← Назад к обзору

Две противоположности

Стеклянный блеск и шепот предательства

Дом Эндрю напоминал огромный холодный мавзолей, временно превращенный в филиал преисподней. Грохочущий бас колонок заставлял вибрировать даже элитный паркет, а воздух, пропитанный запахом дорогого виски и дешевого вейпа, можно было резать ножом. Внизу, в огромной гостиной, толпа золотой молодежи развлекалась так, будто завтрашнего дня не существовало, но для Лукаса этот шум был лишь фоновым гулом.

Он стоял у бара, сжимая в руке стакан с чем-то янтарным и обжигающим. Это была уже четвертая порция, или пятая — счет давно потерялся в тумане, который окутал его обычно ясный разум. Пепельные волосы выбились из хвоста, а карие глаза лихорадочно блестели. Лукас ненавидел такие сборища, но сегодня он пришел сюда с конкретной целью. Он пришел за своей дозой яда.

Эндрю нашелся в центре компании, вальяжно раскинувшись на кожаном диване. Его черные кудри были беспорядочно растрепаны, серая рубашка расстегнута на несколько пуговиц, открывая вид на татуировку на ключице. Он пил прямо из горла, и его серые глаза, затуманенные алкоголем, метались по залу, пока не столкнулись с взглядом Лукаса.

Между ними мгновенно проскочила искра — та самая, что обычно предвещала либо драку, либо нечто более разрушительное.

Лукас не стал ждать. Он поставил стакан на стойку и направился прямо к дивану. Его походка была на удивление твердой для человека, который выпил столько виски. Он подошел к Эндрю, игнорируя смешки его друзей, и просто схватил его за воротник рубашки.

– Вставай, – прохрипел Лукас, и в его голосе было столько скрытой угрозы, что разговоры вокруг на мгновение стихли.

– О, книжный червь решил показать зубки? – Эндрю усмехнулся, но в его взгляде не было насмешки. Там горел чистый, незамутненный голод. – Что такое, Лукас? Сказка на ночь закончилась?

– Вставай, урод, – повторил Лукас, дергая его на себя. – Нам нужно закончить наш спор.

Эндрю медленно поднялся, возвышаясь над ним. Он был пьян, это было видно по тому, как он чуть покачивался, но его харизма никуда не делась. Он обхватил Лукаса за талию, притягивая к себе так близко, что их носы почти соприкоснулись.

– Веди, – шепнул Эндрю, обдавая его запахом алкоголя. – Посмотрим, на что ты способен, когда в тебе больше спирта, чем мозгов.

Лукас потащил его на второй этаж, подальше от шума и любопытных глаз. Они спотыкались на лестнице, цепляясь друг за друга, то ли чтобы не упасть, то ли чтобы не разорвать контакт. Эндрю постоянно пытался прижать его к перилам, чтобы поцеловать, но Лукас упрямо тащил его дальше, к одной из гостевых спален в конце коридора.

Захлопнув дверь, Лукас нащупал щеколду и с силой толкнул Эндрю в грудь. Тот отлетел на огромную кровать, застеленную шелковым покрывалом, и рассмеялся — хриплым, низким смехом, от которого у Лукаса по позвоночнику пробежали мурашки.

– И что теперь? – Эндрю раскинул руки в стороны, глядя на него снизу вверх. – Будешь читать мне лекцию о вреде алкоголя?

Вместо ответа Лукас подошел к кровати и сел на него сверху, оседлав его бедра. Он чувствовал, как под ним напряглись сильные мышцы Эндрю.

– Я тебя ненавижу, – произнес Лукас, глядя ему прямо в глаза. – Ненавижу твою самоуверенность, твою машину, твоих тупых друзей и то, как ты смотришь на меня в спортзале.

– Взаимно, – отозвался Эндрю, и его ладони легли на ягодицы Лукаса, сжимая их с такой силой, что тот невольно выдохнул. – Я ненавижу твои вечные книги, твой пепельный хвост и то, как ты строишь из себя неприступную крепость. Ты — заносчивая сука, Лукас.

Лукас начал медленно тереться задом о пах Эндрю. Даже через слои ткани он почувствовал, насколько тот возбужден. Твердый член Эндрю упирался ему в промежность, и это ощущение посылало электрические разряды в самый низ живота.

– Ты такой предсказуемый, Эндрю, – прошептал Лукас, наклоняясь к его уху. – Стоит мне только коснуться тебя, и ты уже готов сорваться. Ты просто животное.

– А ты — подстилка для этого животного, – Эндрю резко перехватил его за талию, заставляя двигаться активнее. – Давай, продолжай. Покажи мне, как сильно ты меня презираешь.

Они целовались — дико, со вкусом виски и взаимной неприязни. Это была битва языков, зубов и сбитого дыхания. Лукас чувствовал, как руки Эндрю блуждают под его футболкой, царапая кожу короткими ногтями. Температура в комнате, казалось, поднялась на десяток градусов.

– Хватит, – Лукас отстранился, тяжело дыша.

Он поднялся на колени и дрожащими пальцами начал расстегивать свои штаны. Одежда полетела на пол, за ней последовало нижнее белье. Лукас остался полностью обнаженным под пристальным, лихорадочным взглядом серых глаз.

