← Назад к обзору

Две противоположности

Яд под кожей и собственнический инстинкт

– Ты просто кусок дерьма, Эндрю, – выдохнул Лукас, впиваясь ногтями в плечи корейца. – Твои движения такие же топорные, как и твои шутки.

– Заткнись, книжный червь, – прорычал Эндрю, нанося очередной резкий, почти болезненный толчок. – Ты стонешь так, будто я тебя убиваю, хотя на самом деле ты готов умолять о добавке.

Их близость никогда не была про нежность. Это всегда была борьба за доминирование, обмен укусами и колкостями. Даже когда их тела сплетались в тесном пространстве, они продолжали поливать друг друга грязью, стараясь задеть как можно больнее. Ненависть была их топливом, их личным наркотиком, который делал оргазм острее, а послевкусие – горьким, как дешевый кофе.

Но на следующее утро после той ночи в парке Эндрю сменил тактику. Он понял, что прямые столкновения только подпитывают Лукаса, дают ему почву для его интеллектуального превосходства. И тогда Эндрю решил использовать самое мощное оружие из своего арсенала – тишину.

Когда Лукас подошел к нему в рекреации, чтобы в своей обычной манере прокомментировать очередной проваленный тест Эндрю, тот даже не поднял взгляда от телефона.

– Эндрю, я говорю с тобой, – Лукас нахмурился, поправляя сумку на плече. – Ты вообще видел свои баллы? Тебе реально светит исключение, если ты не перестанешь играть в крутого парня и не откроешь учебник.

Эндрю медленно поднялся, поправил воротник куртки и, ни слова не говоря, прошел мимо, задев Лукаса плечом так сильно, что тот едва не выронил книги.

– Эй! Я с кем разговариваю? – крикнул Лукас вслед, но Эндрю даже не обернулся.

Так продолжалось три дня. Игнорирование было абсолютным. В столовой, в коридорах, даже на совместных уроках Эндрю вел себя так, будто Лукас – прозрачное стекло. Это выводило из себя. Спокойный и рассудительный Лукас начал чувствовать, как внутри закипает холодная ярость. Он привык к нападкам, привык к дракам, но это пустое место на месте их вражды пугало и унижало его больше, чем любой удар в скулу.

Пиком стал четверг. Лукас стоял у окна в главном холле, когда увидел Эндрю в компании Кати – симпатичной блондинки из параллельного класса, которая сохла по нему еще с восьмого. Эндрю смеялся, что само по себе было редкостью, и приобнимал её за талию, позволяя девушке прижиматься к своему плечу.

Лукас почувствовал, как во рту разливается вкус желчи. Он знал, что Эндрю спит с девками, чтобы поддерживать статус, но видеть это после того, что было между ними в туалете и в парке... это было сродни предательству, в котором он сам себе боялся признаться.

– Ну ладно, – прошептал Лукас, сжимая кулаки. – Поиграем в эту игру.

Принцип «в пизду друзей, в пизду подруг» на время был отодвинут в сторону. На следующей перемене Лукас, который обычно сидел в углу с книгой, внезапно оказался в центре внимания. Он подошел к Марине, старосте их класса, и начал обсуждать с ней предстоящий проект по литературе. При этом он улыбался – той самой редкой, обезоруживающей улыбкой, которую Эндрю видел только в моменты их самой высокой близости.

Лукас краем глаза видел, как Эндрю, стоявший неподалеку у подоконника, замер. Его челюсть сжалась, а серые глаза потемнели до цвета грозового неба. Но Эндрю не подошел. Он лишь сильнее прижал к себе Катю, что-то шепнув ей на ухо, от чего та залилась краской.

Война перешла в фазу холодного противостояния. Они использовали других людей как декорации, как щиты, стараясь вызвать друг у друга хоть какую-то искру живой реакции.

В пятницу всё окончательно полетело к чертям.

