← Назад к обзору

Дум дум 2

Ложная тревога

***

Неделя после «художественного подвига», как его прозвал Кореш, прошла в приятной, почти сюрреалистичной эйфории. Их гигантский плакат, вывешенный в главном холле университета, произвел фурор. На фоне любительских поделок из цветной бумаги и мишуры их «Зимняя сказка» выглядела как портал в другой мир. Люди останавливались, разглядывали детали, фотографировали. Марковна, преподавательница по культурологии, увидев плакат, потеряла дар речи, а потом молча поставила Корешу и Ярику зачеты, сопроводив это редкой, почти материнской улыбкой.

Слава, как это часто бывает, была анонимной. Никто, кроме узкого круга лиц, не знал, кто именно создал этот шедевр. Но для их маленькой компании это было неважно. Сам факт совместного, пусть и вынужденного, творчества сплотил их сильнее, чем любая вечеринка. Они теперь были не просто знакомыми, собранными вокруг Ярика. Они были командой. Командой, которая смогла не провалить дедлайн и нарисовать оленя, не похожего на мутанта.

Даниил, с его привычкой анализировать все и вся, с интересом наблюдал за этими метаморфозами. Ярик, сбросив с себя груз тайны, стал заметно расслабленнее. Он все еще был тенью Аня, его главным защитником и опорой, но теперь ему не приходилось делать это в одиночку. Он знал, что за его спиной стоит еще четверо, готовых, если не понять до конца, то принять и помочь. Кореш, кажется, нашел новый объект для своего специфического покровительства. Он то и дело пытался втянуть Аня в разговор, отпуская свои обычные язвительные комментарии, но в них теперь не было яда — только неуклюжая попытка наладить контакт. Парадеевич, как и всегда, был душой компании, его теплая энергия теперь окутывала и молчаливого новичка. А Горилла… Горилла просто был рядом, и его молчаливое присутствие говорило больше, чем любые слова.

Сам Ань, казалось, тоже понемногу оттаивал. Он все так же предпочитал одиночество или компанию Ярика, но больше не шарахался от них, как от огня. Иногда он даже присоединялся к ним на несколько минут в коридоре, молча слушая их болтовню, и в его тяжелом взгляде Даниилу стало чудиться что-то новое. Не просто оценка, а любопытство. Он все еще был книгой в толстом, темном переплете, но теперь казалось, что он, по крайней мере, не заперт на семь замков. Подаренные карандаши он всегда носил с собой, и Даниил несколько раз видел, как тот, сидя на подоконнике в пустом коридоре, быстро делал наброски в своем скетчбуке. Он стал чем-то вроде местной легенды в их узком кругу — тихий гений, способный сотворить чудо из ватмана и гуаши.

Именно в такой атмосфере расслабленного товарищества они и сидели в столовой в один из хмурых декабрьских дней. Предсессионная суета еще не набрала полных оборотов, и можно было позволить себе спокойно пообедать, не думая о хвостах и пересдачах. За их обычным столиком в углу было шумно.

– …и тут он мне говорит: «Молодой человек, вы уверены, что экзистенциализм — это про булочки с корицей?» А я ему: «А вы уверены, что нет?» – Ярик с набитым ртом изображал свой диалог с философом, и Парадеевич хохотал, заливаясь компотом.

– Тебя когда-нибудь отчислят, Шепелев, – беззлобно прокомментировал Кореш, методично уничтожая свою котлету. – И я буду первым, кто придет на твои проводы в армию с плакатом «Так ему и надо».

– Ты просто завидуешь моему ораторскому таланту, – отмахнулся Ярик. – Кстати, о талантах. Ань вчера нашел какой-то баг в программе для моделирования, о котором даже разрабы не знали. Написал им на форум, они ему чуть ли не вакансию предложили.

Даниил улыбнулся. Ярик говорил об успехах Аня с такой гордостью, будто это были его собственные достижения. Он не упоминал, где сейчас Ань, но все и так знали — скорее всего, дома. Ань не любил столовую. Слишком шумно, слишком много людей, слишком много запахов. Он питался по своему собственному, одному ему и Ярику известному графику, предпочитая есть в тишине их «крепости». Это стало еще одной негласной нормой, которую все приняли без вопросов.

– Ваш гений скоро в Кремниевую долину свалит, а мы так и будем тут зачеты по физре отрабатывать, – хмыкнул Кореш, но в его голосе слышалось неподдельное уважение.

– Никуда он не свалит, – уверенно сказал Ярик. – По крайней мере, не один.

В этот момент до их столика долетели обрывки чужого разговора. За соседним столом сидели две девушки-первокурсницы, и одна из них, активно жестикулируя, взахлеб что-то рассказывала другой. Обычно Даниил не обращал внимания на подобный фоновый шум, но сейчас их голоса, полные возбуждения и ужаса, пробились сквозь общий гул.

