Двоюродная сестра
Остаточная деформация
Экран настенного телевизора в мансарде дома Хара заливал полированный дубовый стол холодным, мерцающим светом утренних новостей.
Диктор центрального канала NHK, женщина с безупречно уложенным каре и лицом, на котором сквозь профессиональную выдержку пробивалось неподдельное потрясение, зачитывала экстренное коммюнике Геройского комитета. За ее спиной без звука сменялись видеоряды: оцепленный тяжелой бронетехникой Сил самообороны пирс в порту Тиба, водолазы береговой охраны, поднимающие со дна искореженную корму сухогруза «Кэйун-Мару», и кадры задержания советника Минато, чье перекошенное от бессильной злобы лицо оперативники спецназа грубо вжимали в мокрый асфальт подземного гаража дворца «Метрополитен».
Бегущая строка внизу экрана пестрела заголовками: *«Крах контрабандного картеля в Токийском заливе», «Сотрудничество чиновников комитета с черным рынком стимуляторов», «Великий Бог Взрывного Убийства Динамайт и Про-герой Коха предотвратили крупнейшую химическую катастрофу года»*.
А затем картинка сменилась официальной фотографией с вечерней церемонии.
На ней Изуку Мидория — в изумрудном кителе, с протянутой вперед рукой и взглядом, полным несгибаемой надежды, — делил пьедестал с Бакуго Кацуки, чья темная, закованная в титан фигура напоминала натянутую перед выстрелом тетиву баллисты.
– Выключи этот ящик, Кенджи, – не поднимая глаз от своей чашки с чаем, сухо бросила Ритсу. – От их дикторов у меня болят зубы.
Отец Кохэку щелкнул пультом. Экран погас, оставив в комнате только мерный стрекот настенных часов, шкворчание масла на сковороде дяди Масару и глухой, тяжелый стук фарфоровой пиалы, которую Кацуки с размаху опустил на деревянную столешницу.
– Рис кончился, – прохрипел Бакуго.
Его голос по-прежнему напоминал скрежет напильника по чугунной болванке.
Он сидел, широко расставив колени, укутанный в безразмерную серую хлопковую толстовку дяди, на которой намертво отпечатались следы въевшейся в ткань машинной смазки. Левая рука Кацуки — от кончиков обожженных пальцев до самого локтя — была плотно запеленута в толстый слой дерматологической компрессионной пены, покрытой сетчатым фиксирующим бандажом. Препарат, введенный полевыми медиками Мидории, снял болевой шок, но нервные окончания все еще пульсировали тягучим, тупым жаром. На виске Бакуго темнела глубокая ссадина, а пластырь на шее закрывал след от осколка зенитного снаряда.
Мицуки молча поднялась со своего места, забрала его пустую миску и, не проронив ни слова, наполнила ее до краев из тяжелой глиняной кастрюли.
Она поставила рис перед сыном, сверху шлепнула здоровенный кусок жареного лосося с хрустящей соленой корочкой и со звонким щелчком опустила на стол банку с острым домашним кимчи — ту самую, которую Кенджи прятал в мастерской среди запасных поршней.
– Жри, – коротко велела мать.
Кацуки дернул щекой, но огрызаться не стал. Он схватил палочки правой рукой и с яростной, методичной скоростью принялся уничтожать еду, словно этот рис был его личным врагом, посмевшим встать на пути к первой строчке национального рейтинга.
Кохэку сидела напротив брата, положив подбородок на сложенные ладони.
Шерстяной плед, наброшенный на плечи, скрывал бинты, стягивавшие ее ребра после перегрузки серебряного корсета. Ее пшеничные волосы, вымытые от морской соли и пороховой гари, пахли детским мылом и влажной травой. Янтарные глаза, свободные от контактных тактических линз, казались неестественно светлыми в лучах утреннего солнца, пробивавшихся сквозь мансардные жалюзи.
Ее левая рука лежала на столе. Серебряное кольцо на безымянном пальце больше не вибрировало. Металл остыл, кристаллическая решетка стабилизировалась, приняв в свою молекулярную память колоссальное гидродинамическое давление Токийского залива и чудовищную кинетику термитного броска Кацуки.
– Твоя мама уже посчитала убытки? – негромко спросила Кохэку, скосив взгляд на Ритсу.
