← Назад к обзору

Двоюродная сестра

Критический радиус тишины

Ночной токийский ветер пах мокрым гранитом, озоном от высоковольтных рекламных щитов и близким океаном.

Здесь, на высоте сорокового этажа дворца «Метрополитен», гул миллионного мегаполиса превращался в ровный, утробный шум турбины. Мелкая водяная пыль оседала на открытых плечах, приятно холодя разгоряченную кожу, а капли дождя разбивались о тонкие посеребренные пластины корсета, стекая прозрачными ручейками по белоснежному шелку смокинга.

Кохэку стояла у самого края террасы, положив забинтованные пальцы правой руки на массивный парапет из черного полированного диабаза.

Внутри зала гремел оркестр, звенел дорогой хрусталь и звенели фальшивые улыбки людей, привыкших расплачиваться за собственную безопасность чужой кровью. Там было душно. Там пахло дорогим парфюмом, перебивавшим въевшийся в кожу запах гари, который ни она, ни Кацуки не могли смыть даже после часового душа со скрабом.

Она прикрыла глаза.

Контактные линзы на сетчатке продолжали бесшумно прокручивать массивы данных. Восемнадцатое место. Это означало прямой доступ к базе данных департамента общественной безопасности по незаконному обороту синтетических стимуляторов. Это означало, что ее агентство в Канагаве получало статус оперативно-следственного узла первой категории.

Но цифры на экране не отменяли главного: на мосту в Мусутафу и на сталелитейном комбинате «Това Тек» они столкнулись лишь с хвостом гидры. Модифицированный «Триггер», обогащенный солями тяжелых металлов для преодоления биологического барьера причуд, кто-то производил в промышленных масштабах. И этот «кто-то» обладал связями в логистических портах Иокогамы.

Тяжелая дубовая дверь, ведущая из банкетного зала на террасу, распахнулась с коротким, свирепым треском. Замки лязгнули так, словно их выбили ногой.

– Гребаные пиявки, – раздался глухой, клокочущий рык.

Бакуго Кацуки шагнул в полумрак террасы и с размаху захлопнул за собой створку, отрезая звуки духовой секции и хохот подвыпивших сенаторов.

Он уже успел сорвать шелковый шейный платок и расстегнуть верхние пуговицы графитового кителя, обнажив бледную ключицу с краем застарелого хирургического рубца. Титановые пластины на его плечах тускло блеснули под светом неоновых огней города. Он тяжело дышал, из приоткрытого рта вырывались тонкие струйки сизого пара, пахнущего жженым сахаром и нитроглицерином.

– Тебя потерял представитель префектуры Тиба, – ровно произнесла Кохэку, не оборачиваясь. – Он хотел обсудить инвестиции в систему раннего оповещения о техногенных катастрофах.

– Пусть засунет свои инвестиции себе в глотку и провернет три раза, – Кацуки подошел к парапету и с размаху оперся о камень обеими ладонями. Его костяшки побелели от ярости. – Этот мешок с навозом жал мне руку и рассуждал о том, как важно «сохранять баланс сил в регионе». Они забыли. Года не прошло, как Шигараки равнял с землей целые кварталы, а эти твари уже делят квоты на восстановление и торгуются за проценты от геройских страховок!

– Человеческая психика вытесняет страх через жадность, Кацуки, – Коха чуть повернула голову, скользнув взглядом по его напряженной спине. – Это защитный механизм. Если общество будет каждую секунду помнить о том, насколько оно беззащитно перед силой масштаба Все За Одного, начнется массовый психоз. Обществу нужны иллюзии. И сегодня мы эти иллюзии им продали.

Бакуго резко повернулся к ней. Его алые глаза горели темным, опасным пламенем, на дне которого плясали кровавые отсветы неоновых вывесок Синдзюку.

– Ты тоже считаешь, что я продался?

– Я считаю, что китель сидит на тебе безупречно, – ее голос оставался абсолютно спокойным, словно она зачитывала сводку погоды. – И что ты не вырвал микрофон из рук председателя только потому, что тетя Мицуки перед выходом пообещала продать твою коллекцию виниловых пластинок Всемогущего на аукционе, если ты сорвешь протокол.

Кацуки поперхнулся воздухом, его челюсть дернулась:

– Она бы не посмела!

– Она уже выставила предварительный лот на закрытом форуме коллекционеров в шесть вечера. Я видела уведомление.

