Двоюродная сестра
Динамическое равновесие
Киришима не успел даже выругаться.
Чудовищная кинетическая энергия его собственного броска, помноженная на возросшую втрое плотность каменного тела «Несокрушимого», обратилась против него за долю секунды. Натянутая стальная лента-бола сработала как идеальный рычаг. Стоило ногам в бронированных щитках намертво сомкнуться, как центр тяжести героя резко сместился вперед и вниз, далеко за пределы площади опоры.
Раздался оглушительный, утробный грохот.
Многотонная монолитная туша Красного Бунтаря рухнула на бронированный настил арены, пропахав каменными предплечьями глубокую борозду в бетонной крошке. Ударная волна от падения заставила завибрировать массивные стальные балки под потолком зала.
В воздухе повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шипением остывающей гидравлики в вентиляционных шахтах.
Кохэку плавно остановилась в трех шагах от поверженного гиганта. Ее длинные пшеничные пряди мягко опустились на спину, едва коснувшись белой ткани куртки. Правая нога, открытая высоким вырезом штанов, четко зафиксировала положение тела, а левая рука уже была опущена вдоль бедра.
Стальная лента у ног Киришимы без единого звука растаяла, обращаясь в воздухе ртутным туманом, и через долю секунды втянулась обратно в широкое серебряное кольцо на безымянном пальце. Никаких следов боя. Ни сбитого дыхания, ни капли пота на бледном высоком лбу.
– Третье касание. Потеря равновесия, – произнесла Кохэку ровным, бархатистым голосом, поправляя тонкую дужку очков на переносице. – Время спарринга — тридцать восемь секунд. На две секунды быстрее оптимистичного прогноза.
За бронированным стеклом трибуны послышался глухой металлический стук.
– Мои пятьсот йен! – завопила Мина Ашидо, победно вскидывая кулаки и чуть не пробив потолок от радости. – Серо, гони бабки! На пятую точку! Ровно на тридцать восьмой секунде! Я знала, знала, знала!
– Да ладно тебе… – простонал Серо Ханта, лениво хлопая себя по карманам комбинезона. – Киришима весит как средний бронетранспортер в этой форме. Как она вообще его сдвинула?
Каминари Денки, все еще стоявший с открытым ртом, медленно опустил смартфон. По его желтым волосам пробежала шальная синяя искра, безвредно ушедшая в заземляющий браслет на запястье.
– Чуваки… – благоговейно прошептал он, глядя на арену круглыми глазами. – Она его даже не ударила по-настоящему. Она просто… показала пальцем на законы физики, и законы физики сломали ему шею. Ну, то есть, уронили. Бакуго, твоя сестра — терминатор? Скажи честно, вы ее на военном заводе собрали?
Бакуго не ответил.
Он стоял, навалившись грудью на поручень ограждения, и буравил арену тяжелым, немигающим взглядом. Его алые зрачки сузились до булавочных головок. В воздухе вокруг его плеч отчетливо запахло паленым сахаром — железы на ладонях отреагировали на скачок адреналина еще до того, как мозг отдал осознанную команду.
Кацуки видел каждую миллисекунду этого размена.
Он видел, как Коха прочитала замах Киришимы еще по напряжению икроножной мышцы под кожей. Видел, как она использовала вольфрамовый клевец не для пробития брони, а как камертон, пустивший ультразвуковую волну по костям, чтобы вызвать спазм нервного узла. Это была не просто причуда. Это был гребаный математический садизм, доведенный до совершенства в тишине отцовского гаража и под стрекот маминых швейных машин.
– Вставай, кусок гранита, – прорычал Бакуго вниз, и его голос эхом прокатился по додзё. – Хватит полировать пузом пол, позорище!
На арене монолитная броня Киришимы дрогнула. Зазубренные каменные наросты с тихим щелкающим звуком начали втягиваться обратно в поры, кожа обрела нормальный смуглый оттенок, а алые волосы, примятые падением, снова непокорно взметнулись вверх.
Эйджиро тяжело сел, потряс головой и уставился на свои ладони, словно видел их впервые в жизни. На его лице не было ни тени обиды или злости. Напротив — широкая, сияющая мальчишеская улыбка обнажила ряд острых акульих зубов.
– Святое дерьмо… – выдохнул Красный Бунтарь, поднимаясь на ноги и потирая левую ключицу, где под кожей все еще покалывало от резонансного удара. – Это было… чертовски мужественно! Коха-сан, ты вообще человек?! Рука онемела так, будто мне туда вогнали разряд промышленного трансформатора!
