Двоюродная сестра
Сплав разнородных металлов
Агентство «Динамайт» в центральном районе Мусутафу меньше всего походило на стандартный офис героя из первой десятки.
Здесь не было стеклянного пафоса, вышколенных секретарей в строгих костюмах и мягких ковровых дорожек, глушащих шаги. Четырехэтажное здание из монолитного темно-серого бетона с узкими бронированными окнами больше напоминало форпост береговой артиллерии или научно-исследовательский бункер. В воздухе плотно стоял запах крепкого эспрессо, свежего озона от систем фильтрации, оружейной смазки и того самого фирменного, ни с чем не сравнимого аромата жженой карамели и нитроглицерина, который въелся в стены агентства на молекулярном уровне.
Кохэку шла по коридору третьего этажа, не глядя под ноги. Ее шаг был бесшумным: мягкая резина подошв форменных ботинок пружинила на техническом наливном полу.
На ней был привычный комплект — темный компрессионный топ, белая короткая куртка с серыми рукавами и жетоном *Koha*, ассиметричные белые брюки со светоотражающими полосами. Очки с многослойными линзами висели на шее на тонком полимерном шнурке.
В руках Кохэку держала тонкую черную папку с герметичным электронным замком — официальное заключение межведомственной комиссии по инциденту на объездном мосту. Три дня согласований, шестнадцать страниц протоколов о применении высокотемпературных техник и счет за восстановление дорожного полотна, который Геройский комитет, скрепя сердце, взял на себя благодаря безупречной фиксации несущих конструкций ее тросами.
Она толкнула тяжелую стальную дверь с лаконичной табличкой «Главный координационный зал», даже не постучав. В семье Бакуго стучаться в двери считалось признаком либо слабости, либо злого умысла.
Кацуки был там.
Он сидел за массивным столом из клееного бруса и черного металла, заваленным дисплеями, голографическими картами патрульных секторов и распечатками метеосводок. На герое номер два были только свободные армейские штаны на широком ремне и черная майка-борцовка. Свежие ожоги на предплечьях после недавнего залпа уже затянулись плотной розовой коркой, но на ключице, прямо под хирургическим рубцом, темнел пластырь с обезболивающим составом.
Бакуго с остервенением вбивал данные в сенсорную клавиатуру, и каждый его удар по клавишам звучал как выстрел мелкокалиберного пистолета.
– Отчет, – произнесла Кохэку, опуская папку на единственный свободный от бумаг угол стола. – Комиссия признала действия оправданными. Дело закрыто без дисциплинарных взысканий.
Кацуки даже не поднял головы. Его пепельная челка упала на глаза, желваки на скулах ходили ходуном.
– Плевать я хотел на их взыскания, – прорычал он в монитор. – Эти бюрократы из комитета три дня мусолили бумажки вместо того, чтобы дать мне ордер на зачистку перевалочной базы на третьем пирсе! Там сидят остатки той же шайки!
– Базу на третьем пирсе накрыли сегодня в пять утра силами агентства Ингениума, – спокойно парировала Коха, обходя стол и подходя к кофемашине промышленного типа, гудевшей в углу. – Без взрывов, без шума и без перекрытия морского канала. Тихо упаковали восемнадцать человек.
Клавиатура под пальцами Бакуго жалобно скрипнула. Он резко откинулся на спинку кресла, и его налитые кровью алые глаза впились в кузину.
– Четырехглазый опять сует свой нос не в свой сектор! Я первый нашел их след по поставкам катализатора!
– Ингениум быстрее реагирует на запросы логистики. Пока ты орал на диспетчера, его дроны уже сняли тепловые карты ангаров, – Кохэку нажала кнопку на панели кофеварки. Густая черная струя с шипением полилась в керамическую кружку. – Ты слишком много тратишь энергии на крик, Кацуки. Отец говорит, что в двигателях это называется паразитной детонацией: шума много, крутящий момент падает.