Бакуго издал протяжный, утробный стон, полный чистого, бессильного бешенства, и ударил кулаком по диабазовому парапету. Камень глухо отозвался, из-под перчатки Кацуки брызнул сноп коротких, оранжевых искр, запахло жженым камнем.

– Семейка психопатов, – прошипел он, запрокидывая голову к низкому, затянутому дождевыми тучами токийскому небу. – Кругом одни вымогатели.

Ветер усилился, швырнув в лицо холодную водяную пыль.

Кохэку молча протянула руку к карману своего белого смокинга, достала плоскую металлическую фляжку с матовой гравировкой и молча протянула брату.

Кацуки подозрительно покосился на металл:

– Что там? Если это тот ромашковый отвар твоей матери, я вылью его с балкона.

– Там крепкий кофе без сахара с двойной дозой таурина и солью, – ответила она. – Твоему сердцу нужен натрий. Ты потерял слишком много жидкости на заводе, а шампанское в зале только усиливает аритмию. Я слышу, как щелкает твой клапан.

Бакуго замер. В полумраке террасы его лицо на секунду утратило привычную свирепость, обнажив ту сухую, смертельную усталость, которую он скрывал за оскалом перед камерами.

Он выхватил фляжку из ее пальцев, скрутил крышку одним резким движением и сделал три жадных, глубоких глотка. Горькая, обжигающая жидкость обожгла пищевод, заставив его поморщиться, но дыхание Кацуки мгновенно стало глубже и ровнее.

– Мерзость, – буркнул он, возвращая фляжку. – Твой старик туда машинного масла плеснул, что ли?

– Чистая арабика сильной обжарки. Отец варит его на водяной бане в мастерской.

Она сделала маленький глоток сама, чувствуя, как уходит тупая, пульсирующая боль из затылка. В висках все еще звенело — остаточное эхо вчерашней перегрузки, когда вольфрамовый желоб вбирал в себя жар расплавленного чугуна.

Несколько минут они стояли в тишине.

Только шелест дождя, только ровное, тяжелое дыхание Бакуго и далекий вой полицейской сирены где-то в лабиринтах нижних эстакад.

Для них двоих тишина всегда была редчайшей роскошью. Они выросли в домах, где двери не закрывались без грохота, где споры решались на предельных децибелах, а любое проявление слабости каралось немедленным ударом по самолюбию. Но здесь, над бездной ночного Токио, эта тишина не давила. Она была упругой, монолитной, словно закаленная стальная плита, удерживающая их обоих от падения.

– Деку поднял мощность на восемь процентов по сравнению с осенними тестами, – внезапно нарушил молчание Кацуки. Его голос звучал глухо, почти отрешенно. – Я видел его баланс массы при приземлении на сцену. Он больше не компенсирует отдачу Черным Кнутом. Его кости выдерживают прямое давление.

– Я заметила, – отозвалась Кохэку. – Вектор кинетического смещения при ходьбе стал идеально центрирован. Он больше не хромает на правую сторону.

Кацуки скрипнул зубами.

– Этот идиот… он действительно думает, что сможет спасти всех. Каждого бродячую собаку, каждого сопливого сопляка, каждого урода, решившего взять в руки нож. Он прет вперед, как чертов локомотив без тормозов, и улыбается этой своей дурацкой, придурковатой улыбкой, от которой меня наизнанку выворачивает.

– И именно поэтому он номер один, – спокойно произнесла Коха, глядя на мерцающие огни токийской телебашни вдали. – Обществу не нужен щит, который рычит и скалит зубы, Кацуки. Общество боится хищников, даже если эти хищники на их стороне. Обществу нужен спаситель, который держит их за руку и говорит, что все будет хорошо, пока земля уходит из-под ног.

– МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТО, ЧТО ИМ НУЖНО! – Бакуго резко повернулся к ней, и в его рубиновых глазах вспыхнули злые, колючие искры. – Я не собираюсь держать за ручку каждого идиота, который сам сунул пальцы в розетку! Моя работа — вышибить зубы тому, кто эту розетку сломал! Если мир держится только на улыбке одного сопляка, значит, этот мир — гребаная карточная хижина, которая рухнет от первого же серьезного сквозняка!

– Именно поэтому вас двое, – Кохэку повернулась к нему всем корпусом.