– Субклавикулярный нервный ствол, – Кохэку даже не улыбнулась, но взгляд ее янтарных глаз слегка смягчился. – В точке пересечения с первой фасцией грудной мышцы плотность твоей каменной брони падает на тридцать процентов, чтобы сохранить подвижность плечевого пояса. Если бы я ударила на два сантиметра правее, ты бы потерял контроль над всей левой стороной тела на три минуты.
– Обалдеть… – Киришима шагнул к ней, протягивая широкую, покрытую мелкими белыми шрамами ладонь. – Научишь? Я серьезно! Если злодеи вычислят эту точку…
– Не вычислят, – отрезал подошедший к краю площадки Бакуго.
Он спрыгнул с трехметровой высоты трибуны, приземлившись на согнутые ноги без единого звука — годы тренировок превратили его тело в идеальный амортизатор. Кацуки подошел к ним тяжелой, развязной походкой, засунув большие пальцы за ремень армейских штанов.
– У злодеев мозгов не хватит рассчитать такую траекторию на скорости в сто километров в час, – проворчал он, смерив друга пренебрежительным взглядом. – Но ты, Киришима, все равно тормоз. Я тебе сколько раз говорил: не заваливайся на ведущую ногу при старте! Ты выносишь колено вперед раньше, чем стабилизируешь таз! Любой первокурсник с причудой скольжения посадил бы тебя на задницу!
– Да ладно тебе, Бакубро, – Киришима виновато почесал затылок, добродушно усмехаясь. – Ты сам видел, какая у нее скорость переключения форм! Я даже моргнуть не успел, как шест превратился в этот… клюв!
– Ноль целых пятнадцать сотых секунды, – машинально уточнила Кохэку. – На мосту было быстрее.
– Потому что на мосту ты не выпендривалась перед зрителями, тупица, – огрызнулся Кацуки, резко повернувшись к ней.
Их разделяло меньше метра. Они стояли друг напротив друга — огонь и лед, хаос и чертеж. Одинаковый выбеленный солнцем цвет волос, одинаковые хищные тени под скулами, одинаковый скрытый рубиновый огонь в глубине зрачков.
Кацуки был выше на полголовы, шире в плечах, от него исходил явственный жар раскаленного металла, но Кохэку смотрела на него снизу вверх с абсолютным, несокрушимым спокойствием гранитной скалы.
– Я отрабатывала сотовую структуру полостей, о которой ты говорил, – тихо произнесла она, глядя ему прямо в переносицу. – Вес клевца уменьшился на сорок граммов. Скорость взмаха выросла на восемь процентов. Ты был прав насчет угла в шестьдесят градусов.
Бакуго поперхнулся воздухом. Его лицо на долю секунды вытянулось от неожиданности, челюсть дрогнула, а в глазах промелькнуло редчайшее для него замешательство. Он явно ожидал спора, язвительного замечания про децибелы или напоминания о семейном ужине. Но прямое, математически выверенное признание его правоты выбило у него почву из-под ног почище любой стальной ленты.
– А… кхм… – он резко отвел взгляд, дернув шеей так, словно воротник майки стал ему тесен. На его щеках проступил едва заметный розоватый оттенок, мгновенно скрытый привычной свирепой гримасой. – Естественно, я был прав! Я всегда прав, черт побери! Я Великий Бог Взрывного Убийства, а не слесарь с обочины!
С трибуны по металлической лестнице уже скатывалась остальная троица.
– О боже, он смутился! – шепнула Мина, толкая Серо локтем в бок. – Ты видел это лицо?! Быстро, Каминари, скажи, что ты успел сделать снимок!
– Моя жизнь мне еще дорога, – нервно хихикнул Денки, пряча телефон глубоко в карман. – Если он сожжет мое лицо, кто будет радовать фанаток в соцсетях?
– Твоих фанаток радует исключительно то, что ты иногда случайно бьешь себя током и превращаешься в дебила с пальцами вверх, – заметил Серо, перепрыгивая через последние ступени.
Они окружили Кохэку плотным кольцом. Воздух в додзё мгновенно наполнился хаотичной, молодой энергией, от которой у любого неподготовленного человека закружилась бы голова. Мина восторженно разглядывала ее кольцо, пытаясь рассмотреть микрогравировку проводников, Каминари сыпал дурацкими вопросами о том, может ли она создать лазерный меч или тостер, а Киришима с искренним восторгом расспрашивал о тренировочном режиме в префектуре Канагава.
