Дух волчицы
Хищники за низким столом
Листопад в саду особняка Моримото в этом году начался внезапно, словно по свистку арбитра. Багряные и золотые листья кленов устилали замшелые дорожки плотным шуршащим ковром, а холодный предвечерний воздух пах сырой хвоей, древесным углем и приближающимися переменами.
В главном зале поместья царил организованный, шумный и сугубо лисий хаос.
– Аки, клянусь своими ушами, если ты еще раз чиркнешь искрой над соусом для маринада, я заставлю тебя вылизать решетку гриля языком! – боевой клич Хошико разносился из кухни через всю крытую галерею.
– Да я просто температуру проверял! – донесся беззаботный, смеющийся голос среднего брата. – Мама сказала, что соевый соус с мирином должен слегка карамелизоваться до подачи! Пламя Фуджина дает безупречный колер, спроси любого су-шефа в Гинзе!
– Пламя Фуджина сейчас получит солнечный разряд под ребра! Отец три часа вымачивал брюшко тунца в цитрусовом уксусе!
Хитоми стояла у распахнутых створчатых дверей веранды, прислонившись плечом к гладкой кедровой опоре. На ней было домашнее, но строгое кимоно из темно-синего шелка с широким серебристым поясом-оби. Белые волчьи ушки на макушке мерно подрагивали, безошибочно вылавливая из семейного шума каждый шорох: скрип ножа по разделочной доске, размеренное шипение раскаленных углей в переносной жаровне на террасе и глухой, монотонный голос диктора из включенного в углу гостиной телевизора.
Ее руки были свободны от повязок. Кожа на ладонях и пальцах, еще недавно обожженная до мяса контактом с магниевым сердечником поезда, полностью восстановилась — остался лишь тонкий перламутровый блеск свежего эпителия вдоль линий судьбы да легкая чувствительность к резким температурным перепадам.
Ее пушистый белый хвост с серебряными прядями плавно покачивался, едва касаясь полированных досок пола.
– «...по предварительным подсчетам аналитического бюро Комиссии общественной безопасности, осенняя церемония Рейтинга Профессиональных Героев Японии обещает стать самой непредсказуемой за последнее пятилетие», – вещала с экрана элегантная ведущая новостного канала. – «После блестящего завершения операции в префектуре Нагано и ликвидации синдиката „Новый рассвет“, эксперты прогнозируют тектонические сдвиги в первой двадцатке. Пока общественность гадает, сумеет ли Герой Номер Четыре, Динамичный Взрывной Баг-Бог Бакуго Кацуки, потеснить действующего Номер Два Шото или приблизиться к Деку, внимание профессионального сообщества приковано к оперативникам закрытого агентства „Кицунэ“. Феноменальные действия Снежной бури — Моримото Хитоми — заставили аналитиков заговорить о ее прямом дебюте в верхней дюжине чарта...»
Щелчок пульта оборвал трансляцию.
Такехиро опустил руку с черным пластиковым бруском, покачав головой. Старший брат выглядел непривычно официально: темно-бордовое хаори поверх строгой черной рубашки без воротника, короткие красные волосы аккуратно уложены, а лисьи уши чуть прижаты — признак глубокой, напряженной сосредоточенности.
– Слишком много шума, – негромко произнес Такехиро, подходя к сестре и вставая рядом. От него веяло слабым, покалывающим запахом озона — его алая молния всегда реагировала на внутреннее беспокойство. – Комиссия сливает метрики в прессу раньше официального пересчета очков. Они хотят превратить объявление рейтинга в грандиозный медиа-спектакль, чтобы отвлечь публику от того факта, что террористы протащили модификаторы «Энтропии-9» под самым носом столичного департамента.
– Это их работа, Таке, – спокойно отозвалась Хитоми, не поворачивая головы. Ее светлые янтарные глаза следили за тем, как в саду кружится одинокий кленовый лист. – Политика всегда питалась зрелищами. Но на вызовах в горах или в горящих тоннелях софитов нет. Там только грязь, кровь и холод. Какая разница, какую цифру назовут со сцены «Йокогама Арены»?