Дизайнер сидела у окна, методично распарывая маленькими стальными ножничками остатки разорванного смокинга дочери, разложенного прямо на гладильной доске.
– Три метра армированного шелка высшей категории плотности, – ровным, лишенным эмоций голосом перечислила Ритсу, не отрываясь от работы. – Посеребренные титановые пластины корсета с лазерной гравировкой — шесть штук, деформация по контуру сопряжения составляет двенадцать сотых миллиметра, требуется повторная прокатка. Графитовый китель Кацуки уничтожен на восемьдесят процентов: термический прогар проймы, разрыв кевларовых компенсаторов вдоль позвоночника, механическое истирание замши. Суммарный ущерб ателье — четыре миллиона восемьсот тысяч иен.
Масару Бакуго, наливавший в этот момент мисо-суп в пиалу жены, поперхнулся воздухом и испуганно замер с половником в руке:
– Р-Ритсу-тян… Но ведь мальчики спасли порт… и предотвратили теракт… Комитет наверняка выплатит компенсацию за служебное снаряжение…
– Комитет сейчас занят тем, что вычищает дерьмо из кабинетов собственного аппарата безопасности, Масару, – отрезала Мицуки, скрестив руки на груди и сверля взглядом затылок сына. – Пока эти бюрократы согласуют акты списания, наступит следующий финансовый год. Ритсу права. Эти двое придурков относятся к экипировке так, будто она растет на деревьях в парке Мусутафу.
– Я держал чертов термитный факел голыми руками! – прорычал Бакуго с набитым ртом, свирепо зыркнув на мать из-под пепельной челки. – Мне надо было попросить того урода подождать, пока я сниму пиджак и аккуратно повешу его на вешалку, старая карга?!
– ТЕБЕ НАДО БЫЛО НЕ ЛЕЗТЬ В ПЛАМЯ БЕЗ СВОИХ НАРУЧЕЙ, ТУПОГОЛОВЫЙ ТЫ САМОУБИЙЦА! – рявкнула в ответ Мицуки, мгновенно переходя на ультразвук и отвешивая сыну увесистый подзатыльник, от которого Кацуки едва не уткнулся носом в миску с рисом. – Ты герой номер два! У тебя имплант в грудной клетке держится на честном слове и мастерстве хирургов центрального госпиталя! Если бы Коха не подставила вольфрамовую пластину под твои кости, твоя левая рука сейчас висела бы в банке с формалином на кафедре анатомии!
– ДА ОНА МНЕ ЧУТЬ СУХОЖИЛИЯ НЕ ПОРВАЛА СВОИМ МЫСЛЕННЫМ ИМПУЛЬСОМ!
– ЗАТО ТЫ ОСТАЛСЯ С РУКОЙ!
– ПРЕКРАТИТЕ, – раздался спокойный, тяжелый голос Кенджи.
Отец Кохэку не повышал тона. Он просто положил на стол широкую мозолистую ладонь, и чайные чашки тихо звякнули о блюдца.
В мансарде повисла внезапная тишина.
Кенджи поднял глаза от газеты, посмотрел сначала на племянника, затем на дочь:
– Вы оба отработали на пределе прочности конструкции. Металл не врет: кольцо Кохи выдержало нагрузку, потому что отжиг снял внутреннее напряжение решетки до того, как вы вышли в залив. Если бы мы не прокалили заготовку вчера днем, ободок лопнул бы в тот момент, когда ты, Кацуки, врубил максимальный выброс на подъеме со дна трюма. И вас обоих размазало бы о переборку встречной гидродинамической волной.
Кацуки медленно опустил палочки. Желваки на его скулах заходили с новой силой, но в спор с дядей он вступать не стал. В клане Бакуго-Хара авторитет Кенджи в вопросах механики материалов был абсолютным и непререкаемым.
– Что с анализами осадка на кейсах, пап? – тихо спросила Кохэку, поворачивая голову к отцу.
Кенджи полез в карман своего рабочего комбинезона, достал плотный серый конверт без опознавательных знаков и бросил его на середину стола.