Кохэку отвечала коротко, односложно, но терпеливо.
Она не привыкла к такому вниманию. В ее агентстве в Канагаве царила строгая полувоенная дисциплина: брифинги, патрули по графику, сухие протоколы и абсолютная тишина в раздевалках. Но здесь, рядом с кузеном, все подчинялось совершенно иным законам. Эти люди прошли через адскую мясорубку войны плечом к плечу с Бакуго. Они видели, как он умирал. Они собирали его по частям. И то, с какой легкой, бесстрашной фамильярностью они подкалывали человека, которого боялась половина криминального мира страны, вызывало у Кохэку странное, теплое чувство уважения.
Они были его стаей. Шумной, бестолковой, но преданной до последнего вздоха.
Внезапно технологичные очки на шее Кохэку издали резкий, вибрирующий сигнал на тройной частоте.
Одновременно с этим динамики на потолке додзё взревели воем сирены гражданской обороны высшего уровня опасности — код «Багровый титан».
Веселье испарилось в ту же наносекунду.
Мина мгновенно подобралась, ее кислотные железы на ладонях выделили едкую полупрозрачную пленку. Киришима вскинул кулаки, Каминари выдернул из уха наушник, а Серо уже проверял подачу ленты из локтевых диспенсеров.
Бакуго не стал ждать голосового оповещения. Он сорвался с места, взбегая по лестнице на командный пункт с такой скоростью, что за ним остался шлейф поднятой пыли.
Кохэку на бегу нацепила очки на переносицу. На линзах тут же развернулась багровая голографическая проекция центрального округа Мусутафу.
– Докладывай! – рявкнул Кацуки, врываясь в диспетчерскую и ударив ладонью по сенсорной панели главного терминала.
На экранах замигали тревожные сигнатуры спутникового слежения. В динамиках зазвучал напряженный, прерывистый голос дежурного координатора Геройского комитета:
– Агентство «Динамайт», срочный вызов по протоколу чрезвычайного реагирования! Промзона номер четыре, старый металлургический комбинат «Това Тек». Час назад группа неизвестных захватила доменный цех номер три.
– Кто такие? – отрывисто бросил Бакуго, пока его пальцы уже натягивали тяжелые наручи в виде гранат, которые подал вышколенный технический ассистент.
– Остатки автономной боевой ячейки «Освобождения». Те самые, что координировали поставку «Триггера» через залив. Но ситуация осложнилась, – координатор сглотнул, и на мониторах высветились поэтажные планы комбината. – Внутри цеха находится сменная бригада гражданских инженеров — двадцать восемь человек. Злодеи забаррикадировались в пультовой над центральным конвертером. Причуда их лидера — термическое расширение твердых тел. Он заблокировал систему охлаждения доменной печи.
Кохэку подошла к экрану, ее пальцы в белых перчатках взметнулись в воздух, масштабируя трехмерную модель здания.
– В печи триста тонн расплавленного чугуна, – быстро заговорила она, и ее янтарные глаза за стеклами очков вспыхнули рубиновым светом. – Температура расплава — тысяча четыреста градусов. Если давление в водяной рубашке охлаждения упадет ниже критической отметки, произойдет взрыв парового котла. Ударная волна снесет несущие колонны цеха, а жидкий металл накроет пультовую с заложниками за четыре секунды.
– Время до детонации? – рыкнул Бакуго, защелкивая фиксаторы на поясе с гранатами.
– Двенадцать минут при текущей скорости нагрева, – ответил координатор. – Полицейский спецназ блокирован по внешнему периметру. Злодеи выставили тяжелые крупнокалиберные турели с модифицированными кинетическими боеприпасами. Нам нужен прорыв.
Кацуки оскалился. Эта улыбка была страшнее любого взрыва — хищная, упоительная, сулящая противнику абсолютное уничтожение.
– Двенадцать минут? – он резко повернулся к своей команде. – Мы закончим за шесть. Киришима, Серо — берете на себя внешний периметр и подавление турелей. Снимайте стрелков, вяжите лентой, не давайте им перегруппироваться!
– Есть! – синхронно рявкнули Эйджиро и Ханта, уже застегивая боевые ремни.
– Ашидо, Каминари — тыловой коридор! Денки, замкнешь на себя резервную электроподстанцию цеха, вырубишь им сервоприводы тяжелых дверей. Мина — нейтрализуешь кислотой заклинившие гидравлические шлюзы, чтобы гражданские могли выйти!
