Два брата
Пепел на языке
Тишина в особняке Ноттов всегда была символом безопасности, но теперь она стала предвестником смерти. В воздухе, обычно пропитанном ароматами дорогого табака, старого виски и нежного парфюма Эмилии, теперь отчетливо ощущался едкий, стерильный запах медикаментов и страха.
Эмилия угасала. Это не было похоже на обычную болезнь. Всё началось внезапно, спустя три дня после того, как они вернулись из Парижа. Сначала она просто отказалась от завтрака, сославшись на легкую тошноту, а к вечеру её тело превратилось в раскаленный уголь.
– Градусник показывает тридцать девять и девять, – голос Уильяма дрожал, чего раньше за ним не замечалось даже в самые кровавые моменты их жизни. – Эдуард, она горит. Мы не можем сбить это уже четыре часа.
Эдуард стоял у окна спальни, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Его лицо превратилось в неподвижную маску ярости.
– Где врачи? – прорычал он, оборачиваясь к Виктору, который только что вошел в комнату. – Я спросил, где лучшие токсикологи страны, Тейлор?!
– Они в пути, Эдуард, – спокойно, но с заметным усилием ответил Виктор. – Самолет из Рима приземлится через двадцать минут. Но, боюсь, время играет против нас.
Эмилия лежала на огромной кровати, теряясь в складках темного шелка. Её пепельные волосы разметались по подушке, прилипая к влажному от пота лбу. Серые глаза были полуприкрыты, взгляд блуждал, не в силах сфокусироваться ни на чем. Она не кашляла, не жаловалась на боли в горле или груди, она просто таяла, словно восковая свеча, оставленная слишком близко к огню.
– Уилл... – едва слышно прошептала она, пытаясь протянуть руку, но ладонь бессильно упала на одеяло. Пальцы её мелко дрожали.
– Я здесь, птичка, я здесь, – Уильям тут же опустился на колени у кровати, прижимая её горячую ладонь к своим губам. – Всё будет хорошо. Слышишь? Мы рядом.
Диагноз, поставленный прибывшими врачами спустя два часа анализов и обследований, прозвучал как смертный приговор: рицин в сочетании с редким синтетическим алкалоидом. Яд был подмешан в ту самую коробку французских конфет, которую ей передали якобы от Жана в день отъезда. Она съела всего одну, самую маленькую, и это спасло ей жизнь в первый день. Но химический коктейль действовал медленно, методично разрушая ткани.
Прошла неделя. Особняк превратился в госпиталь. Эмилия больше не вставала. Капельницы, установленные с обеих сторон кровати, монотонно отсчитывали секунды её жизни. Она похудела на четыре килограмма, и без того хрупкое тело теперь казалось почти прозрачным. Кожа приобрела болезненный сероватый оттенок, а пухлые губы потрескались.
Эдуард и Уильям не отходили от неё ни на шаг. Они сменяли друг друга, дежуря у её постели, забыв про сон и бизнес. Империя Ноттов замерла, затаив дыхание, пока их королева сражалась с невидимым врагом внутри себя.
– Она снова спит, – тихо сказал Уильям, выходя из ванной с мокрым полотенцем. – Но у неё начался тремор. Посмотри на её руки, Эд.
Эдуард подошел к кровати. Пальцы Эмилии действительно мелко и ритмично подергивались, словно она пыталась нащупать что-то в пустоте.
– Врачи говорят, это поражение нервной системы, – Эдуард присел на край кровати, осторожно поправляя прядь волос на её виске. – Яд сжигает её изнутри. Уилл, если она... если мы её потеряем...
– Мы её не потеряем, – отрезал Уильям, и в его глазах вспыхнул опасный, безумный огонек. – Я выверну этот мир наизнанку, я найду антидот, даже если мне придется пытать каждого химика в Европе.
Внезапно тишину комнаты разорвал резкий, надрывный звук. Эмилия дернулась, её тело выгнулось дугой, и она начала кашлять. Это был не обычный простудный кашель — это были судорожные, удушливые спазмы.
– Эми! – Эдуард мгновенно подхватил её, приподнимая на подушках. – Дыши, маленькая, дыши!
Девушка широко раскрыла глаза, в которых застыл первобытный ужас. Она схватилась за горло, пытаясь вдохнуть, но из её рта вырвался лишь хрип. На белоснежную простыню упали первые капли — яркие, пугающе алые.
– Кровь... – выдохнул Уильям, чувствуя, как внутри всё леденеет. – Эд, она харкает кровью!