– Я снял соскоб с уплотнителей третьего контейнера, пока полиция пересчитывала защелки на пирсе, – произнес механик, и его лицо помрачнело, сделавшись похожим на темный потрескавшийся гранит. – Отдал на спектральный анализ ребятам из лаборатории тяжелых сплавов в Йокогаме. Результат пришел полчаса назад по закрытой линии.
Кохэку протянула руку, вскрыла конверт и развернула лист плотной термобумаги, испещренный графиками спектроскопии. Бакуго придвинулся ближе, заглядывая через ее плечо, его рубиновые глаза мгновенно впились в строчки химических элементов.
– Свинец, висмут, радиоактивный изотоп таллия в микродозах, – Кохэку быстро пробегала взглядом по кривым молекулярного поглощения. – Модифицированный «Триггер» не просто стимулирует фактор причуды через разрушение тормозных зон коры. Он использует тяжелые металлы как проводники для искусственного резонанса. Препарат разрабатывался не химиками. Его проектировали металлурги.
– Металлурги? – переспросила Мицуки, нахмурившись. Ее ярость мгновенно уступила место предельной настороженности. – Зачем колоть в кровь металл?
– Чтобы обойти биологический предел проводимости клеток, – ответил за сестру Кацуки. Его голос звучал глухо, а пальцы правой руки рефлекторно сжались, сминая край хлопковой салфетки. – На мосту тот громила-мутант с цементной причудой держал ударную волну в упор. Его плоть не просто каменела — она кристаллизовалась по граням, как закаленный сплав. Та тварь на сухогрузе… ее кости ломали стальной швеллер, как сухую лапшу.
– Токсичность состава запредельная, – Кохэку перевернула страницу отчета. – Срок жизни реципиента после введения ударной дозы — не более сорока восьми часов. Дальше наступает тотальный некроз печени и отказ проводящих путей спинного мозга. Создатели препарата не планировали сохранять жизнь своим бойцам. Им требовались одноразовые тараны для прорыва укрепленных периметров.
– Для прорыва куда? – Масару Бакуго испуганно поправил очки. – Война же кончилась… Фронт освобождения разбит… Все за одного мертв…
– Мертв символ, дядя Масару, – Кохэку подняла тяжелый янтарный взгляд на отца. – Но инфраструктура черного рынка осталась. Подпольные склады сырья, законсервированные лаборатории доктора Гараки, производственные мощности, переведенные в тень во время послевоенного хаоса. Советник Минато был лишь логистом, который обеспечивал зеленый коридор. Но кто-то в префектуре Канагава платил ему за эти контейнеры чистой платиной через офшорные счета судоходных компаний.
В этот момент на тумбочке в прихожей с протяжным, требовательным гудением ожил защищенный коммуникатор Кохэку.
Красный индикатор вызова на корпусе прибора мигал с частотой боевой тревоги первого уровня.
В мансарде снова стало тихо. Ритсу замерла с ножницами в руках, Мицуки сжала край кухонного полотенца, а Кенджи лишь медленно выдохнул сквозь зубы клуб сизого табачного дыма от самокрутки, которую он успел достать из кармана.
Кохэку откинула шерстяной плед, поднялась со стула и ровным, размеренным шагом вышла в прихожую.
Она сняла трубку коммуникатора, приложила динамик к уху и активировала протокол закрытого шифрования через отпечаток пальца:
– Про-герой Коха. Докладывайте.
Из динамика донесся усталый, надтреснутый голос детектива Наомасы Тсукаучи. На заднем плане слышался непрерывный стрекот клавиатур, вой полицейских сирен и громкие командные выкрики оперативных дежурных:
– Хара-сан. Прошу прощения за ранний звонок после ночной мясорубки в Тибе. Но ситуация развивается быстрее, чем мы рассчитывали.
– Допрос советника Минато дал результаты? – спросила она, глядя в зеркало прихожей на свое бледное лицо с темными тенями под глазами.
– Советник пошел на сделку со следствием через двадцать минут после того, как Тодороки заморозил его счета, – сухо ответил детектив. – Он сдал координаты резервного логистического узла в промышленной зоне Кавасаки. Старый нефтеперерабатывающий терминал номер четыре. По документам объект выведен из эксплуатации пять лет назад и числится в списках на снос. На деле — там развернута подпольная линия по розливу и фасовке стимулятора.
– Силы реагирования префектуры?
