд. Сохранность конструкций полигона: девяносто восемь процентов. Норматив элитного подразделения перекрыт на сорок пять секунд»*.
В просторном зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции и тяжелым дыханием Бакуго.
Кацуки опустил руки, с которых медленно поднимался сизый дым. Его лицо было мокрым от пота, грудь тяжело вздымалась. Он медленно повернул голову к Хитоми.
Девушка стояла, прислонившись спиной к обломку косяка, и аккуратно вытирала тыльной стороной перчатки капли конденсата со щеки. Ее дыхание было ровным, волчьи ушки стояли торчком, фильтруя затихающие звуки механизмов.
– Ты... – Бакуго вытер лоб рукавом, чувствуя, как в теле разливается непривычная, чистая усталость без боли в разорванных мышцах. – Ты перенаправляла тепловые потоки от моих залпов обратно в мои термовкладыши?
– Закон сохранения энергии, – спокойно ответила Хитоми, отлипнув от стены и подходя к консоли за оставленным термосом. – Вы тратите колоссальное количество метаболического тепла на каждый взрыв. В холодном климате это приводит к преждевременному истощению гликогена в мышцах. Я просто возвращала вам то, что вы выбрасывали в атмосферу, одновременно охлаждая внешнюю кромку удара.
Она открутила крышку термоса, налила дымящийся янтарный настой в металлическую чашку и протянула ее Бакуго.
– Пейте. Мы закончили норматив.
Кацуки смотрел на чашку добрых пять секунд. Его кулаки сжались, челюсть напряглась. Любой другой на его месте счел бы это снисхождением, подачкой, ударом по самолюбию.
Но глядя в эти кристально-чистые желтые глаза, в которых не было ни капли жалости — лишь уважение равного бойца, Бакуго молча вырвал чашку из ее рук.
Он осушил ее в три жадных глотка, не морщась от кипятка, и шумно выдохнул, утерев губы тыльной стороной перчатки.
– Слишком много имбиря, – буркнул он, возвращая ей пустую емкость. – Но пойдет.
Хитоми едва заметно улыбнулась уголками губ:
– В следующий раз положу меньше. Собирайтесь, Бакуго-сан. Вертолет Комиссии прибудет через сорок минут. Нам пора на гору Дзёнен.
***
Горный массив Северных Альп в префектуре Нагано зимой был территорией, где цивилизация уступала место слепой ярости природы.
Тяжелый десантный конвертоплан спасательного корпуса покачивало в воздушных ямах. За бронированными иллюминаторами бушевал настоящий снежный шторм: видимость упала до пяти метров, порывы ураганного ветра достигали тридцати метров в секунду, а скальные пики горы Дзёнен казались черными клыками доисторического чудовища, вздымающимися из кипящего облачного моря.
В грузовом отсеке горело приглушенное красное освещение.
Помимо Хитоми и Бакуго, здесь находились трое членов клана Моримото.
Такехиро сидел у противоположного борта, сосредоточенно проверяя контакты на своих налокотниках-проводниках. Его лицо было непривычно жестким, лисьи ушки прижаты к коротким красным волосам. Акихико крутил в пальцах боевой нож из закаленного вольфрама, периодически бросая настороженные взгляды на Бакуго, а Хошико, одетая в облегающий термокостюм с солнечными накопителями, тихо напевала себе под нос какую-то детскую песенку, стараясь скрыть нервную дрожь в пальцах.
– Брифинг последней минуты, – раздался спокойный голос Такехиро через гарнитуру внутренней связи. – Объект — законсервированный урановый рудник времен середины прошлого века. Глубина залегания основных горизонтов — до четырехсот метров под скальным массивом. Группировка «Новый рассвет» использовала старые штольни для размещения мобильных биореакторов. Они пытаются синтезировать вторую партию «Энтропии-9».
– Сколько там ублюдков? – хрипло спросил Бакуго, проверяя фиксаторы ранцевого ускорителя.
– По данным спутниковой термальной разведки — около сорока человек постоянного гарнизона, – ответил Такехиро, выводя голографическую трехмерную карту горы прямо в центр отсека. – Но главная проблема не в количестве. Рудник охраняет наемник по кличке «Магма-Дзэцу». Бывший заключенный из блока «Б» Тартара. Его причуда — экзотермический геокинез. Он способен плавить породу вокруг себя, создавая самоподдерживающиеся лавовые карманы.
– Горячий парень, значит, – хмыкнул Акихико, сверкнув глазами. – Прямо по моей части.