Ее длинная коса, переплетенная стальными нитями, скользнула по белому шелку смокинга.

– Он — символ, который дает им надежду жить. А ты — цепной пес на входе, благодаря которому к их хижине никто не смеет подойти со спичкой. Вы разнородные металлы, Кацуки. Как в биметаллической пластине. Один расширяется от тепла, другой удерживает форму. По отдельности вы бы либо сгорели, либо сломались.

Кацуки уставился на нее с нескрываемым раздражением, но в глубине его зрачков мелькнула тень той самой мысли, которую он ни за что на свете не озвучил бы вслух.

– Хватит нести эту инженерную муть, – проворчал он, отводя взгляд. – Ты сегодня чересчур разговорчивая. Мозги от перегрузки оттаяли?

– Нет. Просто внутри душно.

Дверь на террасу снова скрипнула, на этот раз мягко и осторожно.

– Эй, заговорщики, – из полумрака шагнул Киришима.

В руках Эйджиро держал две запотевшие банки безалкогольного имбирного эля. Его парадное багровое кимоно слегка намокло под моросью, но лицо сияло привычным, теплым спокойствием. – Я так и знал, что вы сбежите на крышу. Там внутри министр обороны уже трижды спросил, куда делся Динамайт, а Мицуки-сан с невинным видом объясняет ему, что ее сын просто ушел медитировать в туалет.

Бакуго издал короткий, ядовитый смешок:

– Старая лиса. Ладно, хоть тут не соврала — рожи этих чиновников действительно вызывают непреодолимое желание блевать.

Киришима подошел к ним, протянув банку Кацуки, а вторую оставив себе. Он оперся спиной о парапет рядом с Кохэку, скрестив мощные руки на груди.

– Поздравляю с восемнадцатым местом, Коха-сан, – искренне произнес он. – Весь зал ахнул, когда твою карточку показали. Репортеры из «Геройского вестника» чуть телефоны не поглотали от шока. Они-то думали, что префектура Канагава — это глушь, где ничего интереснее пьяных мутантов на пляжах не происходит.

– В Канагаве находится тридцать процентов глубоководных портовых терминалов столичного региона, – заметила Кохэку. – Контрабанда сырья и синтетических прекурсоров идет именно через залив Сагами. Моя работа там никогда не была курортной.

– Это уж точно, – вздохнул Киришима, глядя на ночной город. – Слушай, Бакубро… Насчет комбината «Това Тек».

Тон Эйджиро внезапно изменился, утратив праздничную беззаботность. Он скосил глаза на Бакуго, чей профиль снова стал жестким, как литая броня:

– Детективы из спецотдела закончили предварительный допрос тех четверых, которых вы упаковали в цехе.

– И? – Бакуго даже не повернул головы, но его пальцы на банке с элем сжались, металл жалобно хрустнул. – Кто слил им график смены гражданских инженеров?

– Не кто-то извне, – тихо ответил Киришима. – Наводка шла изнутри аппарата безопасности префектуры. Те парни… они не были фанатиками Фронта. Они были наемниками. Им заплатили за то, чтобы устроить контролируемую катастрофу именно в тот момент, когда высшие герои соберутся на утверждение бюджета в Токио.

Кохэку медленно выпрямилась. Ее янтарные глаза сузились.

– Отвлекающий маневр.

– Похоже на то, – кивнул Эйджиро. – Пока вы вытаскивали чугун из вентиляционной шахты, из хранилища вещественных доказательств третьего окружного суда в Йокогаме исчезли шесть контейнеров с изъятым на мосту «Триггером». Тихо. Без взрывов. По поддельным электронным ордерам Геройского комитета.

Воздух на террасе мгновенно остыл на несколько градусов.

От Бакуго не исходило искр. Не было крика. Не было привычного рева ярости. Но тишина, повисшая вокруг него, была страшнее любого детонационного залпа. Его плечи под графитовым кителем медленно опустились, дыхание стало поверхностным, смертоносным.

– Поддельные ордера, – раздельно, пробуя каждое слово на вкус, произнес он. – В комитете сидит крыса.