– В том-то и дело, – голос Тсукаучи стал еще глуше. – Местная полиция скомпрометирована. Начальник третьего участка взят под стражу тридцать минут назад. Мы не можем доверять стандартным протоколам перехвата. Председатель комиссии только что подписал специальный директивный ордер номер девять.
Кохэку прищурилась:
– Объединенная тактическая группа специального назначения.
– Именно. Полномочия прямого оперативного вмешательства переданы агентству «Динамайт» и вашему отделу в Канагаве. Шото и Мидория уже выдвинулись к периметру для блокирования внешнего кольца эстакад. Но терминал расположен в плотной промзоне между химическими резервуарами с жидким аммиаком. Если Деку или Тодороки применят там свои причуды на полную мощность — половину залива накроет токсичным облаком.
– Нужна ювелирная зачистка, – констатировала Кохэку. – Точечное подавление внутри замкнутых конструкций без открытого площадного огня.
– Да. И скорость. По данным наружного наблюдения со спутника, на объекте началась экстренная ликвидация следов. Они жгут архивы и готовят подрыв технологических емкостей. У вас сорок минут до того, как они сровняют терминал с землей вместе со всей документацией картеля.
– Мы выезжаем, – ответила Кохэку и положила трубку на рычаг.
Когда она вернулась в мансарду, Бакуго уже стоял на ногах.
Он сорвал с плеч старую толстовку дяди, швырнув ее на спинку стула. На его обнаженном мускулистом торсе рельефно выделялись темные полосы компрессионных медицинских лент, стягивавших травмированные ребра. Левая рука в фиксирующей пене была согнута в локте, но в здоровой правой ладони уже с сухим, хищным треском перекатывались крошечные оранжевые искры.
– Кавасаки? – коротко бросил он, глядя сестре прямо в глаза.
– Терминал номер четыре, – подтвердила Кохэку. – Емкости с аммиаком. Твои тяжелые фугасы под запретом. Работаем на короткой дистанции.
Кацуки оскалился. Это была та самая страшная, беспощадная улыбка, от которой у преступников перехватывало дыхание:
– Плевать на фугасы. Я вырву им хребты голыми руками.
– Форма, – раздался резкий голос Ритсу.
Мать Кохэку уже стояла у металлического шкафа в углу комнаты, доставая из глубин два тяжелых черных кофра из баллистического нейлона.
– Парадные кители уничтожены, – сказала Ритсу, расстегивая молнии на чехлах с глухим треском липучек. – Будете работать в штурмовых комплектах второго эшелона. Я закончила их подгонку на прошлой неделе. Усиленная защита шеи, противоосколочные пакеты на печени и селезенке, скрытые титановые шины вдоль длинных трубчатых костей.
Мицуки молча подошла к сыну.
Она больше не орала. Ее сильные руки уверенно и быстро срезали медицинскими ножницами временную повязку с его обожженной левой руки, накладывая поверх свежий слой эластичного огнеупорного чулка, армированного тонкими полосами гибкого титана.
– Если ты сдохнешь на этих цистернах, Кацуки, – негромко, глядя ему прямо в переносицу, произнесла мать, – я лично приду за тобой на тот свет и переломаю тебе оставшиеся ребра.
Бакуго скрипнул зубами, сжав пальцы покалеченной руки в кулак, превозмогая вспышку острой боли:
– Не дождешься, старая карга. Я еще не занял первую строчку.
Кенджи Хара подошел к дочери, протягивая ей тяжелый кожаный ремень с запасными магазинами для тактического снаряжения и новую пару защитных очков с прозрачными поликарбонатными линзами:
– В подвале терминала стальные перекрытия пятидесятых годов, Коха. Низколегированная сталь с высоким содержанием серы. Металл хрупкий, склонен к трещинообразованию при динамических ударах. Если придется формировать опорные клинья — закладывай угол наклона грани не меньше сорока пяти градусов. Иначе срежет к чертовой матери.
– Я помню, пап, – Кохэку взяла очки, надела их на лоб и привычным, скупым движением проверила посадку серебряного кольца на левой руке. – Законы сопромата неизменны даже в Кавасаки.
***
Промышленная зона Кавасаки в утреннем тумане напоминала декорации к фильму о техногенном апокалипсисе.
