Двоюродная сестра
Предел текучести
Морской ветер над заливом Мусутафу пах не просто солью — он нес в себе тяжелый привкус разогретого асфальта, жженой синтетики и дешевого бензина.
Кохэку не бежала по полотну моста. Она шла по несущим вантовым тросам, взмывавшим к пилонам на высоту сорока метров. Каждый шаг подошв ее белых ботинок был выверен до миллиметра: компрессионная манжета на левой щиколотке гасила вибрацию стального каната, а правая, обнаженная выше колена нога ловила малейшие колебания встречного воздушного потока.
Внизу, рассекая густую вечернюю пробку визгом сирен и скрежетом сминаемого металла, несся многотонный автопоезд.
Это был не обычный грузовик. Бронированный тягач с усиленным клиновидным отвалом впереди просто сминал гражданские малолитражки, как пустые пивные банки, швыряя их в бетонные ограждения моста. Позади тягача покачивалась массивная, матово-серая цистерна. На ее бортах, подсвеченных аварийными огнями, белела свежая маркировка химической опасности.
Через оптический блок на линзах очков Кохэку видела тепловую сигнатуру груза.
Жидкость внутри находилась под давлением в восемьдесят атмосфер. Модифицированный стимулятор «Триггер», кустарно обогащенный летучими полимерами. Если этот состав попадет в атмосферу на мосту, где в ловушке застряли сотни людей, половина водителей просто мутирует от токсического шока, а вторая половина разнесет несущие конструкции моста обезумевшими, вышедшими из-под контроля причудами.
Дисплей высветил расстояние: восемьсот сорок метров. Скорость цели — сто тридцать два километра в час.
*«Кацуки, они подходят к третьей опорной балке. Если грузовик войдет в резонанс с вантами на стыке перекрытий, начнется обрушение секции Б».*
Ее мысль скользнула по ментальной нити без единой заминки.
Ответный удар в виски был подобен грохоту кузнечного молота. Яростный, раскаленный, с привкусом серы и чистого, концентрированного адреналина.
*«Я ВИЖУ ЭТУ ПОМОЙКУ! ПРИЖМИ ИХ К ПОЛОТНУ, Я ЗАХОЖУ С ВЕРХНЕГО ЭШЕЛОНА!»*
В черном небе над заливом вспыхнула цепочка огненных разрывов. Бакуго летел по синусоиде, используя микровзрывы ладоней для корректировки курса на сверхзвуке. Воздух вокруг него буквально кипел, вытягиваясь в конический инверсионный след. Он не надел шлем, маска-вспышка осталась в чехле в багажнике отцовской машины, и ночной ветер с дикой силой швырял пепельные волосы назад.
Темно-бордовая рубашка, сшитая матерью Кохэку, натянулась на его широкой спине, как парус, но армированные швы держали нагрузку безупречно.
Кохэку опустилась на одно колено прямо на стальном тросе.
Приклад дугового импульсного карабина, сформированного из молекулярной памяти серебряного кольца, мягко уперся в ее правое плечо. Оружие казалось продолжением ее нервной системы. Металл не был холодным — он пульсировал едва уловимым теплом ее собственной мысли, готовый в любую наносекунду перестроиться во что угодно, от скальпеля до противотанкового орудия.
*«Угол возвышения — минус тридцать четыре градуса. Поправка на боковой бриз — полтора деления вправо. Цель — левая ступица переднего ведущего моста».*
Она затаила дыхание. Ее янтарные глаза, подсвеченные изнутри багровым семейным пламенем, сузились.
– Выдох, – шепнула она в тишину ночи.
Спусковой крючок подался назад без щелчка.
Карабин не выплюнул пороховой огонь. Из дульного среза со свистом сорвался тонкий, ослепительно-белый шнур кинетического импульса, стабилизированный электромагнитным полем. Сгусток высокоплотной материи преодолел расстояние за доли секунды.
Бронированный отвал грузовика даже не успел сработать. Снаряд прошил капот навылет, словно лист фольги, вошел в картер двигателя и разнес передний мост в месиво из скрученных шестерен и гидравлической жидкости.
Тягач резко клюнул носом.