– …прямо на лестнице у главного входа! Я так испугалась, Маш! Он сначала просто пошатнулся, за стенку схватился, а потом как-то странно задергался и просто рухнул!

Даниил невольно прислушался. В столовой часто случались всякие происшествия, но что-то в тоне девушки заставило его напрячься.

– Ужас какой! – ахнула ее подруга. – И что потом? Скорую вызвали?

– Да там сразу все сбежались, препод какой-то… Он так страшно выглядел, бледный весь. Вроде азиат какой-то, я не разглядела толком. Глаза закатил, и все…

Слово «азиат» прозвучало как выстрел в оглушительной тишине, которая внезапно воцарилась за их столом. Даниил поднял глаза. Вилка выпала из руки Ярика и с лязгом ударилась о тарелку. С его лица в одно мгновение схлынули все краски, оставив после себя лишь мертвенную бледность. Парадеевич замер с поднесенной ко рту ложкой, его глаза стали круглыми от ужаса. Кореш, до этого расслабленно откинувшийся на спинку стула, подался вперед, его лицо окаменело. Даже Горилла, обычно непроницаемый, напрягся всем телом, превратившись в сжатую пружину.

Животный страх. Даниил читал о нем в книгах, но никогда не испытывал на себе. Это было нечто первобытное, иррациональное, бьющее под дых и парализующее волю. Мысли в голове Даниила смешались в панический вихрь. Лестница. Шум. Толпа. Все триггеры, о которых говорил Ярик, в одном месте. Ань сегодня был в университете. Он должен был занести какие-то бумаги в деканат. Ярик сам утром говорил, что они приедут вместе, а потом Ань вернется домой.

Значит, он был здесь. Один.

– Где? – голос Кореша прорезал тишину. Он был резким, как удар хлыста. Он не спрашивал, он требовал.

Девушки обернулись на них, испуганные внезапным вниманием.

– Что, простите? – пролепетала одна из них.

– Где это было, я спрашиваю? – Кореш вскочил на ноги, опрокинув стул. Его лицо было злым и испуганным одновременно.

– У… у главного входа. На большой лестнице, – испуганно пискнула девушка.

Этого было достаточно.

– Пошли, – бросил Ярик. Его голос был едва слышен, но в нем была такая стальная решимость, что никто не посмел ослушаться.

Они сорвались с места, оставив на столе недоеденный обед и опрокинутый стул. Люди в столовой расступались перед ними, провожая удивленными взглядами. Пятеро рослых парней, несущихся сломя голову к выходу, с одинаковым выражением паники на лицах. Даниилу было плевать, что о них подумают. В ушах стучала кровь, и перед глазами стояла одна картина: Ань, лежащий на холодном кафеле, и толпа зевак вокруг.

Они выбежали в коридор. Ярик бежал первым, не разбирая дороги, расталкивая студентов. Его обычно плавные, грациозные движения стали резкими, рваными. Он был похож на зверя, который мчится спасать своего детеныша. Даниил бежал рядом, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и заставить мозг работать. Медпункт. Нужно в медпункт. Но сначала — место происшествия.

Лестница у главного входа была почти пуста. Лишь несколько человек стояли внизу, что-то оживленно обсуждая. Никакой толпы, никакой скорой, никакого Аня.

– Где он?! – Ярик подлетел к какой-то девушке. – Парень, которому плохо стало! Где он?!

Девушка испуганно отшатнулась.

– Я… я не знаю. Его вроде бы в медпункт повели.

– Медпункт! – крикнул Кореш, уже разворачиваясь и указывая в нужную сторону.

Они снова побежали. Коридоры университета, которые Даниил знал как свои пять пальцев, казались бесконечным лабиринтом. Медпункт находился в другом крыле здания. Пока они бежали, Даниил украдкой посмотрел на Ярика. Тот дышал тяжело, с хрипом, его губы были белыми. Он был на грани срыва. Даниил никогда не видел его таким. Даже в ту ночь, когда Ярик рассказывал о своей депрессии, он не выглядел настолько сломленным. Тогда он говорил о прошлом. Сейчас его худший кошмар происходил в настоящем.

Дверь медпункта они практически вынесли. В небольшом кабинете сидела пожилая медсестра и невозмутимо заполняла какой-то журнал. Она подняла на них глаза поверх очков.

– Молодые люди, вы куда так врываетесь?

– Здесь парень… ему плохо стало… с лестницы… – задыхаясь, выпалил Парадеевич.

Медсестра медленно сняла очки.

– А, вы про этого. Да, приводили тут одного. Давление подскочило. Я ему таблетку дала, полежал полчасика и ушел. Сказал, что все в порядке.

– Он… он здесь был? – Ярик вцепился в дверной косяк, пытаясь отдышаться. – Как он выглядел?