– ТЫ МЕНЯ С ТРАКТОРОМ НЕ СРАВНИВАЙ, СЛЫШИШЬ?! – Бакуго вскочил, уперев кулаки в столешницу. Из пор на его ладонях вырвалось несколько предупреждающих рыжих искр. – Мой крутящий момент снесет твой чертов гараж вместе со всеми твоими графиками!
Кохэку даже не моргнула. Она сделала неторопливый глоток горячего кофе, чувствуя, как горькое тепло разливается по горлу. Ее янтарные глаза, подернутые рубиновым отблеском, встретили его яростный взгляд с абсолютной, зеркальной невозмутимостью.
– В субботу мама ждет тебя на примерку парадного кителя для ежегодного бала героев, – ровно произнесла она. – Ткань уже раскроена. Если не придешь, она пришьет золотые эполеты к твоей любимой тренировочной толстовке.
Лицо Бакуго исказилось такой мукой, словно ему предложили добровольно сдаться Лиге злодеев.
– Я сожгу это ателье, – прошипел он, падая обратно в кресло. – Клянусь Всемогущим, я залью его напалмом от фундамента до крыши.
– У мамы огнеупорная страховка высшей категории. Она только обрадуется выплатам и перестроит второй этаж под зимний сад.
Прежде чем Кацуки успел набрать в легкие воздух для следующего залпа ругательств, тяжелая стальная дверь зала распахнулась с оглушительным грохотом. Никакого стука. Только наглый, веселый напор.
– БАКУБРО-О-О! – ворвался в помещение раскатистый, звонкий голос, вибрирующий от чистой, незамутненной энергии. – Ты все еще сидишь над этими гребаными отчетами?! Мы же договаривались на спарринг в нижнем додзё ровно в одиннадцать!
В зал, не сбавляя скорости, ввалилась компания из четырех человек.
Впереди всех шел Киришима Эйджиро. Про-герой Красный Бунтарь за последние годы заматерел: широченные плечи, открытый геройский жилет, демонстрирующий рельефный торс, перечеркнутый боевыми шрамами, и неизменная алая шевелюра, торчащая дерзкими зубьями. На его поясе висели тяжелые утяжелители, а широкая улыбка обнажала ряд острых акульих зубов.
Следом за ним, лениво перекатывая во рту леденец на палочке, шагал Серо Ханта. Его темно-оранжевый комбинезон был расстегнут до груди, на плечах покоились массивные цилиндрические лентопротяжные механизмы причуды, а в глазах сквозило привычное снисходительное спокойствие человека, привыкшего балансировать между безумием своих друзей.
Чуть позади в зал буквально влетела Мина Ашидо, скользя на тонкой пленке кислоты под подошвами кроссовок. Розовые волосы, короткие спиральные рожки, мерцающие в неоновом свете, и бирюзово-фиолетовый обтягивающий костюм.
– Каччан, если ты сейчас не пойдешь в зал, Киришима начнет качать бицепс прямо на твоем столе! – звонко объявила она, надувая пузырь из жевательной резинки. – Он уже полчаса ноет, что его связки остывают!
И замыкал шествие Каминари Денки. Герой Чарджболт выглядел так, будто проснулся пятнадцать минут назад: пшеничные волосы с черной молнией топорщились в разные стороны, в руках он держал протеиновый батончик, а из его кармана торчали наушники.
– Чувак, серьезно, брось эти бумаги, – промямлил Денки, зевая на ходу. – Ты номер два в стране, найми себе армию клерков, пусть они…
Каминари осекся на полуслове.
Его взгляд, блуждавший по стенам зала, внезапно зацепился за фигуру у кофемашины.
В комнате повисла внезапная, густая тишина.
Четверка замерла на пороге, словно наткнувшись на невидимый силовой барьер. Мина замерла с полунадутым пузырем, жвачка с тихим хлопком лопнула и прилипла к ее губе. Киришима моргнул, его алые глаза расширились. Серо вынул леденец изо рта, а Каминари просто застыл с приоткрытым ртом, выронив обертку от батончика.