– Принято, командир! – Мина отдала шутовскую честь, но в ее глазах горела стальная сосредоточенность.
Кацуки медленно повернул голову к Кохэку.
– А ты…
– Я иду с тобой в главный зал, – перебила она его прежде, чем он успел открыть рот. Ее голос звучал тихо, но в нем звенела та непререкаемая уверенность, против которой был бессилен даже его командирский тон. – Ты не сможешь использовать взрывы максимальной мощности внутри доменного зала. Одно неверное колебание воздуха — и кожух перегретой печи разорвет от перепада давления. Тебе нужен стабилизатор. И тебе нужен тот, кто сможет перехватить поток чугуна, если они все-таки подорвут заслонку.
Бакуго заскрежетал зубами. Мышцы на его шее натянулись, как стальные тросы. Он ненавидел, когда кто-то ставил под сомнение его способность справиться в одиночку. Но в глубине своего гениального тактического разума он понимал: она права. Чистая физика. Чистый расчет.
– Если ты замедлишь меня хоть на полсекунды… – прошипел он.
– Я ускорю тебя на две, – парировала Коха, поправляя ремень через левое плечо.
– НА ВЫХОД! – взревел Бакуго, выбивая дверь диспетчерской ударом ноги.
***
Воздух над промзоной номер четыре дрожал от марева.
Даже за полкилометра до старого комбината ощущался удушливый, тяжелый запах серы, ржавчины и раскаленной окалины. Огромное, покрытое бурыми пятнами здание доменного цеха возвышалось над заброшенными железнодорожными путями, словно древний железный монстр. Из вентиляционных дефлекторов на крыше с гулом вырывались струи белого перегретого пара, оглашая округу тревожным шипением.
– Группа захвата на позициях! – раздался в наушниках голос Серо.
В следующую секунду по внешнему периметру комбината загрохотали выстрелы.
Киришима, превратившись в живой таран «Несокрушимого», снес чугунные ворота внешней проходной, принимая на свою каменную грудь шквал крупнокалиберных пуль. Тяжелые свинцовые болванки сплющивались о его броню с сухим металлическим звоном. Следом за ним, скользя по воздуху на прочных полосах клейкой ленты, взмыл Серо, ловкими бросками опутывая стволы автоматических турелей и сворачивая их с тумб.
– Проход чист! – доложил Ханта. – Мина и Денки пошли в обход к трансформаторной!
– Входим через верхний световой фонарь! – скомандовал Бакуго.
Он не использовал лестницы.
Серия мощных, частых микровзрывов подбросила его вертикально вверх на высоту седьмого этажа. Кохэку не отставала: материализовав из кольца легкий абордажный карабин с тончайшим тросом из жидкого кристаллического полимера, она взлетела следом за ним по натянутой струне, плавно самортизировав приземление на наклонную остекленную крышу цеха.
– Три… два… один! – отсчитала она по таймеру на линзах.
Где-то внизу глухо ухнуло — Каминари закоротил главную распределительную подстанцию. В тот же миг массивные вентиляторы под куполом цеха захлебнулись и замерли.
– ВНИЗ! – рявкнул Бакуго.
Удар обеих его ладоней разорвал армированное стекло крыши в пыль.
Они рухнули внутрь, прямо в жерло раскаленного ада.
Температура внутри зала была чудовищной — термодатчик на очках Кохэку мгновенно зашкалил за шестьдесят градусов по Цельсию. В центре циклопического помещения возвышался корпус доменной печи, окутанный сетью трещащих гидравлических труб. Металл кожуха в нижней трети уже светился зловещим темно-вишневым цветом. Водяная рубашка охлаждения истошно свистела: давление пара внутри превысило тридцать атмосфер.
На подвесной технологической платформе, прямо над раскаленным жерлом, стояли пятеро вооруженных людей в респираторах.
Их главарь — массивный мужчина с обнаженным торсом, чья кожа пульсировала багровым жаром причуды термического расширения, держал руку на аварийном вентиле сброса давления. Позади них, за бронированным стеклом диспетчерской будки, жались к полу перепуганные гражданские инженеры.
– Стоять, герои! – взревел главарь, увидев падающие сверху фигуры. Его голос перекрывал гул закипающей стали. – Еще шаг — и я сорву заглушку летки! Триста тонн расплава смоют эту диспетчерскую к чертям собачьим!