– Для нас — никакой, – согласился брат, мягко коснувшись ее плеча. – Но клан Моримото слишком долго держался в тени. Мы работали как закрытая оперативная группа особого назначения. Теперь... теперь они вытащат тебя на свет, Хати. Весь этот глянец, интервью, рекламные контракты, назойливые фанаты. Ты готова к этому?
Хитоми чуть заметно усмехнулась самыми уголками губ:
– Я четырнадцать лет провела в тени собственного прошлого, брат. Думаешь, меня могут испугать вспышки фотоаппаратов?
– Тебя не испугают, – раздался сзади глубокий, ровный голос Асахи.
Глава клана вышел на веранду, держа в руках массивное деревянное блюдо с толстыми ломтями свежезамаринованного брюшка тунца, перемежающимися полосками сочных овощей. Огненно-рыжие волосы мужчины были собраны в традиционный пучок, широкий хлопковый фартук перепачкан мукой, но двигался он с грацией матерого хищника, не издавая ни единого лишнего звука.
Он установил блюдо на низкий лакированный столик, вокруг которого уже были разложены плотные подушки-дзабутоны, и окинул детей спокойным, мудрым взглядом янтарных глаз:
– Слава героя — это не бремя и не награда, Такехиро. Это просто дополнительный инструмент давления на преступность. Когда имя Снежной бури будет знать каждый уличный наемник, половина налетов захлебнется еще на этапе планирования. Но сегодня за этим столом нет рейтингов, нет Комиссии и нет героев. Сегодня здесь только семья.
– И одна весьма взрывоопасная переменная, – пропела появившаяся следом Йокико.
Приемная мать выглядела великолепно: шелковое изумрудное кимоно с ручной вышивкой золотыми нитями, безупречная прическа и лукавый прищур глаз, в которых плясали чертенята. В руках она несла тяжелый керамический кувшин с домашней сливовой настойкой и набор фарфоровых пиал.
– Мама, – вздохнула Хитоми, чувствуя, как кончики ее волчьих ушей непроизвольно дернулись назад. – Мы пригласили его в знак благодарности за совместную операцию. Это дань профессионального уважения.
– Конечно, милая, исключительно профессионального, – сладко протянула Йокико, расставляя пиалы и подмигивая замершему у дверей Акихико. – Именно поэтому ты трижды перекладывала салфетки на его стороне стола и лично проверила, чтобы соус васаби был экстра-острым, как он любит, а не мягким, как обычно подают у нас.
– Он ест только острое, – Хитоми упрямо выпрямила спину, хотя две серебряные полосы под ее глазами едва заметно дрогнули. – Это физиология его причуды. Капсаицин стимулирует потоотделение.
– Ну да, ну да, сплошная биохимия, – хохотнул Акихико, плюхаясь на одну из подушек и мгновенно получая тычок деревянной лопаткой от Хошико.
– Сядь прямо, балбес! Он сейчас придет, а ты развалился, как тюлень на суше!
Внезапно в глубине дома раздался глухой, резкий звук.
Это не был звонок в парадные двери. Это был тяжелый, требовательный стук кулака в массивную деревянную створку внешних ворот поместья. Стук, от которого, казалось, задрожали бронзовые петли вековых запоров.
В комнате мгновенно стихли все смешки.
Такехиро подобрался, его красные волосы чуть шевельнулись от пробежавшего микроразряда. Акихико выпрямился, перестав дурачиться, а уши Асахи встали торчком, улавливая характерные, пружинистые шаги гостя, миновавшего внутренний дворик.
– Я открою, – спокойно сказала Хитоми.
Она плавно развернулась и пошла по коридору, выстланному упругими циновками. Шаг ее был бесшумен, но дыхание внутри оставалось глубоким и ровным.