– Теперь ты, – скомандовал он.

Лукас потянулся к ремню Эндрю. Его пальцы путались, алкоголь мешал сосредоточиться, но гнев и желание были сильнее. Наконец, он справился с застежкой и стянул с Эндрю джинсы вместе с боксерами.

Возбужденный член Эндрю — огромный, пульсирующий от прилива крови — освободился, и Лукас невольно замер на секунду, глядя на него.

– Что, книжник, слов не находишь? – Эндрю усмехнулся, хотя его лицо было искажено от болезненного напряжения. – Насаживайся уже. Или ты только дразнить умеешь?

Лукас снова сел сверху, но на этот раз кожа к коже. Ощущение было обжигающим. Он взял член Эндрю в руку и начал медленно водить головкой по своей дырочке, которая уже была влажной от возбуждения.

– О боже... – выдохнул Эндрю, его таз непроизвольно дернулся вверх.

Лукас медленно, мучительно медленно начал опускаться. Он вошел лишь на пару сантиметров и замер, глядя, как лицо Эндрю бледнеет, а пальцы впиваются в простыни.

– Ты хочешь этого? – спросил Лукас с издевательской нежностью. – Хочешь, чтобы я сдался?

– Я хочу, чтобы ты заткнулся и сел на меня до конца! – Эндрю попытался толкнуться вверх, но Лукас прижал его плечи к кровати.

– Нет, – Лукас покачал головой, чуть приподнимаясь, почти полностью выходя из него. – Сначала признай. Признай, что ты ни о чем другом не думаешь на уроках. Признай, что ты дрочишь на мои рисунки.

– Да пошел ты! – Эндрю рванулся, перехватывая инициативу.

Он схватил Лукаса за бедра и сам резко дернул его вниз. Лукас вскрикнул, когда Эндрю вошел в него полностью, до самого упора. Ощущение было таким мощным, что в глазах на мгновение потемнело.

– Ты... скотина... – простонал Лукас, вцепляясь в плечи Эндрю.

– А ты — мой, – прохрипел Эндрю. – Теперь прыгай. Прыгай для меня, сука.

И Лукас начал. Он двигался в бешеном темпе, заданном алкоголем и долго подавляемой страстью. Он подпрыгивал на нем, насаживаясь глубоко и ритмично, чувствуя, как Эндрю заполняет его без остатка. Кровать скрипела, их тела сталкивались с влажным звуком, а в воздухе стоял запах секса и пота.

– Ненавижу... ненавижу тебя... – повторял Лукас, и каждый толчок выбивал из него новый стон.

– Да, – Эндрю смотрел на него снизу вверх, его руки сжимали талию Лукаса так сильно, что там наверняка останутся синяки. – Ненавидь меня сильнее. Еще сильнее.

Эндрю начал помогать ему, толкаясь навстречу в такт его прыжкам. Его серые глаза горели триумфом. Он видел, как Лукас теряет над собой контроль, как его рассудительность сгорает в этом пламени. Пепельные волосы Лукаса разметались по плечам, лицо покраснело, а губы были искусаны в кровь.

Лукас чувствовал, как финал приближается. Каждое движение отзывалось электрическим разрядом, который концентрировался где-то внизу живота. Он ускорился, его движения стали почти судорожными.

– Эндрю... я сейчас... – он зажмурился, чувствуя, как мир вокруг начинает рассыпаться на куски.

– Давай, – Эндрю приподнялся, впиваясь губами в его шею, оставляя там багровый след. – Кончай для меня. Покажи, как сильно ты меня ненавидишь.

С громким, надрывным криком Лукас содрогнулся, его внутренние мышцы судорожно сжались вокруг члена Эндрю. Тот издал низкий, гортанный рык и через секунду сам излился мощными толчками, заполняя Лукаса горячим семенем.

Они повалились на кровать, тяжело дыша. В комнате стало тихо, только слышно было, как за дверью всё еще гремит музыка и смеются люди, не подозревая о том, какая буря только что утихла здесь.

Лукас лежал на груди Эндрю, его сердце колотилось о его ребра. Алкогольный туман начал понемногу рассеиваться, оставляя после себя странную пустоту и ломоту во всем теле.

– Это ничего не меняет, – тихо произнес Лукас, не открывая глаз. – Завтра в школе я всё так же буду считать тебя ублюдком.

Эндрю провел рукой по его волосам, и в этом жесте было что-то пугающе нежное, совершенно не вяжущееся с их разговорами.

– Конечно, книжник, – отозвался он. – Но завтра в школе мы оба будем знать, как ты умеешь прыгать на ублюдках. И это знание будет жечь тебя изнутри сильнее, чем любой мой удар.

Лукас ничего не ответил. Он просто уткнулся носом в его плечо, вдыхая запах пота и дорогого парфюма. Они были врагами, они были пьяны, они были сломлены этим миром и друг другом. Но в эту минуту, в этой темной комнате, им больше не нужно было притворяться.

Война продолжалась, но сегодня на поле боя остались только двое выживших, которые нашли единственный способ не чувствовать одиночества — через общую ненависть, ставшую их самым интимным секретом.