Медсестра окинула его оценивающим взглядом.

– Да обычный парень. Темненький, худенький. Иностранный студент, кажется. Сказал, что переволновался перед зачетом. Ничего серьезного.

Надежда, вспыхнувшая было в груди Даниила, тут же погасла. «Иностранный студент». Все сходилось.

– Он ушел? Куда? – голос Ярика дрожал.

– Откуда я знаю? Домой, наверное, – пожала плечами медсестра. – Сказал, что друг его встретит.

Друг. Эта мысль, казалось, окончательно добила Ярика. Он сполз по стене, закрыв лицо руками.

– Я обещал, – прошептал он. – Я обещал ему, что буду рядом. Я должен был быть с ним.

Сердце Даниила сжалось от боли. Он опустился на корточки рядом с Яриком, положив руку ему на плечо.

– Ярик, мы его найдем.

– Куда его могли забрать? – спросил Горилла, его низкий голос прозвучал в тишине кабинета на удивление трезво. – Если не мы, значит, скорая?

Мысль о больнице повисла в воздухе. Белые коридоры, запах лекарств, неизвестность. Для Ярика это был бы второй круг ада.

– Я… я не знаю, – Ярик поднял на них потерянный взгляд. В его глазах стояли слезы. – Я не знаю, что делать. Его телефон… он не отвечает.

Он показал им экран своего смартфона. Десяток пропущенных вызовов на номер «Анчик».

– Так, без паники, – Кореш взял ситуацию в свои руки. Его лицо было бледным, но решительным. – Выходим на улицу. Осмотримся. Может, его кто-то из преподов на машине повез. Нужно думать.

Они вышли из медпункта. Ярик шел как во сне, шатаясь. Парадеевич поддерживал его под руку. Даниил чувствовал себя абсолютно беспомощным. Все его умение наблюдать и анализировать было бесполезно. Он не мог ничего сделать, чтобы облегчить боль своего друга. Он мог только быть рядом.

Они выбежали на улицу через задний двор, ведущий к небольшому внутреннему дворику — тихому, заснеженному месту, где редко кто бывал. Морозный воздух обжег легкие. И именно здесь, в этом оазисе тишины, их безумная, паническая гонка оборвалась.

Даниил, как всегда, заметил его первым.

Под большим, раскидистым дубом, на припорошенной снегом скамейке, кто-то лежал. Фигура была укрыта курткой, но из-под нее виднелись знакомые черные джинсы и массивные ботинки. Рядом на снегу лежал раскрытый скетчбук.

Сердце Даниила ухнуло куда-то вниз и замерло. Он остановился так резко, что бежавший за ним Горилла едва в него не врезался.

– Там, – только и смог выдохнуть он, указывая рукой.

Все обернулись. Ярик увидел его в ту же секунду. И для него эта картина, очевидно, означала только одно — самое худшее. Неподвижное тело. Одиночество. Конец.

– АНЬ!

Крик Ярика был полон такого отчаяния, что у Даниила зазвенело в ушах. Он рванулся вперед, спотыкаясь на обледенелой дорожке, и рухнул на колени рядом со скамейкой. Его руки, дрожащие, неловкие, метнулись к шее лежащего парня, пытаясь нащупать пульс.

– Ань, пожалуйста… Анчик, очнись…

Фигура на скамейке дернулась. Из-под куртки показалась растрепанная черная голова. Ань резко сел, срывая с ушей наушники, из которых доносились какие-то тяжелые гитарные риффы. Его глаза, сначала сонные и расфокусированные, уставились на Ярика, стоящего перед ним на коленях в снегу. Затем он обвел взглядом остальных — запыхавшихся, бледных, с безумием в глазах.

На его лице отразилась целая гамма эмоций: от сонного недоумения до чистого, незамутненного охреневания.

– Какого хера? – его низкий, хриплый со сна голос прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. – Ярик, ты чего творишь? Ты мне чуть шею не свернул.

Ярик замер, его руки так и остались на шее Аня. Он смотрел на него, живого, здорового, возмущенного, и, кажется, не мог поверить своим глазам.

– Ты… – начал он, но голос его подвел.

– Он живой, – констатировал Кореш, и в его голосе смешались облегчение, недоумение и привычный сарказм. – И, кажется, не в духе. Мы ему поспать помешали.

Ань перевел взгляд с Ярика на Кореша, потом на Даниила, на Парадеевича, который, кажется, был готов расплакаться от облегчения, и на Гориллу, который просто стоял, тяжело дыша.

– Что здесь происходит? – повторил он, уже более настойчиво. – Вы чего носитесь, как стадо бизонов?

– Мы… мы думали… – начал Парадеевич, но не смог закончить.

Ярик наконец пришел в себя. Он убрал руки и просто сел на снег рядом со скамейкой, уронив голову на колени. Его плечи мелко затряслись.