Кохэку и Бакуго приземлились на узкий металлический мостик в сорока метрах от платформы.
– Семьдесят секунд до прогара кожуха, – бросила Кохэку сквозь зубы. Воздух обжигал легкие даже через встроенный фильтр воротника. – Вентиль заклинило намертво. Металл штока расширился под действием его причуды. Механически его не повернуть.
Кацуки не слушал угроз злодеев. Его глаза горели безумным, хищным пламенем. Он уже просчитал все.
*«Коха!»*
Его ментальный голос ворвался в ее сознание не криком — коротким, раскаленным добела импульсом абсолютной решимости. В этой мысленной вспышке не было слов, только трехмерная схема атаки, запечатленная со скоростью взрыва.
*«Я понял тебя, Кацуки»*, – отозвалась она мгновенно, и ее мысли сплелись с его яростью в единый, идеально сбалансированный механизм.
Бакуго сорвался с мостика вперед.
– СДОХНИ-И-И! – его рев сотряс своды цеха.
Четверо боевиков вскинули штурмовые винтовки, открывая ураганный огонь на поражение. Но Кацуки двигался так, словно законы инерции перестали для него существовать. Короткие, оглушительные хлопки ладоней меняли траекторию его полета по немыслимым зигзагам. Пули лишь вспарывали воздух в сантиметрах от его черных наручей.
– Стреляйте в девку! – заорал один из террористов, разворачивая ствол крупнокалиберного пулемета в сторону Кохэку.
Кохэку не сделала ни шага в сторону. Лишние движения — смерть.
Она подняла левую руку.
*«Трансформация. Тяжелый тактический щит "Павеза". Геометрия: изогнутая трапеция. Состав: трехслойный титановый композит с прослойкой из амортизирующего аэрогеля».*
Серебряное кольцо на ее пальце вскипело. Прямо из воздуха перед ней с глухим лязгом развернулась полутораметровая монолитная плита матово-серого цвета, упершись нижними шипами в решетчатый настил мостика.
Шквал бронебойных пуль тридцатого калибра ударил в металл.
*Дрожь. Расчет. Компенсация.*
Кохэку удерживала форму щита силой чистого разума. Каждый удар пули отдавался в ее висках тупым, вибрирующим давлением, но геометрия оставалась безупречной — пули рикошетили под рассчитанным углом в сорок пять градусов, уходя в пустые железобетонные перекрытия крыши, не задев ни одной жизненно важной магистрали печи.
Пока пулеметчик высаживал ленту в ее щит, Бакуго уже был над платформой.
– ИНТЕРВАЛЬНЫЙ ВЗРЫВ: СТОПКАДР!
Кацуки не стал бить по платформе. Он ударил ладонями в воздух над головами боевиков.
Серия слепящих, оглушительных микровзрывов создала зону чудовищного разрежения воздуха. Злодеев буквально смело ударной волной, выбивая оружие из рук и впечатывая их в ограждение. Пулеметчик рухнул на колени, зажимая разорванные барабанные перепонки.
Оставался только главарь.
Поняв, что проиграл, мужчина с диким воплем навалился всем своим раздутым, светящимся от жара телом на аварийную заглушку летки доменной печи.
– ЕСЛИ Я СДОХНУ — ВЫ СГОРИТЕ СО МНОЙ!
Чугунная заслонка, удерживавшая сотни тонн жидкого металла, с оглушительным скрежетом треснула. Из образовавшегося разлома ударил слепящий, ослепительно-белый гейзер расплавленного железа температурой в полторы тысячи градусов. Огненная лава хлынула на настил, прожигая металл мостиков, как папиросную бумагу, и устремилась прямо к опорам диспетчерской будки с заложниками.
– КАЦУКИ, ВЕНТИЛЯЦИОННАЯ ШАХТА НОМЕР ДВА! – крикнула Кохэку вслух, одновременно натягивая ментальную струну связи до предела.
*«Угол возвышения — семьдесят градусов! Пробей купол над конвертером! Я направлю поток!»*
*«НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ!»* — взревел Бакуго в ее голове, но его тело уже разворачивалось по выверенному ей вектору с точностью боевой баллистической ракеты.
Он взмыл к самому потолку цеха, прямо под циклопический купол вытяжной шахты.
Кохэку отпустила щит. Металл растаял, освобождая всю ее ментальную энергию для финального, запредельного преобразования.