Кохэку спокойно держала кружку обеими руками в белых перчатках. Она медленно повернула голову к вошедшим.
Картина была более чем выразительной: у окна стояла девушка с точно таким же пшенично-пепельным оттенком волос, как у их взрывного лидера. Только у нее волосы были заплетены в сложную систему — верхние пряди опускались до плеч, а тонкие, длинные косы и пряди сбегали по ткани белой куртки до самых бедер. Но главным были глаза. Тот же разрез, та же хищная концентрация, тот же рубиновый отблеск, горящий на дне янтарных зрачков.
Каминари медленно поднял палец, переводя взгляд с разъяренного Бакуго на абсолютно спокойную незнакомку.
– Э-э-э… – протянул Денки, и по его пальцам от шока пробежала слабая синяя искорка. – Бакуго… Ты… ты применил причуду деления клеток? Или… или Всемогущий переродился в виде крутой чиксы с твоим цветом волос?!
– ЗАТКНИСЬ, ДРОБИЛКА МОЗГОВ! – рявкнул Кацуки с такой силой, что кружка на столе подпрыгнула. – КАКОГО ЧЕРТА ВЫ ПРИПЕРЛИСЬ БЕЗ СТУКА?! ВЫМЕТАЙТЕСЬ ОБРАТНО В КОРИДОР!
– Подожди-подожди! – Мина вихрем сорвалась с места, проигнорировав рычание Бакуго, и в два шага оказалась перед Кохэку. Ее золотисто-черные глаза сияли от восторга. – Этот костюм! Эти асимметричные штаны! Белая куртка с высоким воротником! Я видела тебя в сводках по ночному инциденту на заливе! Это же ты держала пролет моста тросами?!
Кохэку чуть склонила голову набок. Она не сделала ни шага назад, хотя Ашидо подошла вплотную, нарушая все мыслимые нормы личного пространства.
– Про-герой Коха, – ровно представилась она, не повышая голоса. – Агентство специального тактического вмешательства префектуры Канагава. Временное прикомандирование к столичному сектору.
– ДА ЛАДНО! – взвыл Каминари, протискиваясь вперед и отпихивая Мину локтем. – Бакуго, ты скрывал от нас, что работаешь с такой потрясающей…
– ОНА МОЯ ДВОЮРОДНАЯ СЕСТРА, ИДИОТ! – взревел Бакуго, швырнув в лоб Денки тяжелый металлический дырокол со стола.
Снаряд просвистел в воздухе со скоростью пули. Каминари с писком пригнулся, и дырокол с глухим стуком вошел в бетонную стену позади него, оставив паутину трещин.
– Сестра?! – Киришима замер, его лицо вытянулось от крайнего изумления. Он перевел взгляд с тяжело дышащего Кацуки на Кохэку, затем обратно. – Погоди… У тебя есть семья, кроме твоей мега-мужественной мамы?!
– Моя мать — младшая сестра Бакуго Мицуки, – спокойно пояснила Кохэку, проигнорировав летящие канцелярские принадлежности. Она сделала еще один глоток кофе. – Хара Кохэку. Двадцать три года.
– На полтора года старше этого взрывного комка нервов! – ахнула Мина, всплеснув руками. – О боги, так вот почему ты выглядишь так, будто можешь убить одним взглядом! Это семейное! Это у вас в ДНК прописано!
Серо тем временем подошел ближе, скрестив руки на груди. На его лице блуждала ухмылка человека, который только что нашел компромат века.
– Погоди-ка, Коха-сан… – протянул он, прищурившись. – Если ты его кузина, значит, ты знаешь его с детства? Ты видела его, когда он ходил пешком под стол?
– Видела, – подтвердила Кохэку. – В пять лет он пытался поджечь муравейник во дворе дедушки, обжег себе брови и плакал три часа в кладовке за банками с соленьями, пока тетя Мицуки не вытащила его за ухо.