– Нет, Аки, – покачала головой Хитоми. Она сидела прямо, положив руки на колени. Ее пушистый белый хвост был собран под специальный защитный клапан костюма. – Твое открытое пламя в закрытой шахте выжжет кислород за две минуты. Если Магма-Дзэцу начнет плавить своды, рудник просто схлопнется. Задача братьев и Хошико — удерживать внешний периметр, перехватывать тех, кто попытается уйти через запасные вентиляционные стволы на южном склоне, и обеспечить эвакуацию заложников, если они есть на нижних уровнях.
– А штурмовое ядро? – прищурился Такехиро, глядя на сестру с неприкрытой братской тревогой.
– Внутрь идем мы с Бакуго-сан, – ровно ответила она. – Моя термодинамика нейтрализует лавовые потоки Дзэцу, остужая базальт до безопасного состояния, а Бакуго выбьет реакторные переборки точечными зарядами.
– Эй, взрывчатка, – Такехиро медленно поднял взгляд на Кацуки. По пальцам старшего брата пробежала короткая алая искра. – Если с головы Хитоми упадет хоть один серебряный волос...
– Избавь меня от своих семейных соплей, рыжий! – окрысился Бакуго, вскинув подбородок. – Твоя волчица крепче половины героев из первой десятки. Лучше следи, чтобы твои собственные хвосты не примерзли к обшивке, когда откроется рампа.
– Минутная готовность! – протрещал в динамиках голос пилота. – Заходим на точку выброски над седловиной перевала! Дальше не пройдем — обледенение винтов критическое! Прыгаете в слепую зону бурана!
Створки кормовой рампы с протяжным стоном гидравлики разошлись в стороны.
В отсек с ревом ворвался ледяной ад. Ветер свирепствовал с такой силой, что металлические переборки задрожали, а температура внутри мгновенно рухнула до арктических значений. В лицо ударил колючий заряд снега, смешанного с ледяной крошкой. Внизу, в сотне метров под днищем конвертоплана, в белой мгле угадывались лишь острые ребра скальных хребтов.
– Пошли! – скомандовал Такехиро.
Трое лис — Такехиро, Акихико и Хошико — выметнулись наружу слаженным клином, рассыпавшись веером над южным склоном на планирующих крыльях своих термокостюмов.
Хитоми встала на самом краю рампы. Ветер яростно трепал ее короткие белые волосы, волчьи ушки прижались к голове, а янтарные глаза сузились, превратившись в два щелевидных золотых кристалла, способных видеть сквозь плотную пелену бурана.
Бакуго встал рядом с ней плечом к плечу. Его подогреватели гудели на полную мощность, ладони горели ровным, сдержанным оранжевым жаром.
– Не отставай, Моримото! – крикнул он сквозь рев бури.
– Это вы постарайтесь не потерять меня из виду, Бакуго-сан! – отозвалась она.
Она шагнула в бездну.
В свободном падении ее тело снова расплылось в ослепительной вспышке полярного сияния. Через мгновение сквозь бешеную метель летел гигантский белый зверь. Хитоми управляла воздушными потоками вокруг себя, отбирая кинетическую энергию у встречного ветра и формируя под своими лапами плотные подушки разреженного холодного воздуха.
Бакуго падал следом, рассекая буран двумя оранжевыми струями реактивного огня, корректируя траекторию короткими, выверенными импульсами.
Они врезались в снежный склон в двадцати метрах от замаскированного входа в шахту.
Удар был смягчен: волчица мгновенно преобразовала наст под их ногами в рыхлую, податливую ледяную пыль, погасив чудовищную кинетическую энергию приземления.
Вход в рудник представлял собой массивный бетонный портал, перекрытый бронированными жалюзи с гидравлическим приводом. Вокруг амбразур уже суетились наемники в тяжелых зимних комбинезонах с нашивками «Нового рассвета».
– Нарушители! Огонь на поражение! – закричали из темноты амбразур.
Тяжелые крупнокалиберные пулеметы ожили, захлебываясь свинцовым лаем. Трассирующие пули прочертили метель огненными пунктирами.
– За мной! – Бакуго рванул вперед зигзагом, используя серию оглушительных микровзрывов на подошвах ботинок.
Свинцовый шквал хлестал вокруг него, выбивая каменную крошку из скалы, но Кацуки был слишком быстр. В воздухе он совершил резкий разворот, выбросив правую руку вперед:
– Оглушающая граната: Светопреставление!
Ослепительная вспышка белого магниевого огня на мгновение превратила полярную ночь в полдень. Стрелки в амбразурах взвыли, ослепленные через приборы ночного видения и бронестекла шлемов.