Эндрю искал Лукаса. Его терпение лопнуло. Игнорирование не принесло облегчения – оно лишь усилило зуд под кожей. Он хотел сорваться, хотел наорать на этого пепельноволосого ублюдка, хотел встряхнуть его так, чтобы очки слетели.

Он нашел его на заднем дворе школы, за старыми теплицами. Но Лукас был не один.

Он стоял напротив Лены – тихой девочки из художественной студии. Они о чем-то спорили, и Лукас выглядел непривычно растерянным. Эндрю уже собирался выйти из тени деревьев и начать скандал, когда случилось то, чего он никак не ожидал.

Лена, подавшись вперед, быстро сократила расстояние и поцеловала Лукаса. Это был неловкий, детский поцелуй, но для Эндрю он стал детонатором.

Собственник внутри него, тот самый зверь, которого он так тщательно маскировал под гомофоба и агрессора, взревел. В голове помутилось. Он видел, как Лукас замер, как его руки безвольно повисли вдоль тела от неожиданности.

Эндрю не стал ждать, пока Лукас оттолкнет её или ответит. Он вышел из-за угла, тяжело ступая по подмерзшей траве.

– Вон отсюда, – его голос был тихим, но в нем слышалась такая неприкрытая угроза, что Лена отпрянула от Лукаса, побледнев за секунду.

– Эндрю? – Лукас пришел в себя, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Ты что здесь...

– Я сказал – свалила! – рявкнул Эндрю, глядя на девчонку.

Лена, не оглядываясь, бросилась к дверям школы.

– Ты совсем спятил? – Лукас сделал шаг навстречу, его глаза горели праведным гневом. – Ты три дня меня игнорировал, а теперь врывается и пугаешь людей? Кто ты такой, чтобы...

Эндрю не дал ему договорить. Он шагнул вперед, хватая Лукаса за шкирку, как нашкодившего кота. Его пальцы впились в воротник толстовки, костяшки побелели.

– Заткнись, – прохрипел Эндрю. – Просто захлопни свою пасть, пока я тебе её не зашил.

Он потащил Лукаса к боковому входу, который вел в подсобные помещения спортзала. Лукас пытался вырваться, бил его по рукам, упирался ногами, но Эндрю, ведомый чистым адреналином и яростью, был непоколебим.

– Пусти, урод! Ты мне куртку порвешь! – кричал Лукас, но его голос тонул в пустых коридорах первого этажа.

Эндрю ударом ноги распахнул дверь маленькой подсобки, где хранились швабры, ведра и старые волейбольные сетки. Он зашвырнул Лукаса внутрь и с грохотом закрыл дверь, проворачивая ключ в замке.

– Ты охренел? – Лукас тяжело дышал, поправляя очки. – Что ты творишь?

– Что я творю? – Эндрю подошел вплотную, его тень полностью накрыла Лукаса. – Это ты что творишь? Целуешься с каждой встречной сукой на глазах у всей школы? Думаешь, я не видел? Думаешь, я позволю тебе это?

– Ты мне не хозяин! – выкрикнул Лукас, толкая его в грудь. – Ты сам обжимался с Катей! Ты меня игнорировал! Ты первый начал эту игру!

– Я закончу её, – Эндрю схватил его за руки и прижал к стене, на которой висели пыльные халаты уборщиц. – Ты мой, Лукас. Ты можешь сколько угодно твердить про своих друзей и свою независимость, но мы оба знаем правду. Ты течешь от одного моего взгляда, и никакая Лена или Марина тебе не помогут.

Он впился в губы Лукаса с такой силой, что тот почувствовал вкус соли. Поцелуй был злым, наказывающим. Эндрю кусал его, не давая вздохнуть, его руки грубо блуждали по телу парня, сминая одежду.

Лукас сопротивлялся. Он пытался оттолкнуть Эндрю, его колено несколько раз врезалось в бедро корейца, но тот будто не чувствовал боли. Это была драка, переходящая в нечто иное.