Сноп искр взметнулся на три метра вверх, когда искореженное днище вспахало дорожное полотно. Многотонную машину повело юзом. Прицеп с цистерной занесло, и он, сметая дорожные знаки, с оглушительным скрежетом встал поперек трех полос движения, заблокировав проезд всего в пятнадцати метрах от застывшей колонны легковых автомобилей.
– Есть торможение, – холодно зафиксировала Кохэку.
Она уже вскочила на ноги, плавно скользя вниз по наклонному тросу к дорожному полотну. Карабин в ее руках растаял, обращаясь в воздухе в пару длинных метательных стилетов с утяжеленными рукоятями.
Но операция не могла закончиться так просто.
Люк на крыше сплющенной кабины тягача вылетел наружу, сорванный чудовищной физической силой. На крышу цистерны выбралась фигура, от вида которой сенсоры на очках Кохэку мгновенно замигали багровой тревогой.
Это был человек, но его тело уже раздувалось, деформируясь прямо на глазах под действием принятой ударной дозы стимулятора. Мышцы бугрились под рвущейся кожей, пальцы удлинились, превращаясь в трехметровые суставчатые хлысты из органической резины, а из пасти капала светящаяся фосфоресцирующая пена.
– ГЕРОЙСКИЙ МУСОР! – взревел мутант, и этот звук заставил задрожать стекла в машинах гражданских. – МЫ НЕ ПОЙДЕМ В ТАРТАР! ВЫ ВСЕ ВЗЛЕТИТЕ НА ВОЗДУХ!
Один из его резиновых хлыстов с чудовищным свистом хлестнул по запорному вентилю цистерны. Металлическая пломба лопнула. Густой, желтоватый пар с шипением начал вырываться в ночной воздух, мгновенно оседая на лобовых стеклах соседних машин.
Люди внутри закричали. Женщина на переднем сидении ближайшего седана забилась в истерике, прижимая к себе ребенка.
– Коха! – заорал Бакуго через мыслесвязь, и этот крик был настолько громким, что у нее зазвенело в ушах. – ДЕРЖИ ВЕНТИЛЬ! Я СНЕСУ ЭТОМУ УРОДУ БАШКУ!
– Нельзя взрывать вблизи резервуара! – отозвалась она мысленно, спрыгивая с троса на крышу брошенного полицейского фургона. – Концентрация летучих эфиров в воздухе уже превысила критическую точку. Малейшая искра — и мост превратится в огненную трубу!
– ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТВОЮ ХИМИЮ!
Кацуки падал сверху, как метеорит. Но в полете он резко развернул корпус: вместо объемного взрыва он свел ладони вместе, формируя пальцами узкое кольцо. Никакого широкого пламени. Ювелирная жестокость.
– Ударная волна сжатого воздуха! – выкрикнул он, выпуская микроскопический детонационный импульс точно в лоб мутировавшему нападающему.
Воздушный таран сбил тварь с цистерны, впечатав в асфальт с такой силой, что под телом злодея треснуло дорожное покрытие. Но падая, мутант рефлекторно взмахнул своим вторым хлыстом, срезая резервный клапан сброса давления.
Струя ядовитого газа ударила вверх на десять метров, превращаясь в смертоносное облако, которое ветер уже понес в сторону гражданских.
Кохэку приземлилась на капот легковушки, не помяв даже жести — вес ее тела перераспределился с идеальной физической экономией.
Стилеты в ее ладонях исчезли. Кольцо на левом пальце засияло ослепительно-серебряным светом. Мысленная передача требовала колоссального напряжения: создать монолитную конструкцию такого объема за долю секунды не удавалось даже опытнейшим выпускникам факультетов поддержки.
*«Форма: конический колокол-ловушка с клапаном обратной тяги. Диаметр основания — три метра. Высота — четыре. Толщина стенки — двенадцать миллиметров. Состав: бериллиевая бронза с внутренним тефлоновым напылением против коррозии!»*
Ее мозг пронзила острая игла ментальной боли. Мысль должна была зафиксировать каждую грань купола, каждый стыковочный болт.
Из пустоты прямо над шипящей цистерной материализовался массивный, тускло мерцающий металлический конус. С глухим, тяжелым ударом он накрыл сорванный вентиль, намертво запечатав струю ядовитого газа внутри. Земля под ногами Кохэку дрогнула от веса созданной конструкции.
Но давление внутри цистерны продолжало расти.