В комнате наступила мертвая тишина.
Каминари медленно прижал ладони ко рту, его плечи начали мелко трястись от подавляемого хохота. Мина издала сдавленный писк, согнувшись пополам. Киришима широко распахнул глаза, мучительно пытаясь сохранить героическое выражение лица, но уголки его губ предательски ползли вверх.
Лицо Кацуки Бакуго сменило цвет с привычно-смуглого на багровый, а затем на темно-бордовый — в цвет той самой лопнувшей на мосту рубашки.
– Я НЕ ПЛАКАЛ! – заорал он, и ударная волна от хлопка его ладони сдула со стола стопку метеосводок. – МНЕ В ГЛАЗ ПОПАЛ ДЫМ, ЧЕРТОВА ТЫ СТУКАЧКА! Я ТЕБЯ ПРЯМО ЗДЕСЬ НА АТОМЫ РАСЩЕПЛЮ!
– У тебя тогда еще не было стабильного выделения нитроглицерина, – методично, без единой эмоции продолжала Кохэку, глядя прямо в разъяренное лицо брата. – Ты просто чихнул искрами в сухую траву. А потом мама прикладывала тебе к лицу холодный компресс с ромашкой, и ты требовал, чтобы я не смотрела на твой позор.
– А-ХА-ХА-ХА-ХА! – Каминари рухнул на колени, колотя кулаком по наливному полу. – КОМПРЕСС С РОМАШКОЙ! ВЕЛИКИЙ БОГ ВЗРЫВНОГО УБИЙСТВА И РОМАШКОВЫЙ КОМПРЕСС! Я МОГУ УМЕРЕТЬ ПРЯМО СЕЙЧАС, МОЯ ЖИЗНЬ ПРОЖИТА НЕ ЗРЯ!
– СДОХНИ-И-И! – Бакуго перемахнул через стол единым хищным прыжком, метясь ногой в челюсть Денки, но тот, наученный годами выживания рядом с взрывным блондином, перекатился в сторону, прячась за широкую спину Киришимы.
– Спокойно, Бакубро! – захохотал Киришима, выставив вперед предплечья, которые мгновенно покрылись зазубренной каменной броней причуды Упрочнения. Удар армейского ботинка Кацуки пришелся точно в блок. Раздался тяжелый треск, словно кувалда ударила по гранитной плите, но Эйджиро устоял на месте, лишь сдвинувшись на пару сантиметров назад. – Это же так по-семейному! Это безумно мужественно — помнить детские истории!
– Я ВАМ ВСЕМ МОЗГИ ВЫШИБУ! – рычал Бакуго, пытаясь достать Каминари через плечо Киришимы, пока Серо ловко приклеивал его локоть лентой к дверному косяку, пытаясь ограничить радиус поражения.
Кохэку спокойно обошла бушующую потасовку, подошла к столу и поставила пустую кружку.
Ее движения были выверенными, экономичными, лишенными суеты. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда в полуметре от ее пшеничных прядей взорвалась очередная светошумовая вспышка от ладони кузена, озарившая комнату едким оранжевым светом.
Мина, наблюдая за ней из угла, восторженно защелкала пальцами.
– Она даже не моргнула! Ты видела, Серо?! Она вообще на него не реагирует!
– Она с ним выросла, Мина, – отозвался Ханта, уворачиваясь от яростного взмаха ноги Кацуки, который уже с шипением сжигал ленту с руки. – У нее иммунитет к взрывам на генетическом уровне.
Кохэку повернулась к ним, скрестив руки на груди. Кожаный ремень через левое плечо тускло блеснул под лампами. На среднем пальце ее левой руки мерцало серебряное кольцо с микрогравировкой.
– Плотность упрочнения, – внезапно произнесла она, глядя на руки Киришимы.
Эйджиро, все еще удерживавший злого как черт Бакуго за плечи, удивленно моргнул.
– А?