– Не обязательно в высшем совете, – Кохэку уже активировала тактический интерфейс в контактных линзах. Поток зеленых символов побежал по ее зрачкам. – Доступ к архивам изъятых стимуляторов имеют логистические кураторы среднего звена. Шесть контейнеров — это почти сорок литров высококонцентрированного раствора. В аэрозольной форме этого достаточно, чтобы превратить целый жилой район размером с Сибуя в зону неконтролируемого безумия. Мутации причуд третьей степени, разрывы сосудов, отказ тормозных центров коры головного мозга.

– Они не будут распылять его над городом, – глухо отрезал Бакуго.

– Почему? – спросил Киришима, нахмурившись.

– Потому что это тупо, – оскалился Кацуки. – Злодеи больше не играют в хаос ради хаоса. После смерти Шигараки у них не осталось лидера, способного править пепелищем. Те, кто остался — это крысы, которые хотят жрать и торговать. Им не нужны миллионы трупов, им нужен закрытый рынок. Они вывезут дрянь из страны.

– Сухогруз «Кэйун-Мару», – внезапно произнесла Кохэку.

Оба парня резко повернулись к ней.

– Докладывай, – скомандовал Бакуго, мгновенно переключаясь в режим боевого командира.

– Тридцать минут назад в базу таможенного терминала порта Тиба поступил запрос на экстренный выход в нейтральные воды судна под панамским флагом, – ее пальцы в тонких перчатках двигались в воздухе, словно перебирали невидимые струны. – Официальный груз — металлолом и прессованные автомобильные кузова с площадок утилизации. Владелец судоходной компании — подставная фирма, зарегистрированная на того же адвоката, который оформлял аренду ангаров на третьем пирсе в Мусутафу.

– Время до отплытия? – рыкнул Кацуки.

– Сорок пять минут. Капитан сослался на надвигающийся штормовой фронт и запросил отмену стандартного досмотра береговой охраны. Комитет согласовал заявку по ускоренной процедуре пятнадцать минут назад.

– Согласовал, значит… – Бакуго опустил руку в карман брюк, достал тяжелый смартфон в армейском чехле и набрал короткий номер. – Эй, половинчатый.

На том конце трубки Шото Тодороки ответил мгновенно, без приветствий:

– Слушаю.

– Бери Деку и вали к центральному пульту безопасности во дворце. Перекрой все выходы из зала для чиновников министерства транспорта. Никого не выпускать. Если кто-то попытается стереть логи портовых серверов за последние два часа — вморозь их в пол по самые уши.

– Что происходит, Бакуго?

– Крысы бегут через Тибу. Мы с Кохой берем порт. Вопросы потом.

Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа, и швырнул телефон обратно в карман.

– Бакубро, мы с вами! – Киришима сжал кулаки, его кожа на предплечьях мгновенно покрылась зазубренной каменной броней, разорвав шелковые манжеты парадного кимоно. – Я вызову машину…

– Нет, – оборвал его Бакуго. – Ты остаешься здесь. Ты, Серо, Мина и Денки. Если в здании начнется паника, когда половинчатый заблокирует двери, репортеры устроят давку. Вы должны держать периметр зала. Никаких утечек в прессу до тех пор, пока мы не накроем судно. Вы — наш тыл, Киришима.

Эйджиро замер, его алые глаза расширились, но через секунду он коротко, по-военному кивнул:

– Принято, командир. Не дайте им уйти.

Бакуго повернулся к Кохэку. В его взгляде больше не было ни капли той нервной ярости, которая душила его в банкетном зале. Там горел холодный, расчетливый огонь абсолютного превосходства.

– Ну что, умница из Канагавы. Твое парадное шмотье выдержит полет на сверхзвуке?

Кохэку медленно подняла левую руку.

Серебряный корсет под ее смокингом глухо щелкнул. Магнитные замки, удерживавшие белоснежную накидку на плече, разомкнулись силой ее мысли. Ткань соскользнула вниз, упав на мокрый диабазовый парапет, освобождая руку, на которой ровным, матовым серым светом мерцало кольцо из восстановленного сплава.

– Мама вшила в подкладку брюк кевларовые стропы для высотного десантирования, – ответила она, и на дне ее янтарных глаз вспыхнул тот самый рубиновый отблеск Бакуго. – Скорость ветра на эшелоне триста метров — двадцать два метра в секунду. Встречный поток. Тебе потребуется на четыре взрыва больше для стабилизации траектории.

– Я стабилизирую твою задницу, если ты отстанешь хоть на корпус! – оскалился Кацуки.