– Корпус не выдержит! – крикнула Кохэку, тяжело дыша. Ее белая перчатка на левой руке натянулась, пальцы свело судорогой от напряжения — удерживать форму такой массы требовало непрерывного ментального фокуса. – Металл цистерны устал от деформации при заносе! Через двадцать секунд днище разорвет!
Бакуго приземлился рядом с ней на обе ноги, взметнув клубы пыли.
Его лицо было перекошено от ярости, но глаза оставались пугающе ясными. Он мгновенно оценил обстановку: сорок машин позади них, испуганные семьи, зажатые между отбойниками, и пятьдесят тонн взрывоопасного яда прямо перед носом.
– Сколько весит эта бочка вместе с твоим дурацким колпаком? – отрывисто бросил он.
– Семнадцать тонн.
– Выкинем ее к чертовой матери в залив.
– Опоры моста не выдержат векторной отдачи, если ты толкнешь ее отсюда, – быстро проговорила Кохэку, стирая выступившую на лбу испарину рукавом короткой куртки. – Балки уже дали микротрещины после удара тягача. Твой встречный взрыв обрушит пролет прямо сейчас.
Кацуки оскалился. Его зубы блеснули в полумраке, а на шее вздулись вены.
– Тогда сделай так, чтобы они выдержали, чертова умница!
Их взгляды встретились. Алый огонь в янтарных глазах Кохэку вспыхнул с новой силой.
Ей не нужны были слова. Ментальная струна между ними завибрировала, передавая не связную речь, а чистую архитектуру действия: векторы сил, точки максимального напряжения мостовых перекрытий, углы распределения кинетической энергии.
Кохэку разорвала материализацию колокола на вентиле — ядовитый газ снова взвыл, вырываясь на свободу, но у нее уже не было сил держать и то, и другое.
Она направила причуду вниз.
Серебряное кольцо на ее пальце запульсировало с такой частотой, что металл начал казаться полупрозрачным.
*«Анкерные тросы. Шесть точек фиксации. Высокоуглеродистая легированная сталь. Закрепить несущую плиту к подводным быкам моста!»*
Из асфальта, пробивая дорожное покрытие, вырвались шесть массивных стальных канатов с гарпунными наконечниками. Они вонзились глубоко в гранитные основания подводных опор, натянулись со звоном басовых струн циклопического инструмента и намертво перехватили треснувшую плиту пролета, создавая искусственный каркас жесткости.
Кохэку упала на одно колено, уперевшись ладонью в асфальт. Кровь тонкой струйкой потекла из ее правой ноздри — предел текучести ее собственной нервной системы был почти достигнут.
– ПРОЛЕТ ЗАФИКСИРОВАН! – хрипло выдохнула она. – У ТЕБЯ ТРИ СЕКУНДЫ, КАЦУКИ!
Бакуго не стал медлить ни доли мгновения.
Он не просто прыгнул — он взорвал пространство под собой, взмывая в воздух вместе с сорванной с шасси цистерной. Его руки вцепились в деформированные ребра жесткости огромного резервуара. Мышцы на его спине и плечах натянулись так, что темно-бордовая ткань рубашки с тихим треском лопнула на лопатках, обнажая иссеченную шрамами кожу.
Он поднимал семнадцать тонн металла силой чистой ярости и непрерывных, бьющих в морскую гладь направленных хлопков.
– ПОШЛА-А-А! – взревел Бакуго, выталкивая цистерну высоко в ночное небо, прочь от моста, в сторону открытой воды залива.
Резервуар взмыл на высоту ста пятидесяти метров. В этот момент внутренняя реакция стимулятора достигла апогея: стальные стенки цистерны раздулись, раскалились докрасна и лопнули.
– СДОХНИ В НЕБЕСАХ, ТЛЯ!
Кацуки оказался прямо над разрывающимся резервуаром.
Он развел руки в стороны, вбирая в легкие морозный морской воздух. В следующее мгновение обе его ладони вспыхнули слепящим, нестерпимо ярким белым светом.
Это не был обычный взрыв. Это был сконцентрированный огненный вихрь невероятной температуры, разработанный им для выжигания биологических угроз — техника, рожденная на пепелище войны.
– ИСПЕПЕЛЯЮЩИЙ ЗАЛП!
Грохот разорвал ночь над Мусутафу.