– Твоя причуда, – Кохэку сделала шаг вперед, слегка наклонив голову и оценивающе оглядывая структуру каменных пластин на предплечьях Красного Бунтаря. – Кристаллическая решетка неоднородна в районе локтевого сгиба. Ты компенсируешь подвижность сустава за счет уменьшения толщины внешнего слоя на четыре миллиметра. При фронтальном дробящем ударе силой свыше двух тонн на квадратный сантиметр там возникнет линия скола.
В комнате снова стало тихо. Даже Бакуго перестал вырываться, хотя его ладони все еще слабо дымились.
Киришима опустил руки, каменная корка с тихим шелестом втянулась обратно в кожу, оставив лишь легкое покраснение. Он посмотрел на свои локти с нескрываемым благоговением.
– Ого… Ты увидела это на глаз? Без сканера?
– Мой отец держит автомастерскую. Он по звуку работы клапанов определяет износ поршневых колец с точностью до микрона, – ровно ответила Коха. – А моя мать рассчитывает натяжение нитей на разрыв при конструировании геройских костюмов. Я вижу структуру материалов рефлекторно. Твое тело меняет плотность, но подчиняется тем же законам сопромата, что и легированная сталь.
– Чертовски круто! – выдохнул Киришима, и его глаза буквально загорелись восхищением. – Слушай, Коха-сан… А твоя причуда? Бакуго говорил, что ты работаешь через мысли, но мы толком ничего не знаем! Ты правда можешь создать любое оружие?
– Любое, геометрию и молекулярный состав которого способна удержать в сознании, – подтвердила она.
– А пистолет? – встрял Каминари, выглядывая из-за спины Серо. – Настоящий боевой пистолет можешь?
Кохэку не ответила словами.
Она просто подняла левую руку на уровень груди.
*«Девять миллиметров. Полуавтоматический затвор. Скелетонизированная рукоять из полиамида. Ствол — холоднокованая хромированная сталь».*
Серебряное кольцо на ее пальце мгновенно растаяло. Жидкий металл с тихим, едва слышным шипением вытянулся вперед, разбился на сложнейшие микроузлы, пружины, ударник, спусковую скобу — и через ноль целых пятнадцать сотых секунды в ее ладони застыл вороненый армейский пистолет идеальной формы, сбалансированный с точностью до грамма.
Она сделала короткое, хлесткое движение кистью. Затвор с сухим, хищным щелчком отошел назад, проверив патронник, и встал на место.
Каминари издал благоговейный стон.
– Матерь божья… Скорость трансформации…
– Медленно, – внезапно оборвал его Бакуго, выдергивая руку из остатков ленты Серо. Он подошел к кузине, смерив пистолет придирчивым взглядом. – Ты опять сделала ход спускового крючка слишком длинным. Три миллиметра свободного хода — это потеря темпа при темповой стрельбе.
– Это предохранитель от случайного нажатия при ментальной нестабильности, – спокойно парировала Коха, не опуская оружия.
– Настоящий боец не бывает ментально нестабильным! – рыкнул Кацуки. – Убирай этот хлам. Они пришли звать меня на тренировку, вот пусть и получат по шее в додзё.
– Подожди! – Мина запрыгала на месте, дергая Бакуго за край майки. – Каччан, пусть Коха пойдет с нами! Пожалуйста! Мы должны увидеть ее в спарринге!
– НЕТ! – отрезал Бакуго. – Она зануда, каких свет не видывал! Она будет каждые три секунды орать про угол наклона стопы и вектор отдачи! У меня от нее и так башка раскалывается!
– Я не орала, Кацуки. В этой комнате децибелы превышаешь исключительно ты, – заметила Кохэку.
Пистолет в ее руке без единого звука расплылся ртутным пятном и снова сжался в строгое серебряное кольцо на безымянном пальце.