Бесконечные переплетения эстакад с толстыми изолированными трубами, гигантские сферические резервуары для сжиженного газа, выкрашенные в серебристый цвет, факельные вышки нефтеперерабатывающих заводов, лениво сбрасывающие в сырое небо языки коптящего рыжего пламени. Воздух здесь был тяжелым, маслянистым, пахнущим сероводородом, сырой нефтью и едкой гарью перегретого асфальта.
Тяжелый тактический фургон агентства «Динамайт» с ревом затормозил у ржавых ворот четвертого терминала, вмяв бампером полусгнившую сетку ограждения.
Двери фургона распахнулись.
На бетонную площадку выпрыгнули двое.
Штурмовой костюм Кохэку был полной противоположностью вечернему смокингу: плотный черный комбинезон из негорючего номекса, поверх которого крепилась белая укороченная куртка с жесткими серыми рукавами из арамидной ткани. На груди тускло поблескивал стальной жетон с выгравированным именем «КОХА». Белые брюки с асимметричным кроем — правая штанина до бедра, левая до щиколотки — открывали на правом бедре сложную систему фиксирующих ремней с подсумками для анализаторов и полимерных связок. Через левое плечо наискось шел широкий ремень, на котором висел адаптер для формирования крупногабаритного холодного оружия.
На переносице девушки сидели очки. Зеленый интерфейс телеметрии непрерывно проецировал на стекло схему внутренних помещений главного распределительного корпуса.
Кацуки шагал рядом, тяжело вбивая армейские ботинки в потрескавшийся бетон.
На нем был его классический боевой комплект, дополненный свежими титановыми пластинами от Ритсу: темный жилет с широким воротом, скрывавшим бинты на ключице, массивные черные наручи в форме гранат на предплечьях (левый наруч был модифицирован отцом Кохэку — расширенный внутренний диаметр позволял разместить перебинтованную руку без сдавливания обожженных тканей) и черная полумаска с металлическими зубьями, закрывавшая нижнюю часть лица.
– Тепловизор фиксирует двенадцать целей в цокольном этаже, – не оборачиваясь, доложила Кохэку, передергивая затвор фиксирующего замка на левом плече. – В центральном резервуарном зале установлены три кумулятивных подрывных заряда на аммиачной магистрали. Провода детонаторов сведены на единый радиопульт.
– Кто держит пульт? – глухо прорычал Бакуго из-под маски.
– Старший группы. Сигнатура крупная. Рост около двух с половиной метров, аномальная плотность мышечной ткани. Скорее всего, еще один реципиент модифицированного стимулятора тяжелой фракции.
– Мой, – Бакуго щелкнул шейными позвонками. – Ты срезаешь провода и блокируешь вентили. Если хоть капля аммиака пойдет в атмосферу, я лично спущу с тебя шкуру.
– Следи за своим тепловым балансом, Кацуки. Если ты снова перегрузишь имплант, я оставлю тебя лежать на этом бетоне.
– Заткнись и пошли!
Они выбили стальные двустворчатые двери центрального распределительного узла синхронным ударом: Бакуго сорвал правые петли точечным микровзрывом направленного действия, а Кохэку, взмахнув левой рукой, материализовала тяжелый титановый лом, вогнав его между створками и вывернув запорный ригель с мясом векового бетона.
Внутри царил полумрак, рассекаемый аварийными желтыми проблесковыми маяками.
Запах аммиака уже щекотал ноздри — острый, слезоточивый, въедающийся в горло даже сквозь угольные фильтры полумасок. Вдоль стен тянулись циклопические трубы высокого давления, покрытые толстым слоем инея от испаряющегося хладагента. По полу змеились толстые черные кабели, ведущие к центральной насосной станции.
– ТРЕВОГА! ГЕРОИ В СЕКТОРЕ! – раздался визгливый крик с технологической галереи второго яруса.
Автоматная очередь вспорола воздух.
Тяжелые пули калибра семь шестьдесят два забарабанили по стальным балкам, высекая снопы белых искр.
Кохэку даже не замедлила шаг.