Огненный шар диаметром в добрую сотню метров осветил залив так, словно над водой взошло второе солнце. Чудовищная температура мгновенно дезинфицировала и расщепила молекулы химического стимулятора, превращая ядовитую взвесь в безвредный белый пар и пепел за доли секунды до того, как они могли бы опуститься на город.
Ударная волна ударила по мосту ураганным порывом.
Машины зашатались. Гражданские внутри зажали уши руками, прячась под приборные панели. Но дорожное полотно, намертво стянутое стальными канатами Кохэку, лишь глухо загудело, погасив колоссальную вибрацию без единого нового разлома.
Кохэку медленно подняла голову.
Ветер с моря трепал ее длинные пшеничные пряди, бросая пепел на плечи ее белой куртки. На линзах очков с легким писком одна за другой гасли тревожные диаграммы, сменяясь зелеными статусными строками: *«Угроза нейтрализована. Качество воздуха в пределах нормы. Структурная целостность сектора — 91%».*
Она разжала пальцы.
Шесть массивных стальных тросов, удерживавших мост, рассыпались серебристой пылью, унесенной ветром, а на среднем пальце левой руки снова тускло блеснул простой металлический ободок.
Сверху, тяжело планируя на остаточных микрохлопках, на асфальт опустился Бакуго.
Он приземлился на полусогнутые ноги, тяжело опираясь ладонью о крыло покореженного полицейского фургона. Его грудь вздымалась, как кузнечные мехи. Лицо было черным от копоти, из разбитой губы сочилась кровь, а от ладоней валил густой серый дым с удушливым запахом жженого сахара.
Левый рукав его новой рубашки сгорел почти полностью, обнажив предплечье со старыми боевыми ожогами, а правый был покрыт бурыми пятнами ржавчины и тормозной жидкости.
Кохэку медленно поднялась на ноги, отряхивая белые брюки. Бинт на правом бедре слегка сбился, но кости были целы.
Она подошла к кузену неторопливым, размеренным шагом и остановилась в двух метрах.
– Семь минут сорок две секунды, – ровно произнесла она, глядя на экран очков. – Отец ошибся на восемнадцать секунд в твою пользу.
Кацуки медленно повернул голову. Его налитые кровью алые глаза бешено сверкнули из-под взъерошенной, закопченной челки.
– Ты… – прохрипел он, с трудом переводя дыхание. – Какого черта… держала тросы до последнего? У тебя сосуды в глазах полопались, дура.
– Если бы я отпустила натяжение на полсекунды раньше, резонансная волна от твоей вспышки срезала бы сорок метров ограждения вместе с теми тремя седанами.
– Я контролировал радиус!
– Ты контролировал огонь, Кацуки. А механику разрушения твердых тел ты не контролировал никогда в жизни, – она вытащила из кармана на левом бедре чистую салфетку из микрофибры и молча протянула ему. – Вытри лицо. Ты похож на шахтера после обвала.
Бакуго уставился на салфетку с таким выражением, будто ему предложили проглотить живую жабу. Но руку поднял, вырвал тряпку из ее пальцев и с остервенением потер щеку, размазывая сажу еще сильнее.
– Рубашка в хлам, – констатировал он, опустив взгляд на свои лохмотья. В голосе сквозило неподдельное, мрачное уныние.
– Мама предупреждала, – пожала плечами Кохэку.
– Твоя мать меня прикончит.
– Сначала она прикончит тебя за рубашку, а потом тетя Мицуки добавит за то, что ты не дал ей доесть ужин.
Бакуго издал звук, средний между рычанием бульдога и предсмертным хрипом мотора, и тяжело опустился прямо на бетонный бордюр, вытянув длинные ноги.
Вокруг них уже разворачивалась привычная геройская суета.
С восточной стороны моста с воем сирен пробивались патрульные машины и тяжелые фургоны службы спасения. Полицейские выставляли пластиковые конусы, парамедики бежали к гражданским машинам, проверяя людей на предмет шока. Несколько репортерских дронов зависли над заливом, жадно мигая красными огоньками объективов, но подойти ближе не решались — все знали, что приближаться к Динамайту в радиусе пяти метров сразу после боя опасно для целостности аппаратуры.
Кохэку прислонилась спиной к искореженному капоту фургона рядом с кузеном.