Ань нахмурился. Он посмотрел на состояние Ярика, и его обычная колючая броня дала трещину. В его взгляде промелькнуло беспокойство.

– Ярик? Что случилось?

Даниил решил взять на себя роль переводчика с языка паники на человеческий.

– Мы были в столовой, – начал он, стараясь говорить как можно спокойнее. – И услышали, как кто-то говорил, что парню, похожему на азиата, стало плохо на лестнице. Он упал, его трясло…

По мере того, как Даниил говорил, лицо Аня менялось. Хмурое недоумение сменилось пониманием, а затем — чем-то очень сложным. Смесью раздражения и… чего-то еще. Чего-то, что он очень тщательно скрывал.

– И вы решили, что это я? – закончил он за Даниила.

– А кто еще?! – взорвался Кореш, в котором адреналин все еще не выветрился. – «Темненький, худенький, иностранный студент»! Мы чуть не поседели тут все! Ярик вообще, по-моему, уже завещание мысленно писал!

Ярик поднял голову. Его лицо было мокрым от слез и талого снега.

– Я звонил тебе, – тихо сказал он. – Ты не отвечал.

Ань виновато посмотрел на свой телефон, лежавший рядом.

– У меня наушники были, – он указал на них. – Я не слышал. Я занес бумаги, устал и решил тут посидеть, пока ты не освободишься. Думал, порисую.

Он кивнул на скетчбук, лежавший на снегу.

Наступила тишина. Глупая, неловкая, но невероятно счастливая тишина. Весь их ужас, вся их паника, весь этот безумный марафон по университетским коридорам — все это было основано на ложной тревоге. На трагическом совпадении.

Первым не выдержал Парадеевич. Он издал какой-то странный, булькающий звук — то ли смешок, то ли всхлип — и просто сел на корточки, закрыв лицо руками. Кореш откинул голову назад и громко, истерично рассмеялся.

– Я вас ненавижу, – сказал он сквозь смех. – Всех.

Ань смотрел на всю эту сцену с непроницаемым выражением лица. А потом вздохнул. Тяжело, сокрушенно, как человек, на которого свалилась вся усталость мира.

– Идиоты, – сказал он.

В этом одном слове не было злости. В нем была констатация факта, толика раздражения и, если прислушаться очень внимательно, капля чего-то теплого.

Он протянул руку Ярику.

– Вставай. Простудишься.

Ярик, не говоря ни слова, взял его руку и поднялся на ноги. Он не отпускал ее еще несколько секунд, словно проверяя, что она настоящая, теплая, живая.

– Прости, – прошептал он.

– За что? – Ань вскинул бровь.

– За то, что я такой…

– Идиот? – подсказал Ань. – Я уже сказал. Все вы идиоты.

Он оглядел их всех еще раз. Кореш, который все еще не мог перестать смеяться. Парадеевич, вытирающий слезы. Горилла, который впервые за все это время, кажется, расслабился. И Даниил, который просто стоял и смотрел на него.

– Ну и чего встали? – пробурчал Ань, собирая свои вещи. – Раз уж вы все равно тут, помогите до дома дойти. У меня от вашего марафона аж ноги отнялись.

Это была шутка. Неуклюжая, немного грубая, но самая настоящая шутка. И в этот момент Даниил понял, что лед тронулся окончательно.

Они шли к выходу из университета все вместе. Ярик шел рядом с Анем, все еще не отпуская его руку, будто боялся, что тот растворится в воздухе. Кореш и Парадеевич шли позади, о чем-то споря и периодически взрываясь смехом. Горилла замыкал шествие, как всегда, молчаливый и надежный.

Даниил шел рядом с ними, и в его душе царило странное спокойствие. Сегодняшний день вымотал их до предела. Они пережили несколько минут чистого, незамутненного ужаса. Но этот ужас, эта ложная тревога, как кислота, разъела последние остатки недоверия и отчужденности.

Он посмотрел на Аня. Тот, почувствовав его взгляд, обернулся. В его темных глазах на мгновение промелькнуло что-то, чего Даниил раньше никогда не видел. Нечто похожее на смущение. Словно он был тронут их глупой, панической заботой, но ни за что в этом не признался бы.

Он просто кивнул Даниилу. Коротко, как всегда. Но этот кивок означал больше, чем все слова. Он означал: «Я видел. Я понял. Спасибо».

Даниил кивнул в ответ. Сегодня он понял одну важную вещь. Дружба — это не только совместные шутки и вечеринки. Это еще и готовность без раздумий сорваться и бежать сломя голову, потому что ты боишься. Боишься не за себя. За другого. И этот животный, иррациональный страх был самым честным и неоспоримым доказательством того, что они — больше не просто компания знакомых. Они — стая. И они своих в беде не бросают. Даже если беда оказалась всего лишь плодом их собственного воображения.