– Ненавижу тебя... – прошептал Лукас, когда Эндрю оторвался от его губ, чтобы рвануть на нем джинсы.

– Ври больше, – Эндрю развернул его спиной к себе, нагибая над старым деревянным столом, заваленным какими-то бумагами.

Когда Эндрю вошел в него – без прелюдий, жестко и властно – Лукас вскрикнул, впиваясь пальцами в край стола. Боль была резкой, но за ней тут же последовала волна жара, которая выжгла все остатки сопротивления.

– Вот так, – шептал Эндрю ему в ухо, его дыхание было обжигающим. – Твое тело говорит другое, книжник. Ты весь дрожишь.

Лукас хотел ответить что-то колкое, хотел снова оскорбить его, но слова застряли в горле. Ритм, который задал Эндрю, был сокрушительным. С каждым толчком Лукас чувствовал, как его воля ломается, как рассудительность уступает место животному восторгу.

Он перестал бороться. Напротив, он начал поддаваться назад, подталкивая бедрами навстречу каждому движению Эндрю. Его голова запрокинулась, пепельные волосы рассыпались по плечам, а из горла вырывались рваные, хриплые стоны.

– Да... еще... – пробормотал Лукас, теряя связь с реальностью.

Эндрю чувствовал эту перемену. Он чувствовал, как Лукас из жертвы превращается в соучастника, как его тело принимает его, подстраивается под него. Это сводило с ума. Он впился пальцами в бедра Лукаса, оставляя на бледной коже темные пятна, и ускорился до предела.

В тесной подсобке, среди запаха хлорки и старой пыли, их вражда снова достигла своего апогея. Они трахали друг друга так, будто пытались вырвать души, будто в этом акте была единственная возможность сказать то, что они никогда не произнесут вслух.

– Ты... только мой... – рычал Эндрю, достигая пика.

Лукас не ответил словами. Он лишь сильнее выгнулся, его тело содрогнулось в мощном оргазме, который выбил искры из глаз. Он уткнулся лбом в пыльную поверхность стола, чувствуя, как Эндрю изливается внутри него, тяжело наваливаясь сверху.

Несколько минут они просто стояли так, пытаясь прийти в себя. Сердцебиение Эндрю отдавалось в спине Лукаса тяжелыми, гулкими ударами.

Эндрю медленно отстранился. Его лицо было влажным от пота, взгляд – затуманенным. Он молча застегнул свои джинсы, стараясь не смотреть на Лукаса, который медленно сполз со стола, поправляя одежду дрожащими руками.

– Если я еще раз увижу тебя с кем-то... – начал Эндрю, возвращая себе привычный тон, но голос его сорвался.

Лукас повернулся к нему. Его очки висели на одном ухе, губы были разбиты и опухли, но в глазах светилось странное торжество.

– То что, Эндрю? – Лукас поправил очки и выпрямился, несмотря на дрожь в ногах. – Снова затащишь меня в подсобку? Ты ведь понимаешь, что это не работает? Ты не можешь меня контролировать.

– Я только что это сделал, – Эндрю шагнул к двери, оборачиваясь напоследок.

– Нет, – Лукас покачал основой. – Ты просто в очередной раз доказал, что не можешь без меня. И это ты – мой, Эндрю. Не наоборот.

Эндрю ничего не ответил. Он рывком открыл дверь и вышел в коридор, оставив Лукаса одного в полумраке подсобки.

Лукас прислонился к стене и закрыл глаза. Его тело горело, внутри всё ныло, но на губах появилась слабая, болезненная усмешка. Он знал, что завтра всё начнется сначала. Игнорирование, оскорбления, драки... и этот невыносимый, сладкий яд под кожей, который они называли ненавистью, но который давно стал чем-то гораздо более опасным.

Они были врагами. Самыми настоящими. И именно поэтому они никогда не смогут отпустить друг друга. Потому что в этом мире, полном лжи и притворства, только их ярость была по-настоящему искренней.