Она знала: ни одно оружие не удержит триста тонн жидкого чугуна. Твердый сплав просто расплавится при прямом контакте. Но жидкость подчиняется законам гидродинамики. Ей не нужна была стена — ей нужно было русло.
*«Форма: направляющий дефлекторный желоб! Длина — сорок метров! Состав: вольфрам-рениевый сплав с внутренним охлаждающим контуром на жидком азоте!»*
Это было на грани ее физических возможностей.
Нос Кохэку обожгло горячей кровью, хлынувшей из обеих ноздрей. В глазах потемнело, сосуды на склерах лопнули, окрашивая янтарные радужки в сплошной багровый цвет Бакуго. Кольцо на левой руке раскалилось так, что ткань белой перчатки начала обугливаться.
Из настила пола прямо под потоком огненной лавы вырвался циклопический изогнутый металлический желоб. Он лег точно по рассчитанной параболе, перехватывая водопад расплавленного чугуна за полметра до опор диспетчерской будки, и вздернул огненную реку вертикально вверх — прямо в пробитое жерло купола.
Чугун ударил в вольфрамовую кромку с яростным шипением, превращаясь в ревущий фонтан огня.
И в этот момент в верхней точке купола ударил Бакуго.
Он свел наручи вместе, наводя сопла обеих гигантских гранат прямо в вытяжную шахту, куда Кохэку направила огненный поток.
– ПОШЕЛ ВОН ИЗ МОЕГО ГОРОДА! – взревел Великий Бог Взрывного Убийства, выдергивая чеки обоих резервуаров одновременно.
– КАКТУСОВЫЙ ВЗРЫВ: МАКСИМАЛЬНЫЙ КАЛИБР!
Грохот был таким, словно взорвалась сама земля.
Колоссальный направленный взрыв чудовищной мощности, вобравший в себя весь накопленный в наручах концентрированный пот, ударил навстречу потоку чугуна. Но он не разбрызгал его по залу — благодаря идеальному соплу желоба Кохэку ударная волна сработала как гигантский поршень.
Триста тонн расплавленного металла, подхваченные направленным взрывом, единым огненным столбом вылетели сквозь пробитую крышу цеха высоко в ночное небо — прямо в безопасный, безлюдный сектор шлаковых отвалов комбината, где огненный дождь безвредно осыпался на горы пустого щебня.
Давление в доменной печи мгновенно упало до нуля.
Кожух котла с глухим, протяжным стоном осел на деформированные опоры, но устоял. Пар с шипением ушел через аварийные клапаны.
В цехе воцарилась тяжелая, раскаленная докрасна тишина.
Кохэку упала на оба колена.
Ее желоб с тихим стеклянным звоном рассыпался на миллионы серебряных искр, растворившихся в горячем воздухе. Серебряное кольцо на безымянном пальце тускло мигнуло и застыло, покрывшись тонкой сетью термических микротрещин — причуда исчерпала свой суточный лимит пластичности.
Она тяжело дышала, уперевшись ладонями в закопченный решетчатый пол. Капли крови с ее подбородка падали на металл, с тихим шипением испаряясь от жара.
Сверху, планируя на последних микрохлопках, на мостик тяжело опустился Бакуго.
Его костюм был превращен в лохмотья: один наруч-граната раскололся от колоссального внутреннего давления, маска-вспышка сгорела наполовину, обнажая покрытое сажей, иссеченное лицо. Его грудь тяжело вздымалась, из приоткрытого рта вырывались клубы серого пара, а руки мелко, непрерывно дрожали от чудовищной отдачи суперприема.
Кацуки подошел к ней медленно, волоча ноги.
Он остановился прямо перед стоящей на коленях сестрой. Его тяжелый армейский ботинок замер в нескольких сантиметрах от ее ладони.
– Эй, – хрипло каркнул он, и этот звук больше напоминал скрежет ржавой пилы.
Кохэку медленно подняла голову.
Ее технологичные очки треснули по диагонали, одна линза была разбита, но сквозь уцелевшее стекло на него смотрел абсолютно ясный, несломленный янтарный глаз с тем же самым несгибаемым рубиновым отблеском.
– Пять минут сорок восемь секунд, – прошептала она пересохшими, запекшимися губами. – Мы уложились… в норматив.
Бакуго смотрел на нее сверху вниз несколько долгих секунд.
В его налитых кровью глазах не было привычной ярости. Там плескалось нечто совершенно иное — глухое, мрачное, почти пугающее признание равного. Того, кто только что заглянул вместе с ним в жерло вулкана и