Она стянула белые перчатки. Кожа на подушечках пальцев левой руки слегка саднила — обратная связь от материализации тяжелых сплавов всегда оставляла легкие микроожоги на нервных окончаниях.
Кацуки покосился на ее руку.
– В следующий раз, – буркнул он, глядя в сторону темной воды залива, – не пытайся лепить чистую сталь. Делай сотовую структуру с полостями. Массу уменьшишь на треть, нагрузка на мозги упадет.
Кохэку чуть заметно приподняла бровь.
– Сотовая структура хуже сопротивляется динамическому сдвигу. При таком векторе ее бы сплющило.
– Ни черта бы ее не сплющило, если бы ты пустила ребра жесткости по диагонали, под углом шестьдесят градусов! – огрызнулся Бакуго, ткнув пальцем в воздух. – Я видел такие перекрытия на тренировочной базе Всемогущего. Они держат ударную нагрузку вдвое лучше монолита!
Кохэку замолчала, мысленно прокручивая в голове предложенную им геометрию.
Через пару секунд в уголках ее янтарных глаз мелькнуло удивление, смешанное с неохотным уважением. Он был прав. В его хаотичном, взрывном мышлении скрывалось поразительное, почти звериное понимание физики материалов — не книжное, не академическое, а выжженное тысячами часов тренировок и боев на грани гибели.
– Шестьдесят градусов, значит, – тихо повторила она.
– А я про что говорю, тупица! Думаешь, раз твой старик перебирает моторы, ты одна понимаешь, как гнется железо?
– Я этого не говорила.
– Ты так думала. У тебя на морде все твои графики написаны.
Кохэку не сдержала короткого, тихого смешка. Она запрокинула голову, глядя на чистое звездное небо, с которого ветром сдуло последние остатки порохового дыма.
– Ты стал быстрее, Кацуки.
Бакуго замер. Его плечи, напряженные и готовые к очередной перепалке, на мгновение опустились. Он ничего не ответил, лишь сжал кулак закопченной руки, глядя на подрагивающие пальцы.
Они оба знали, чего стоила эта скорость.
Кохэку помнила его в реанимационной палате Центрального госпиталя два года назад: бледного, опутанного десятками трубок, с пульсом, который то и дело срывался в опасную аритмию. Врачи тогда говорили шепотом, боясь давать прогнозы. Никто не верил, что человек с заштопанным сердцем сможет не просто вернуться в строй, а ворваться в топ рейтингов, сокрушая любые пределы человеческой физиологии.
Каждый его взрыв сегодня был вызовом законам биологии. Он выжигал себя изнутри, упрямо доказывая миру, смерти и самому себе, что его невозможно остановить.
– Сердце? – негромко спросила она, не поворачивая головы.
– Нормально, – сухо отрезал Бакуго. – Пульс восстановился через сорок секунд после залпа. Прекрати сканировать меня своими дурацкими мыслями.
– Я не сканирую. Ты дышишь громче, чем папин компрессор в мастерской.
– Заткнись.
К ним торопливо подошел офицер полиции в звании капитана, с планшетом наперевес. Молодой парень, явно робевший перед живой легендой и его не менее устрашающей кузиной.
– С-сэр Динамайт! Про-герой Коха! – он вытянулся во фрунт, отдавая честь. – Эвакуация гражданских завершена. Пострадавших нет, легкие отравления парами у четверых водителей, медики уже оказали помощь на месте. Злодей доставлен в передвижной блок сдерживания причуд. Нам… нам нужны ваши подписи для закрытия протокола экстренного вмешательства.
Кацуки даже не шелохнулся. Он продолжал сверлить взглядом залив, демонстративно игнорируя полицейского.
– Давайте планшет, – вздохнула Кохэку, протягивая руку.
Она бегло просмотрела стандартные формуляры, оставила электронный росчерк в графе координатора операции и коротко ткнула стилусом в поле напарника:
– Подтверждаю применение летальных техник в воздушном пространстве над нейтральными водами ввиду отсутствия альтернативных протоколов нейтрализации угрозы категории «А».
Капитан с благоговением принял планшет обратно, еще раз поклонился чуть ли не до пояса и спешно ретировался в сторону мигалок, боясь попасть под горячую руку взрывного героя.