– Пойдемте в тренировочный блок, – внезапно произнес Киришима, ударив кулаком о ладонь. На его лице сияла та самая заразительная, открытая улыбка, которая когда-то растопила даже ледяную стену вокруг Бакуго. – Коха-сан, один короткий спарринг! Чисто на проверку реакции! Я встану в абсолютную защиту, а ты попробуешь найти слабую точку в моем «Несокрушимом»! Мне нужно знать, где я лажаю!
Кохэку посмотрела на Киришиму.
В его взгляде не было заносчивости, не было желания покрасоваться перед девушкой или доказать свое превосходство. Там горела та же самая чистая, неколебимая решимость стать сильнее, которую она видела в глазах Кацуки после выхода из реанимации. Они были сделаны из одного сплава — грубого, закаленного огнем войны, не боящегося боли.
Она перевела взгляд на Бакуго. Тот стоял, скрестив руки на груди, демонстративно глядя в окно, но желваки на его челюсти замерли. Он не запретил. А в переводе с его внутреннего диалекта это означало молчаливое, свирепое согласие.
– Десять минут, – произнесла Кохэку, поправляя дужку очков на шее. – У меня встреча с аналитиками префектуры в двенадцать.
– ДА-А-А! – взвизгнула Мина, хватая ее за предплечье и увлекая к выходу. – Я ставлю пятьсот йен на то, что сестренка посадит Киришиму на пятую точку за сорок секунд!
– Эй! – обиженно крикнул Киришима, шагая следом. – Я вообще-то держал удар гигантского механического сверла на третьем году обучения!
– Механическое сверло работает по прямой траектории, – бросил Серо, ухмыляясь и хлопая друга по плечу. – А у этой леди в глазах такой же огонь, как у нашего командира. Тебе крышка, бро.
Бакуго замыкал шествие. Он шел с руками в карманах, низко опустив голову, тяжело ступая армейскими ботинками. Но когда они спускались по широкой лестнице на подземный полигон, он вдруг поравнялся с Кохэку и едва слышно, так, чтобы не услышали остальные, пробормотал сквозь зубы:
– Не вздумай бить его в основание шеи. У него там старая гематома после рейда в Осаке. Еще не до конца рассосалась.
Кохэку даже не повернула головы.
– Я знаю, Кацуки. Я изучила медицинские карточки твоей группы еще до того, как переступила порог твоего агентства.
Бакуго дернул щекой, сплюнул под ноги и ускорил шаг, обгоняя ее:
– Чертова всезнайка…
***
Подземный тренировочный зал агентства «Динамайт» представлял собой огромную арену размером с футбольное поле, обшитую противоударными плитами из армированного бетона с добавлением вольфрамового порошка. Потолок терялся на высоте пятнадцати метров, ощетинившись мощными прожекторами и автоматическими форсунками системы пожаротушения.
Каминари, Серо и Мина сразу заняли места на металлической скамье у защитного барьера. Денки спешно достал смартфон, наводя камеру на арену.
– Если она сейчас разнесет Киришиму, я залью это видео в закрытый чат выпускников Юэй! – радостно шептал он. – Мидория с ума сойдет! Он испишет сорок страниц своими каракулями!
– Только попробуй выложить, и я скормлю твой телефон шредеру, – донесся сзади ледяной голос Бакуго. Кацуки опперся спиной о защитное стекло барьера, засунув руки под мышки. Взгляд его рубиновых глаз был прикован к центру арены.
В центре зала, друг напротив друга на расстоянии десяти метров, стояли Киришима и Кохэку.
Эйджиро глубоко вздохнул. Его плечи опустились, дыхание выровнялось.
– Я готов, Коха-сан! Атакуй в полную силу, не сдерживайся! Я держу удар!
– Полная сила не требуется, – ровно ответила Кохэку.
Она встала в левостороннюю стойку — вес тела смещен на здоровую левую ногу, правая, забинтованная под высоким разрезом брюк, едва касалась пола носком. Левая рука выдвинута вперед, пальцы расслаблены. Серебряное кольцо слабо пульсировало серым светом.
– Правило одно, – произнесла она. – Три касания. Если ты теряешь равновесие — бой окончен.