*«Форма: фронтальный щит-павеза. Ширина — метр, высота — метр шестьдесят. Материал: высокомарганцовистая сталь Гадфильда с поверхностным наклепом. Толщина полотна — восемь миллиметров».*
Серебряное кольцо на ее пальце вскипело, выплескивая струю тяжелого серого металла.
Щит развернулся перед ней за ноль целых пятнадцать сотых секунды, приняв на себя свинцовый шквал. Пули вязли в вязкой, самоупрочняющейся стали, оставляя лишь неглубокие круглые кратеры. Не сбавляя темпа, Кохэку сделала короткий, выверенный шаг вперед, уперла нижний шип щита в бетонный стык пола и резко подала плечо вперед.
Из-за ее спины, словно выпущенное из катапульты ядро, вылетел Бакуго.
– СДОХНИТЕ, НЕДОНОСКИ!
Он не стал использовать ладони для атаки — он использовал реактивную тягу из подошв, взмывая по вертикальной дуге под самый потолок цеха. В воздухе Кацуки закрутил корпус, сокращая дистанцию до автоматчиков на галерее, и выбросил вперед здоровую правую руку.
– СВЕТОШУМОВАЯ ГРАНАТА: ИМПУЛЬСНЫЙ ШОК!
Ослепительная, ядовито-белая вспышка разорвала полумрак помещения.
Звуковая волна чудовищной плотности ударила по стрелкам, сминая барабанные перепонки и вышибая оружие из их рук. Четверо наемников с воплями повалились на рифленый настил галереи, зажимая кровоточащие уши.
Бакуго приземлился на решетчатый мостик, выбивая из-под настила ржавую пыль, и за три секунды вырубил всех четверых короткими, безжалостными ударами бронированных коленей в челюсти.
Кохэку тем временем уже скользила по первому ярусу.
Щит в ее руке растаял, обратившись в узкую серповидную косу с длинным тонким лезвием из инструментальной стали.
Она двигалась без единого лишнего взмаха, повинуясь законам абсолютной геометрии.
Двое боевиков, выскочивших из-за компрессорной установки с шоковыми дубинками, не успели даже активировать разрядники: обух ее косы с глухим щелчком вошел первому точно под коленную чашечку, ломая сустав и заставляя рухнуть на колени, а обратное движение рукояти сбило дыхание второму, впечатав его солнечное сплетение в корпус компрессора.
*«Цель: магистраль аммиака. Давление — сорок атмосфер. До взрывных зарядов — восемь метров».*
– СТОЯТЬ, СУКА! – раздался рев, от которого задрожали толстые трубы под потолком.
Из темноты технологического коллектора шагнула громада.
Это был человек, чье тело было деформировано «Триггером» до полной потери человеческого облика. Мышцы на его плечах и груди напоминали узловатые древесные наросты, покрытые черной, лоснящейся кожей с металлическим отливом. На предплечьях вздулись тяжелые свинцовые пластины, сросшиеся с костной тканью — результат мутации, усиленной тяжелыми солями металлов. В огромной кулачище он сжимал армейский радиодетонатор с горящим алым диодом.
– Одно движение — и я нажму кнопку! – прохрипел мутант, и из его пасти закапала черная, пенящаяся слюна. – Этот завод взлетит к чертовой матери вместе с вашими геройскими рожами!
Кохэку замерла в шести метрах от него.
Ее янтарные глаза за линзами очков сузились, фиксируя миллиметровые детали: *«Палец на кнопке детонатора — время срабатывания реле ноль целых пять сотых секунды. Скорость передачи нервного импульса мутанта замедлена интоксикацией свинцом на тридцать процентов. Прямой бросок оружия не гарантирует мгновенного паралича фаланги».*
– Кацуки, – ее ментальный голос прозвучал в сознании брата кристально чистой нотой. – Вентиляционная шахта над его головой. Швеллер сорок пять Б. Коррозия узла крепления — восемьдесят процентов.
*«Вижу!»* — отозвался Бакуго откуда-то из-под потолочных перекрытий.
– Ты не успеешь нажать кнопку, – вслух, абсолютно спокойным, гипнотически ровным голосом произнесла Кохэку, глядя прямо в налитые кровью белки глаз монстра. – Время твоей моторной реакции составляет ноль целых восемнадцать сотых секунды. Время свободного падения массы в сорок килограммов с высоты шести метров — ноль целых тридцать пять сотых. Но если добавить начальный импульс…
– ЧТО ТЫ НЕСЕШЬ, ДРЯНЬ?! – взревел мутант, начиная сжимать пальцы на корпусе пульта.