Она сдвинула тяжелую створку входной двери.
На пороге стоял Кацуки Бакуго.
Он выглядел так, словно его только что оторвали от штурма вражеской цитадели и заставили надеть цивильное под дулом танкового орудия. На нем были прямые черные джинсы из грубого денима, тяжелые армейские ботинки с начищенными носками и угольно-черная рубашка с расстегнутым воротом, поверх которой был наброшен короткий темно-серый шерстяной бомбер. Рукава рубашки были закатаны до предплечий, открывая жилистые, покрытые сеткой свежих розоватых шрамов руки. Его пепельные волосы, как всегда, торчали во все стороны воинственными иглами, а в рубиновых глазах горело привычное раздраженное пламя.
В левой руке, затянутой в черную перчатку без пальцев, он небрежно держал массивную деревянную коробку, перевязанную грубой бечевкой.
– Ну и дыра, – бросил он вместо приветствия своим фирменным хриплым басом, окинув взглядом традиционную прихожую. – Пока дошел от станции по вашим холмам, три раза чуть в овраг не улетел. Вы тут специально дороги не асфальтируете, чтобы чужаки шеи сворачивали?
Хитоми окинула его спокойным, внимательным взором. Ее волчий нос мгновенно уловил сложный, знакомый букет запахов: пороховая гарь, жженый сахар, свежий ветер и... легкий аромат дорогого терпкого парфюма с нотами кедра и черного перца, явно использованного не более получаса назад.
– Дороги не асфальтируют, чтобы сохранить корни столетних сосен, Бакуго-сан, – ровно ответила она, отступая на шаг и склоняя голову в безупречном, сдержанном поклоне. – Добро пожаловать в дом Моримото. Проходите.
Кацуки фыркнул, шагнул внутрь и с размаху захлопнул за собой дверь ногой. Сняв ботинки одним точным, яростным движением, он остался в простых черных носках и с глухим стуком водрузил принесенную деревянную коробку на обувную тумбу:
– Старуха заставила взять. Сказала, если я явлюсь в чужой клановый дом с пустыми лапами, она мне хребет переломает скалкой. Там отборная мраморная вырезка высшей категории из Миядзаки. И бутылка двадцатилетнего саке из личных запасов старика. Сами разбирайтесь с этим дерьмом.
Хитоми посмотрела на коробку с золотым клеймом элитной мясной лавки Токио — такой подарок стоил целое состояние и требовал предварительного заказа за три недели.
– Передайте Мицуки-сан нашу искреннюю благодарность, – мягко произнесла Хитоми, и в ее янтарных глазах промелькнула теплая искра. – Мы добавим вырезку к тунцу на углях. Идемте в зал. Семья ждет.
Кацуки насупился, засунув руки в карманы бомбера, и пошел следом за ней. Его взгляд неотрывно скользил по ее спине — по шелковой ткани кимоно, по безупречной осанке и по белому пушистому хвосту, который мерно покачивался перед его носом с грацией маятника.
– Хвостом не мети перед глазами, собьешь, – буркнул он себе под нос.
– Если вы не будете наступать мне на пятки, Бакуго-сан, мой хвост не причинит вам вреда, – не оборачиваясь, парировала волчица.
Когда они вошли в главный зал, атмосфера на долю секунды натянулась, словно тетива боевого лука.
Шесть пар глаз встретились.
Асахи сидел во главе стола — монументальный, спокойный, источающий невидимое, мощное тепло. Справа от него расположилась Йокико, одарившая гостя оценивающим, лукавым взглядом. Напротив сидели Такехиро и Акихико — двое молодых сильных самцов-хищников, чьи лисьи уши синхронно повернулись в сторону вошедшего гостя, а позы стали нарочито собранными. Хошико сидела с краю, с нескрываемым любопытством разглядывая легендарного Героя Номер Четыре без его брони и гранат.