Кашель усилился. Эмилия задыхалась, её лицо начало синеть от нехватки кислорода. С каждой новой судорогой на простыне расплывались всё более крупные пятна. Кровь была густой, с темными сгустками.
– Виктора сюда! Быстро! – взревел Эдуард, прижимая к губам девушки полотенце, которое мгновенно пропиталось багрянцем. – Готовьте реанимобиль! Мы везем её в госпиталь!
– Но врачи говорили, что транспортировка опасна... – начал было Уильям, но Эдуард перебил его яростным взглядом.
– Она умирает здесь, Уилл! В госпитале есть оборудование, которого нет у нас! Двигайся, черт тебя дери!
Следующие сорок минут превратились в безумный марафон. Кортеж из черных джипов летел по ночным дорогам Тосканы, игнорируя все правила. Внутри реанимобиля врачи пытались стабилизировать Эмилию, подключив её к аппарату искусственной вентиляции легких. Братья сидели рядом, вцепившись в поручни, их лица были бледнее, чем у умирающей девушки.
В частном госпитале в Пизе их уже ждала операционная бригада. Эмилию на каталке провезли по длинным коридорам, и двери реанимации захлопнулись перед носом братьев.
– Господа, вам нельзя внутрь, – преградил им путь рослый охранник клиники, но тут же отлетел к стене, когда Эдуард схватил его за лацканы пиджака.
– Слушай меня внимательно, – прошипел старший Нотт, и его голос был похож на скрежет металла по стеклу. – Если через час мне не скажут, что она будет жить, я куплю это здание и сожгу его вместе со всеми вами. Ты меня понял?
– Эд, оставь его, – Уильям положил руку на плечо брата. Его голос звучал на удивление спокойно, но это было спокойствие человека, который уже всё решил. – Он не виноват. Давай просто ждать.
Ожидание длилось вечность. Три часа, которые показались братьям кругами ада. Они не садились, меряя шагами узкий коридор. Виктор стоял у входа, непрерывно отвечая на звонки и отдавая приказы — по его знаку лучшие ищейки синдиката уже начали охоту на тех, кто доставил ту злополучную коробку.
Наконец, двери открылись, и вышел главный врач — седовласый мужчина с усталыми глазами. Он снял маску и тяжело вздохнул.
– Мы сделали всё возможное, – начал он, и Уильям почувствовал, как сердце пропустило удар. – Яд оказался крайне агрессивным. Он вызвал химический ожог слизистой оболочки гортани и пищевода. То, что вы приняли за легочное кровотечение, было результатом распада тканей глотки. Яд буквально сжег её изнутри.
– Она жива? – Эдуард сделал шаг вперед, нависая над врачом.
– Жива. Но состояние крайне тяжелое. Мы ввели её в состояние медикаментозной комы, чтобы снизить нагрузку на организм и дать тканям возможность начать регенерацию.
– Когда она сможет говорить? – спросил Уильям, глядя сквозь стекло в палату интенсивной терапии, где среди множества трубок и проводов лежала их Эмилия.
Врач замялся, отводя взгляд.
– Честно? Я не знаю. Повреждения гортани очень серьезные. Возможно, она никогда не сможет говорить так, как прежде. Её голос... он изменится. Если она вообще сможет произнести хоть слово.
Эдуард ударил кулаком в стену, оставив вмятину на штукатурке. Уильям же просто прижался лбом к холодному стеклу.
– Нам плевать на её голос, – прошептал он, и слеза, которую он не смог сдержать, скатилась по его щеке. – Нам нужна она. Просто чтобы она открыла глаза.
Через два дня Эмилию вывели из комы. Она пришла в себя в стерильной белизне палаты, не понимая, где находится. Первое, что она почувствовала — это жуткая, раздирающая боль в горле. Любая попытка сглотнуть слюну отзывалась вспышкой огня в голове.
Братья были рядом. Они сидели по обе стороны кровати, осунувшиеся, с темными кругами под глазами, но живые. Когда она открыла глаза, Эдуард первым схватил её за руку.
– Эми... Эми, ты слышишь меня? – его голос, обычно такой твердый, надломился.
Она попыталась кивнуть, но даже это движение причинило боль. Она открыла рот, желая сказать, как сильно она их любит, как ей страшно, но из её груди вырвался лишь сиплый, свистящий звук. Она в ужасе схватилась за горло, её глаза расширились.
– Тсс, не пытайся, – Уильям нежно прижал её ладонь к своей щеке. – Врачи сказали, тебе нельзя говорить. Горло должно зажить.