– Подхалим, – проворчал Бакуго ему вслед.
– Он просто делает свою работу, – Кохэку поправила ремень на левом плече. – Как и мы.
Кацуки медленно поднялся на ноги. Суставы его коленей хрустнули в ночной тишине. Он рывком расправил остатки сгоревшей рубашки, зашипел от боли, когда грубая ткань задела свежую ссадину на боку, но спину выпрямил с той безупречной, хищной осанкой, которую узнавали миллионы людей по всей стране.
– Поехали обратно, – бросил он, направляясь к служебному съезду с моста, где их ждала полицейская машина сопровождения.
– Обратно? В дом моих родителей? – уточнила Коха, шагая следом за ним. – Ты уверен?
– Мой байк остался у вас в гараже. И если я не заберу его сегодня, твой старик завтра разберет его карбюратор до последнего винтика, чтобы проверить зазоры клапанов.
– Папа обещал не трогать твой мотоцикл.
– Ага, конечно. В прошлый раз он «просто проверил натяжение цепи» и поменял мне тормозные колодки на какие-то свои экспериментальные накладки, от которых руль вибрировал неделю!
– Зато ты не улетел в кювет на мокрой трассе в Йокогаме, – парировала Кохэку, ровно держа шаг рядом с ним. – Колодки держали идеально.
– Я и без его колодок не улетел бы!
Они шли сквозь мерцающий коридор красно-синих огней. Полицейские расступались перед ними с молчаливым уважением. Люди, сидевшие в машинах, опускали стекла, тихо аплодируя и выкрикивая слова благодарности, но ни Кацуки, ни Кохэку не повернулись к толпе.
Они были слишком похожи в этом своем упрямом, замкнутом профессионализме. Работа сделана. Жизни спасены. Все остальное — лишний шум, не имеющий никакого значения.
Когда они сели на заднее сиденье служебного седана, в салоне повисла тяжелая, густая тишина, пахнущая гарью, мокрой шерстью и машинным маслом.
Водитель-полицейский нервно поглядывал в зеркало заднего вида, боясь сделать лишний вдох.
Кохэку откинулась на кожаный подголовник, прикрыв глаза. Ментальное перенапряжение наконец дало о себе знать: в висках пульсировала тупая, давящая боль, а в мышцах левой руки чувствовалась противная, ватная слабость. Но где-то глубоко внутри, под слоями усталости, тихо тлело то самое спокойное, ровное тепло, которое всегда появлялось после успешно завершенной работы.
Рядом с ней Бакуго достал из кармана телефон. Экран устройства был залит десятками пропущенных уведомлений от агентства, прессы и координационного центра Геройского комитета.
Он пролистал их с брезгливым выражением лица, не задерживаясь ни на секунду.
Но в самом низу списка высвечивалось одно короткое текстовое сообщение от контакта, записанного как «Старая карга»:
*«Если вы оба не явитесь до полуночи доедать свинину, я скормлю ее собакам соседей. И купи по дороге молоко, балбес, Масару забыл заехать в магазин».*
Кацуки фыркнул, вырубил экран и сунул телефон обратно в карман.
– Эй, водила, – рявкнул он в затылок оцепеневшему полицейскому.
– Д-да, сэр Динамайт?!
– У круглосуточного супермаркета на перекрестке с седьмой авеню притормозишь на две минуты.
Кохэку не открывала глаз, но на ее губах дрогнула едва заметная, спокойная полуулыбка.
– Два пакета обезжиренного, – тихо добавила она, не меняя позы. – Папа другое не пьет.
Бакуго издал яростный, приглушенный стон, откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди, уставившись в темное окно автомобиля.
– Ненавижу воскресенья, – пробурчал он в темноту салона. – Всю следующую неделю буду брать только ночные смены. Хоть в порту от вас отдохну.
Кохэку лишь чуть плотнее сжала пальцы левой руки, чувствуя холодный, привычный ободок серебряного кольца на коже.
Она знала, что он врет.
И он знал, что она это знает.
Машина мягко тронулась с места, унося их прочь от моста, сквозь мерцающий неоном спящий мегаполис — обратно, к светящимся окнам дома над старой автомастерской, где их ждали остывающий чай, запах свежей ткани и люди, чье упрямство было крепче любого титанового сплава на этой земле.