Бакуго остановился на краю татами. Его плечи развернулись, подбородок вздернулся. В присутствии стольких хищников его собственная природа бойца среагировала мгновенно: воздух вокруг него едва заметно потеплел, запахло сухим озоном.
– Бакуго Кацуки, – Асахи первым нарушил тишину. Мужчина плавно поднялся со своего места и склонил голову в вежливом, но исполненном достоинства поклоне главы дома. – Для клана Моримото большая честь принимать человека, чье мужество и несокрушимая сила дважды спасли жизнь нашей дочери. Прошу, раздели с нами хлеб и огонь.
Кацуки на секунду опешил. Он явно ожидал надменного приема, скрытой агрессии или снисходительных речей от древнего клана, но спокойная, открытая прямота Асахи выбила у него почву из-под ног.
Стиснув зубы, Бакуго неловко, коротко, но уважительно поклонился в ответ:
– Рад знакомству, сэр. Я просто делал то, что должен делать про-герой.
– Садись сюда, – Хитоми указала на дзабутон прямо напротив себя, между Акихико и Йокико.
Бакуго рухнул на подушку с тяжелым вздохом, скрестив ноги по-турецки и демонстративно проигнорировав традиционную строгую позу сэйдза, от которой у него через десять минут свело бы забитые тренировками квадрицепсы.
– Начнем с мяса, – Йокико щелкнула пальцами, и Хошико тут же выставила на жаровню тончайшие полоски принесенной Бакуго говядины.
Мясо зашипело, источая сводящий с ума аромат карамелизованного жира и специй. Асахи лично наполнил фарфоровые пиалы золотистым саке, протянув первую чашу гостю.
Бакуго принял ее обеими руками — жест, который он усвоил еще на дипломатических приемах Всемогущего, как бы яростно ни отрицал вслух светский этикет. Осушив чашу одним коротким глотком, он лишь слегка прищурился от крепкого, обжигающего послевкусия:
– Недурно. Старик знает толк в выдержке.
– Это рисовое вино из префектуры Ниигата, – заметил Такехиро, буравя гостя тяжелым взглядом через стол. – Его варят на ледниковой воде. Довольно мягкое для начала вечера. Надеюсь, твой взрывной желудок переносит что-то тоньше чистого спирта?
Кацуки медленно опустил пиалу на стол. Его алые глаза сузились, превратившись в два рубиновых лезвия:
– Мой желудок переварит твои молнии вместе с твоими дурацкими побрякушками на локтях, рыжий. Хочешь проверить?
– Таке, прекрати топорщить усы, – мягко, но с ноткой стали в голосе осадила брата Хитоми. Она ловко подцепила палочками готовый кусок шипящего мяса, окунула его в густой темный соус и невозмутимо опустила прямо в пустую тарелку Бакуго. – Ешьте, Бакуго-сан. Вы теряете калории быстрее, чем дышите.
Бакуго посмотрел на мясо, затем на нее. Вся его напускная агрессия на секунду споткнулась о ее абсолютное, кристальное спокойствие. Он шумно выдохнул сквозь ноздри, подцепил говядину палочками и отправил в рот.
Его брови на долю миллиметра приподнялись.
– Соус... – пробормотал он, прожевав. – Много перца «призрачный чили». И сок юдзу.
– Я помню расчеты вашей терморегуляции, – спокойно отозвалась Хитоми, подливая себе чаю.
Акихико, сидевший рядом с Кацуки, тихо прыснул в кулак, за что тут же получил чувствительный удар хвостом от матери под столом.
– Ну что ж, – Йокико подперла подбородок изящной ладонью, лукаво разглядывая взъерошенного блондина. – Раз гастрономические разногласия улажены, давайте поговорим о том, о чем гудит весь Токио. Осенний Рейтинг Героев. Бакуго-кун, ты ведь целишься в тройку лидеров?
Кацуки опустил палочки, и его лицо мгновенно потеряло остатки расслабленности. Черты заострились, на скулах проступили жесткие тени:
– Тройка меня не интересует. Тройка — это утешительный приз для тех, кто боится смотреть на вершину. Я иду за первым местом.