В этот же миг белая волчица ударила в стальные жалюзи входа.
Она не стала ломать металл. Ее лапы впечатались в направляющие рельсы ворот, высасывая тепло из гидравлических поршней. Масло внутри цилиндров замерзло за полсекунды, превратившись в хрупкий твердый парафин; давление разорвало трубки изнутри, и многотонные жалюзи с оглушительным лязгом рухнули вниз, сорвавшись с креплений и открыв черную пасть главного штрека.
– Внутрь! Живо! – Хитоми сбросила звериную форму на бегу, ее ноги в титановых накладках первыми коснулись обледенелого пола шахты.
Они ворвались в полумрак туннеля, оставив буран за спиной.
Внутри рудника пахло сыростью, машинным маслом и тем самым сладковато-приторным химическим запахом, который Хитоми запомнила на станции Синагава. Но здесь к нему примешивался еще один, куда более опасный запах — запах раскаленной серы и горящего камня.
Стены штольни вибрировали. Глубокий, утробный гул поднимался из глубин горы.
– Чувствуешь? – Бакуго остановился, втянув носом воздух. Его алые глаза блеснули во тьме туннеля. – Жар идет снизу. Этот ублюдок уже плавит породу.
– Горизонт минус двести, – Хитоми приложила ладонь к каменной стене, прислушиваясь к вибрациям через кончики пальцев. – Там центральный зал обогащения. Они готовят аварийный сброс реакторов в лавовый карман, чтобы уничтожить улики и вызвать обвал всей горы.
– Тогда не будем заставлять их ждать, – оскалился Кацуки, щелкнув суставами пальцев.
Они мчались вниз по наклонному туннелю, преодолевая винтовые спуски и брошенные вагонетки. Охрана шахты пыталась организовать сопротивление на промежуточных горизонтах, но это было бесполезно: Бакуго сносил заслоны короткими ударными волнами, не повреждая несущие балки, а Хитоми мгновенно вымораживала оружие наемников, превращая штурмовые винтовки в бесполезные куски обледеневшего железа, примерзающие к рукам стрелков.
Через три минуты бега они вылетели на галерею главного зала.
Зрелище, открывшееся перед ними, напоминало врата в преисподнюю.
Циклопическая каверна высотой в тридцать метров когда-то служила перевалочным узлом для руды. Теперь же ее дно превратилось в кипящее озеро ярко-оранжевой базальтовой магмы. Пузыри раскаленного камня лопались с глухим чавканьем, выбрасывая в воздух ядовитые серные газы. Температура в зале превышала шестьсот градусов: воздух дрожал плотным, искажающим маревом, а металлические мостки галереи уже начинали раскаляться докрасна.
В центре лавового озера, на уцелевшем базальтовом островке, стояли три массивных мобильных биореактора цилиндрической формы, внутри которых бурлила фосфорицирующая зеленая взвесь «Энтропии-9».
А над ними, зависнув на столбе жидкого камня, парил человек.
Его тело было наполовину покрыто черной застывшей коркой обсидиана, сквозь трещины в которой пульсировал жидкий огонь. Глаза наемника горели бешеным белым пламенем, а в руках он держал два массивных лавовых хлыста, хлеставших по стенам пещеры и вызывавших локальные камнепады.
– Герои! – взревел Магма-Дзэцу, и его голос звучал как скрежет перемалываемых жерновами валунов. – Комиссия прислала щенков! Вы опоздали! Этот рудник станет вашей братской могилой, а пепел от реакторов осядет на головы ваших драгоценных гражданских в долине!
Он взмахнул хлыстами, обрушив две гигантские струи кипящей лавы прямо на галерею, где стояли Бакуго и Хитоми.
– В рассыпную! – крикнул Кацуки, отталкиваясь от перил взрывом.
Но Хитоми не отступила.
Она сделала шаг вперед, прямо навстречу ревущему потоку жидкого камня, чья температура достигала тысячи двухсот градусов.
– Вы переоцениваете силу своего тепла, Дзэцу, – тихо произнесла она.
Ее руки поднялись ладонями вперед. Серебряные полосы под ее глазами вспыхнули так ярко, что затмили свет лавового озера.
– Снежный предел: Абсолютная энтропия!
Хитоми не создавала физический барьер. Она создала пространственную зону отрицательного теплообмена толщиной в полметра.