– Я несу физику.
В ту же наносекунду под потолком разорвался точечный, глухой хлопок Бакуго.
Ударная волна не пошла в стороны — Кацуки срезал ржавые болты крепления потолочного вентиляционного короба идеальным микровзрывом, направив кинетический вектор строго вертикально вниз.
Тяжелая полуторатонная стальная секция короба сорвалась с креплений.
Мутант вскинул голову, его челюсть отвисла, палец рефлекторно дернулся на кнопке — но Кохэку уже не стояла на месте.
*«Форма: вольфрамовый гарпунный штырь с возвратной тягой. Диаметр — десять миллиметров. Сердечник — обедненный уран для максимальной кинетической плотности».*
Серебряное кольцо на ее руке исчезло.
Узкий металлический луч сорвался с ее пальцев, прошил пространство цеха со сверхзвуковой скоростью и вонзился точно в радиодетонатор в руке мутанта, пригвоздив прибор вместе с пальцами чудовища к бетонному полу за долю миллисекунды до того, как контакт замкнул цепь.
В следующую секунду падающий вентиляционный короб с чудовищным грохотом рухнул прямо на спину монстра, впечатав его гигантское тело в настил и выбив из легких остатки воздуха вместе с черной кровью.
Пыль еще не успела осесть, когда Бакуго приземлился на покореженный металл короба обеими ногами.
Его дыхание было частым, но ровным. Он наклонился, здоровой правой рукой вырвал разбитый пульт из раздробленных пальцев мутанта, выдернул батарейный блок одним движением и швырнул обломки под ноги.
– Обезврежен, – прохрипел Кацуки.
Кохэку подошла к нему. Ее гарпунный штырь растаял, ртутной струйкой вернувшись на безымянный палец левой руки. Она опустилась на одно колено перед аммиачной магистралью, достала из набедренного кармана портативный сканер и проверила герметичность клапанов.
– Утечек нет. Давление в норме. Заряды деактивированы.
Она поднялась, сняла очки и вытерла тыльной стороной белой перчатки выступивший на лбу пот.
Цех погрузился в тишину. Где-то в глубине коридоров капала вода из пробитой трубы охлаждения, да тяжело, с хрипом дышал придавленный вентиляционным коробом наемник, чьи мутировавшие мышцы медленно теряли объем, отравляя остатки его организма продуктами распада стимулятора.
Снаружи послышался вой сирен: оперативные группы спецназа полиции и бронетранспортеры детективного отдела Тсукаучи наконец пробили внешний периметр промзоны.
Бакуго оперся спиной о массивную чугунную колонну, запрокинув голову к закопченному потолку цеха.
Он стащил с лица металлическую полумаску, жадно глотая сырой, холодный воздух, пахнущий машинным маслом и победой. Его левая рука, туго стянутая титановыми шинами Ритсу, заметно подрагивала, но в рубиновых глазах больше не было слепой ярости.
Там горело спокойное, выверенное пламя мастера, знающего цену каждому своему движению.
– Сорок секунд, – произнес Кацуки, не поворачивая головы. – Мы уложились в норматив.
– В тридцать восемь целых четыре десятых, – поправила его Кохэку, убирая выбившуюся пшеничную прядь за ухо. – Твой угол атаки на вентиляционный короб был смещен на два градуса правее расчетного.
Кацуки скосил на нее свой багровый глаз, и в уголках его потрескавшихся губ дрогнула едва заметная, кривая, знакомая с самого детства ухмылка:
– Зато короб лег точно по центру его тупого хребта, зануда.
– Это случайная погрешность, обусловленная износом твоих подошв.
– Это называется идеальный глазомер, дура.
Они стояли посреди разгромленного заводского цеха — двое бойцов, связанных одной кровью, одним упрямством и одной несгибаемой волей, которую невозможно было сломать ни войной, ни взрывами, ни годами тяжелейших испытаний.
Впереди был долгий день: протоколы допросов, экспертные заключения для прокуратуры, бесконечные споры с чиновниками комитета и счета