– Амбициозно, – хмыкнул Такехиро. – Учитывая, что Деку держит индекс общественной поддержки на уровне девяноста четырех процентов, а Шото закрыл рекордное число инцидентов в Кансае за этот квартал.
– Плевать мне на их проценты, – отрезал Бакуго. – Деку слишком много сюсюкает с толпой. Он спасает с дурацкой улыбкой, заставляя людей надеяться на чудо. А я показываю им силу. Абсолютную, неоспоримую мощь, которая стирает угрозу в пыль до того, как она коснется невинных. Победа ради спасения. Спасение через победу. Это мой путь. И я заставлю этот рейтинг прогнуться под меня, сколько бы эфиров не отвели этим двоим.
В комнате повисла тишина.
Даже Акихико перестал улыбаться. В этих яростных, бескомпромиссных словах не было дешевого хвастовства. Это была выстраданная в сотнях битв, оплаченная кровью и разорванными связками философия бойца, который не умел отступать назад ни на шаг.
Асахи медленно кивнул, переворачивая решетку с тунцом:
– Твоя решимость достойна уважения, Бакуго Кацуки. Но в этот раз свет софитов упадет не только на тебя и твоих одноклассников. Комиссия готовит сцену для Хитоми.
Кацуки перевел тяжелый взгляд на девушку напротив.
Хитоми сидела неподвижно, держа пиалу обеими руками. Ее лицо было безмятежным, как гладь замерзшего горного озера, но кончики ее белых ушей были напряжены.
– Они собираются поставить ее в топ-15 сразу после первого крупного отчета, – продолжил Асахи, его голос звучал глухо и весомо. – Дело «Энтропии-9» признано инцидентом национального масштаба. Общество требует новых лиц. Сильных. Непоколебимых. Тех, кто не запятнан политическими играми столицы. Они хотят сделать из Снежной бури символ абсолютной защиты.
– И сделать из нее мишень, – жестко вставил Бакуго.
Все лисьи уши за столом синхронно повернулись к нему.
– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Такехиро.
– То и имею, рыжий, – огрызнулся Кацуки, наливая себе еще саке без спроса. – Вы сидели в своей глуши и думаете, что топ-рейтинг — это просто циферки на табло и аплодисменты толпы? Хрен там плавал! Как только твоя морда оказывается на экранах в прайм-тайм, каждый недобитый отморозок в этой стране начинает примерять твою голову к своему поясу. Каждый культ, каждая банда, каждый сопливый психопат с причудой разрушения захочет доказать, что он круче героя из десятки!
Он стукнул дном пиалы по столу, заставив соусники мелко подпрыгнуть:
– Они будут изучать каждый твой шаг. Твой радиус поражения. Твою скорость отката. Они раскопают твою медицинскую карту, узнают, при какой температуре у тебя останавливается сердце, и устроят засаду именно там, где твоя гребаная термодинамика даст сбой! Я через это прошел! Нас с Деку разбирали по косточкам с первого года Юэй!
Хитоми подняла на него глаза. В ее взгляде не было обиды за его резкость — лишь глубокое, проницательное понимание.
– Вы беспокоитесь за меня, Бакуго-сан?
– Я бешусь от вашей деревенской беспечности! – рявкнул он, но в его рубиновых глазах на мгновение мелькнуло то самое глухое, загнанное внутрь напряжение, которое он так отчаянно прятал за криком. – Твоя семья думает, что вырастила сильного оперативника для тайных операций. А Комиссия бросит тебя на растерзание акулам из медиа! Ты выйдешь на эту арену в Йокогаме перед тридцатью тысячами орущих идиотов. Ты должна стоять так, чтобы ни у одной твари в зале даже мысли не возникло, что тебя можно сломать!
– Она стояла против лавы, Бакуго, – тихо, с нажимом произнес Акихико, его пальцы сжались на салфетке. – И не сломалась.