Эмилия посмотрела на свои руки. Они были похожи на птичьи лапки — тонкие, с проступающими венами, и они не переставали трястись. Этот тремор, вызванный токсинами, всё еще не прошел. Она чувствовала себя разбитой куклой, которую кто-то небрежно бросил на пол.
– Мы нашли их, Эми, – Эдуард наклонился к её уху, и его шепот был пропитан ледяной ненавистью. – Тех, кто прислал подарок. Жан лично привез их к нам в подвал в Тоскане. Они будут умирать долго. Очень долго. За каждый твой вздох, за каждую каплю крови.
Эмилия зажмурилась. Она не хотела мести. Она хотела, чтобы боль ушла. Она хотела снова чувствовать вкус вина, а не привкус железа и гари во рту. Она хотела читать свои французские книги вслух, наслаждаясь звуком собственного голоса.
– Мы заберем тебя домой, как только это будет возможно, – продолжал Уильям, поглаживая её по голове. – Мы купим тебе лучшие лекарства, мы найдем лучших хирургов, чтобы восстановить твой голос. Ты будешь петь, Эми, обещаю тебе.
Она снова попыталась издать звук, и на этот раз у неё получилось что-то отдаленно похожее на «я...». Но следом пришел новый приступ боли, и она зашлась в беззвучном плаче, содрогаясь всем телом.
Эдуард и Уильям одновременно придвинулись ближе, закрывая её от всего мира. Они были её единственной опорой в этом океане боли.
– Виктор, – позвал Эдуард, не оборачиваясь.
– Да, Эдуард, – Тейлор возник в дверях, словно тень.
– Усиль охрану госпиталя втрое. И позвони нашему юристу. Я хочу, чтобы эта клиника стала нашей собственностью к вечеру. Здесь не должно быть никого лишнего.
– Будет исполнено.
Прошел еще месяц. Эмилия вернулась в особняк, но это была уже не та девушка, которая читала «Опасные связи» у камина. Она передвигалась медленно, часто опираясь на руку одного из братьев. Её халат нежно-розового цвета теперь висел на ней, подчеркивая болезненную худобу. Мех на подоле всё так же соприкасался с полом, но походка потеряла свою легкость.
Она почти не ела твердую пищу — только специальные питательные смеси и протертые супы. Тремор в руках стал меньше, но не исчез окончательно, из-за чего она больше не могла держать бокал с вином. Теперь Уильям сам подносил чашку к её губам, бережно поддерживая её голову.
Вечер в гостиной снова был тихим. В камине трещали дрова. Эдуард сидел в кресле, изучая документы, но его взгляд каждые пять минут возвращался к Эмилии. Она сидела в своем любимом кресле, укрытая пледом. Книга лежала у неё на коленях, но она не читала. Она просто смотрела на огонь.
– Эми? – Уильям подошел к ней, присаживаясь на корточки. – Хочешь, я почитаю тебе?
Она медленно повернула к нему голову. Её серые глаза были полны тихой печали. Она открыла рот и, приложив колоссальное усилие, прохрипела:
– Уилл... чи... тай...
Это был не голос. Это был шелест сухих листьев, надтреснутый и грубый, в котором лишь едва угадывалось прежнее мягкое «р».
Уильям замер. В его сердце словно провернули нож. Он взял книгу, нашел страницу, на которой она остановилась, и начал читать. Его голос дрожал, но он старался вкладывать в каждое слово всю ту любовь, которую не мог выразить иначе.
Эдуард отложил бумаги и подошел к ним. Он встал за спинкой кресла Эмилии, положив свои тяжелые ладони ей на плечи. Она прислонилась затылком к его животу, закрывая глаза.
Они знали, что впереди долгий путь. Что враги еще не все повержены, а тело Эмилии еще долго будет помнить вкус яда. Но сейчас, в этой тишине, нарушаемой лишь чтением Уильяма и треском углей, они были вместе.
– Мы вернем тебе всё, – прошептал Эдуард, сжимая её плечи. – Голос, силу, радость. Чего бы нам это ни стоило.
Эмилия едва заметно улыбнулась. Она знала, что они не лгут. Эти двое монстров, чьи руки были в крови, стали для неё единственными ангелами-хранителями. И пусть её голос теперь напоминал пепел, её сердце всё еще билось в такт с их сердцами.
В эту ночь в особняке Ноттов не было места страху. Была только тихая, яростная решимость защитить то, что осталось от их обожженного счастья. И где-то в глубине души Эмилия знала: она снова заговорит. И первым словом, которое она произнесет своим новым, окрепшим голосом, будут их имена.