– По рукам! – рявкнул Киришима, и его тело преобразилось.
*«Красный Бунтарь: Несокрушимый!»*
Воздух вокруг него содрогнулся от хруста. Кожа Эйджиро мгновенно отвердела, превращаясь в чудовищный монолит из зазубренных, угловатых каменных наростов. Глаза сузились до белых щелок, лицо превратилось в устрашающую маску демона, зубы удлинились. Мышечная масса визуально увеличилась в полтора раза. Земля под его ногами слегка просела от колоссальной плотности его тела.
– Ого, он сразу врубил абсолют! – присвистнул Серо за стеклом. – Не шутит парень.
Кохэку не шелохнулась. Ее янтарные глаза за линзами очков сузились, сканируя фигуру противника.
На дисплее очков за доли секунды выстроилась трехмерная векторная сетка. Центр тяжести — занижен, опора на обе стопы, распределение кинетического сопротивления — девяносто восемь процентов по фронтальной дуге. Непробиваемый таран.
Но у любого монолита есть швы. Точки стыковки плит.
*«Форма: шест бо. Длина — сто восемьдесят сантиметров. Углеродное волокно с сердцевиной из титано-ванадиевого сплава. Высокая гибкость, минимальный вес».*
Кольцо взорвалось жидким серебром. В руке Кохэку с глухим гулом развернулся идеально прямой матово-черный шест с ребристыми металлическими наконечниками.
– НАЧАЛИ! – крикнула Мина.
Киришима сорвался с места. Земля дрогнула под его тяжелыми шагами. Он не пытался хитрить — он шел напролом, выставив вперед скрещенные предплечья, превратившись в живой метеорит, способный пробить кирпичную стену метровой толщины.
Кохэку не стала уклоняться по широкой дуге. Она не сделала ни одного лишнего шага.
Ровно за метр до столкновения, когда воздух перед несущимся Киришимой уже сжался в плотную ударную волну, Коха сместила корпус вправо — ровно на сорок градусов. Пшеничные пряди ее волос взметнулись, овеянные ветром от его движения.
Шест в ее руках описал молниеносную дугу.
Первый удар пришелся не по броне. Наконечник шеста с сухим, щелкающим звуком ударил точно в боковую связку правого голеностопа Киришимы — в то единственное микроскопическое мгновение, когда его нога оторвалась от пола для следующего шага.
Точка опоры исчезла.
Чудовищный вес «Несокрушимого» сыграл против самого героя. Киришиму повело в сторону. Его правое плечо опустилось.
Кохэку уже была там. Без разворота, на одном плавном скольжении подошвы левой ноги.
*«Трансформация. Короткий клевец. Ударная грань — пирамидальный вольфрам».*
Шест в ее руках мгновенно сократился, металл перетек в короткую рукоять с изогнутым тяжелым клювом на конце. Короткое, экономное движение локтем снизу вверх.
Острие клевца вонзилось не в каменную грудь. Оно ударило в место стыка броневых пластин под левой ключицей — туда, где широчайшая мышца крепилась к реберному каркасу, в зону наименьшей плотности кристаллизации.
Никакой крови. Никакого пробития плоти. Только ювелирный резонансный импульс.
Вибрация прошла сквозь каменную броню Киришимы, как звуковая волна сквозь стекло. Нервный узел под ключицей среагировал мгновенным спазмом. Рука Эйджиро рефлекторно онемела, защитная стойка раскрылась.
– Второе касание, – прозвучал спокойный, чистый голос Кохэку прямо у него над ухом.
Она уже находилась у него за спиной.
Оружие в ее руке снова изменило форму — клевец рассыпался, превратившись в тонкую, гибкую ленту из пружинной стали с тяжелыми сферическими грузилами на концах. Бола.
Кохэку не стала связывать его целиком. Она просто захлестнула стальную ленту вокруг его коленей и сделала резкий, выверенный рывок на себя, используя вектор его же собственного поступательного движения.
Кири