Когда поток ревущей лавы врезался в невидимую границу ее причуды, законы термодинамики были вывернуты наизнанку. Жидкий камень не просто остыл — он потерял тепло мгновенно, за сотые доли секунды. Огненная струя почернела, затвердела прямо в воздухе и с оглушительным звоном рассыпалась на миллионы острых осколков застывшего стекла и базальтовой крошки, бессильно осыпавшись к ногам девушки.
– Что за чертовщина?! – взвыл Дзэцу, отшатнувшись на своем лавовом столбе.
– МОЙ ЧЕРЕД, КУСОК УГЛЯ! – громовой рев Бакуго сотряс своды пещеры.
Кацуки взмыл под самый потолок зала, двигаясь по сложной дуге. Он видел, как тяжело опустились плечи Хитоми: мгновенная кристаллизация тысячи литров лавы стоила ей чудовищных усилий, ее дыхание вырвалось белым облаком, а по шее побежали предательские морозные дорожки инея.
Она держала периметр. Она забрала на себя смертоносный жар.
Теперь он должен был закончить бой одним ударом.
Бакуго не стал использовать обычный взрыв. Он помнил урок полигона. Помнил слова Хитоми о резонансе.
Он сплел пальцы обеих рук, направляя сопла наручных гранат в единую точку перед собой. Пот на его ладонях, подогретый нечеловеческим жаром каверны, достиг предельной концентрации детонационной способности.
– ВЕЛИКИЙ БОГ УБИЙСТВА... – воздух вокруг его кулаков сжался, задрожав оптической линзой. – СВЕРХЗВУКОВОЙ... КУМУЛЯТИВНЫЙ... БУР!
Он ударил не по площади. Он сформировал узкий, иглоподобный луч чудовищного кинетического давления, в котором взрывная волна была сжата до диаметра теннисного мяча.
Луч прошил пространство пещеры с сухим, хлестким треском, разорвавшим звуковой барьер.
Удар пришелся точно в основание лавового столба под ногами Дзэцу. Кинетический бур пробил жидкий камень, ударил в коренную породу дна каверны и сдетонировал внутри базальтового монолита.
Опору выбило. Лавовый столб разлетелся брызгами, и наемник с диким воем рухнул вниз, прямо в остывающее озеро.
– Хитоми! – крикнул Бакуго, падая на осклизлый край мостков. – Морозь дно! Сейчас всё рванет!
Хитоми уже была в движении.
Ее тело снова обратилось в белую волчицу в полупрыжке. Перемахнув через раскаленные перила, огромный зверь рухнул вниз, прямо на поверхность кипящей лавы.
Но в тот миг, когда ее ледяные когти коснулись огненной жижи, озеро перестало быть жидким.
Морозная волна чудовищной мощности ударила во все стороны от точки приземления волчицы. Оранжевый огонь гас, затягиваясь серым, черным, а затем белесым панцирем мертвого камня. За три секунды всё двадцатиметровое озеро магмы превратилось в неподвижную, безопасную базальтовую равнину, покрытую хрустящей коркой инея.
Магма-Дзэцу, впечатанный взрывом Бакуго в каменный пол, попытался пошевелиться, но его обсидиановая броня окончательно остыла, намертво сковав суставы прочнее любых наручников. Он замер, задыхаясь от холода и бессильной ярости.
Тишина рухнула на пещеру.
Лишь шипение остывающего камня да тяжелое дыхание двух героев нарушало безмолвие подземного зала.
Хитоми сбросила форму зверя. Она сидела на корточках посреди замерзшего базальтового поля, тяжело опираясь ладонью о серый камень. Ее лицо было смертельно бледным, белые волчьи ушки бессильно опустились к волосам, а губы посинели от глубокого термального истощения.
Тяжелые шаги заставили ее поднять голову.
Бакуго спрыгнул с мостков вниз. Его ботинки глухо ударились о базальт. Он подошел к ней, тяжело дыша, срывая с пояса аварийный пакет с термической фольгой и глюкозой.
Опустившись перед ней на одно колено, Кацуки грубо, но с той же скрытой, яростной осторожностью, что и на поезде в Синагаве, набросил блестящее покрывало ей на плечи. Его горячая рука в перчатке легла на ее затылок, притягивая ее лоб к своему теплому плечу.
– Опять выложилась до судорог, дура полярная, – прохрипел он ей в самое ухо. Его голос был хриплым, сорванным, но в нем не было ни капли злобы. – Сколько раз повторять: держи резерв!
Хитоми прикрыла глаза, чувствуя, как спасительное тепло его тела пробивается сквозь термофольгу, согревая ее заледеневшую кожу. Ее забинтованная ладонь слабо коснулась его предплечья.
– Реакторы... целы? – едва слышно проше