– Лава не умеет врать в микрофон! – парировал Кацуки, сверкнув зубами. – Лава прет напролом! А люди... люди будут искать трещины в ее броне. Они вспомнят всё. Ее детство. Отсутствие причуды до шести лет. Гибель родителей. Они попытаются сделать из нее жалостливую историю преодоления, чтобы продавать плакаты сопливым школьницам!
Хитоми медленно опустила чашку. Ее рука в темно-синем шелковом рукаве легла на край стола. Серебряные полосы под ее глазами тускло мерцали в теплом свете бумажных фонарей.
– Они могут пытаться, – произнесла она. Голос ее был тихим, но в нем прозвучала такая несокрушимая, гранитная мощь, что даже шипение рыбы на углях показалось приглушенным. – Но жалости они не получат. Я помню, кем я была в той песочнице, Бакуго-сан. И я помню день, когда отец Асахи впервые вложил в мою руку тренировочный клинок. Я выросла среди огня, не сгорая в нем. Думаете, меня может сжечь человеческое любопытство?
Кацуки замер, глядя на нее через разделявшее их пространство стола.
Среди ароматного пара от жареного тунца, звона фарфора и настороженных взглядов клана лис они снова были вдвоем — взрыв и абсолютный ноль, две крайности одной вселенной, нашедшие идеальное равновесие.
– Не сожжет, – глухо выговорил Бакуго. Уголок его рта дернулся вверх в привычной, свирепой усмешке. – Если попытаются — я лично спалю их гребаные камеры к чертовой матери прямо во время прямого эфира.
– Ого, – Хошико восторженно округлила глаза, пихнув локтем оцепеневшего брата. – А вот это уже было похоже на признание в защите территории.
– ЗАТКНИСЬ, МЕЛКАЯ! – взревел Бакуго, мгновенно вспыхивая до привычной температуры и выбивая снопы мелких искр из пальцев прямо над тарелкой с рисом. – Я СЕЙЧАС ТВОЙ ХВОСТ К СТОЛУ ПРИПАЯЮ!
– Только попробуй тронуть мою сестру, пороховая бочка! – тут же вскинулся Такехиро, вокруг его предплечий заплясали алые молнии.
– Мальчики, не портите скатерть, она из натурального льна, – невозмутимо пропела Йокико, накладывая Бакуго добавку мяса с такой грацией, словно вокруг не назревала локальная гражданская война.
Асахи лишь тихо, утробно рассмеялся в усы, сделав глоток крепкого чая.
Напряжение лопнуло, растворившись в привычном для этого дома шуме, спорах и тепле. Бакуго ругался, яростно поглощал острейшие ломти тунца, спорил с Акихико о тактике зачистки замкнутых пространств и огрызался на подначки Хошико, но ни разу — ни единого раза — не сделал попытки уйти.
Для человека, привыкшего к одиночеству на вершине своей ярости, этот лисий балаган неожиданно стал местом, где можно было не держать круговую оборону каждую секунду.
***
Поздний вечер укрыл поместье Моримото густой, прохладной синевой.
В доме постепенно стихало. Акихико и Хошико под предводительством Йокико были отправлены наводить порядок на кухне — откуда всё еще доносились звуки споров о том, чья очередь мыть чугунный котел, — а Асахи и Такехиро удалились в кабинет для закрытой связи с региональным штабом.
Бакуго стоял на дальней оконечности деревянной веранды, прислонившись спиной к резной стойке перил.
Он снял бомбер, оставшись в одной черной рубашке с расстегнутым воротом. Прохладный ночной ветер шевелил его светлые волосы, остужая разгоряченную острыми специями и саке кожу. Он смотрел в темноту сада, где в свете одинокого каменного фонаря тихо колыхалась темная вода пруда с карпами кои.
Шорох шагов за спиной был едва слышным, но его слух бойца уловил легкое прикосновение мягкой поступи к доскам.
Хитоми подошла и встала рядом, оперевшись локтями о деревянные перила. На ее плечи было наброшено теплое шерстяное хаори пепельного цвета, из-под которого свободно струился белый волчий хвост.
Некоторое время они молчали, слушая шелест опадающих листьев и далекий, приглушенный гул ночного Токио за холмами.
– Ты наделала шуму, Моримото, – не поворачивая головы, произнес Бакуго. Его голос звучал спокойно, почти устало, без привычной хриплой ярости. – Деку сегодня утром все уши мне прожужжал в раздевалке. Анализировал твою причуду по видеозаписям из Нагано. Заполнил целый разворот в своем дурацком блокноте.
Хитоми тихо усмехнулась:
– Мидория-сан всегда был внимателен к деталям. Я помню его еще по детскому саду. Он всегда пытался помочь, даже когда сам дрожал от страха.
– Он был сопливым слабаком, – привычно огрызнулся Бакуго, но в его тоне не было прежней желчи. – Но он вырос. И стал тем, кем должен был стать. Как и ты.
Хитоми повернула к нему лицо. В полумраке ее янтарные глаза казались наполненными жидким золотом, отражая свет далеких звезд:
– На полигоне перед Нагано... вы сказали, что мы должны настроить резонанс. Вы действительно считаете, что мы сможем работать вместе на постоянной основе? Комиссия готовит проект объединенного быстрого реагирования для столицы. Они хотят свести наши агентства в один оперативный пул.
Кацуки медленно повернулся к ней, скрестив руки на груди. Его рубиновые глаза впились в ее лицо с той же свирепой, абсолютной честностью, которая определяла всю его жизнь:
– Мне плевать на проекты Комиссии. Они могут чертить свои схемы на бумаге сколько угодно. Но в реальном бою... ты единственная, кто не пытается бежать за мной или умолять притормозить. Ты не просишь защиты. Ты замораживаешь ад, пока я пробиваю стены.
Он сделал полшага вперед, сократив расстояние между ними. От него пахло теплом, сухим ветром и силой:
– Ты выдерживаешь мой темп, волчица. А я не привык сбавлять скорость ради кого бы то ни было. Так что если эти кабинетные крысы предложат контракт — я подпишу его, не глядя.
Хитоми смотрела на него, и ее губы тронула мягкая, открытая улыбка. Без брони. Без ледяного заслона, за которым она пряталась четырнадцать долгих лет.
– Спасибо, Кацуки.
Он снова вздрогнул от звука своего имени, сорвавшегося с ее губ, но на этот раз не стал орать и не попытался отвернуться. Лишь насупился, сжав зубы, и отвел взгляд в сторону темного пруда:
– Прекрати скалиться. Церемония Рейтинга через две недели. Ты должна выглядеть так, чтобы вся страна замерла. Никаких соплей на сцене. Никаких робких поклонов. Ты выйдешь туда как хищник. Поняла меня?
– Поняла, – Хитоми плавно оттолкнулась от перил и протянула ему руку. Тонкая, изящная ладонь с зажившими после ожогов пальцами замерла в воздухе между ними. – Увидимся на «Йокогама Арене», Герой Номер Четыре.
Бакуго посмотрел на ее ладонь.
Секунду он медлил, а затем выбросил свою тяжелую, широкую руку вперед, намертво сжав ее пальцы в крепком, железном рукопожатии воина.
Ее холод и его пламя соприкоснулись.
Никакого взрыва. Никакого льда. Лишь идеальный, нерушимый баланс двух стихий, нашедших друг друга в хаосе бесконечной войны за мир.
– До встречи на вершине, Снежная буря, – оскалился он в темноту ночи. – И попробуй только не догнать мой взрыв.
С верхушек старых кленов сорвался последний золотой лист, плавно опустившись на темную воду пруда, где отражалось бескрайнее, чистое, готовое к первому снегу осеннее небо.