Он перемахнул через перила сорокового этажа единым, кошачьим движением, даже не глядя вниз, в черную бездну ночного Токио.

– ПОШЛИ!

Кохэку шагнула в пустоту следом за ним.

***

Падение длилось ровно полторы секунды — ровно столько, сколько требовалось гравитации, чтобы разогнать тело до скорости свободного падения, а мозгу — чтобы перестроиться на боевой ритм.

В ушах ревел ветер, срывая капли дождя с лица. Огни мегаполиса стремительно неслись навстречу, превращаясь в слепящую паутину золота и неона.

*«Трансформация. Аэродинамические стабилизаторы: крыло типа "летучая мышь". Размах — два метра сорок сантиметров. Состав: ультралегкий углепластик с памятью формы, армированный титановой сеткой».*

Кольцо на руке Кохэку взорвалось струями жидкого металла.

Конструкция развернулась за ее спиной за ноль целых восемь сотых секунды. Жесткие черные плоскости крыльев с тихим хлопком поймали восходящий поток воздуха над проспектом, мгновенно переведя вертикальное падение в стремительное пологое планирование.

Рядом с ней воздух разорвало серией оглушительных хлопков.

Бакуго не планировал. Он летел, как баллистическая ракета с управляемым вектором тяги. Частые, ритмичные взрывы из ладоней толкали его вперед сквозь пелену мороси, оставляя за собой светящийся дымный след. Графитовый китель парусил на его спине, титановые накладки рассекали дождевые капли, превращая их в пар.

– Курс три-два-ноль! – ее голос прозвучал прямо в его сознании.

Ментальная связь раскрылась легко, без прежнего болезненного треска в висках — кольцо, прошедшее изотермический отжиг в отцовской печи, проводило импульсы мысли с кристальной чистотой.

*«Дистанция до порта — двенадцать километров! Время подлета — четыре минуты двадцать секунд!»*

*«Вижу тепловой след дизелей!»* — отозвался Кацуки в ее голове. Его мысленный голос был похож на рычание форсированного мотора. — *«Сухогруз уже отошел от причальной стенки! Буксиры разворачивают его на фарватер!»*

*«На борту тридцать четыре человека. Восемь тепловых сигнатур на верхней палубе вооружены длинноствольным автоматическим оружием. На корме — две зенитные установки с дистанционным управлением. Скорее всего, трофейные армейские системы времен войны».*

*«Зенитки беру на себя! Ты вырубаешь им рулевое перо и винты! Заблокируй эту колымагу в канале!»*

*«Принято».*

Они неслись над черной гладью Токийского залива на высоте пятидесяти метров. Морская вода под ними вздымалась пенными бурунами от ударных волн Кацуки.

Впереди, сквозь стену дождя, показалась туша старого сухогруза. Ржавый борт с облупившейся краской, тусклые палубные огни, клубы черного мазутного дыма из единственной трубы. Судно уже набирало ход, выходя на глубокую воду внешнего рейда.

– ТРЕВОГА! С ВОЗДУХА! – раздался хриплый крик через палубные громкоговорители.

Зенитная турель на корме сухогруза с металлическим визгом провернулась на станине. Спаренные стволы тридцатимиллиметровых пушек плюнули в ночное небо сплошной трассирующей дугой. Очередь тяжелых снарядов вспорола воздух в десятке метров от Кохэку.

Кацуки даже не попытался уклониться по широкой дуге.

– ЖАЛКИЕ ЧЕРВИ!

Он выставил правую руку вперед, закручивая корпус винтом.

– ВЗРЫВНОЙ ТУРБОБУР: ШТОПОР!

Спиральный вихрь концентрированного огня сорвался с его ладони, буравя ночной воздух. Ударная волна встретила зенитный снаряд в воздухе, сдетонировав его задолго до цели, а сам Бакуго, разогнанный реактивной струей до чудовищной скорости, рухнул на кормовую надстройку судна, как метеорит.

Удар его ботинок смял стальной лист бронированной рубки турели в лепешку. В следующую долю секунды хлопок обеих его ладоней разорвал орудийную установку на куски, разметав искореженные стволы по палубе.

Кохэку не снижала скорости.

Она сложила крылья за спиной за сорок метров до воды, превратившись в узкую белую стрелу.

*«Форма: донный якорный гарпун с раскрывающимся четырехлепестковым зацепом. Материал — высокопрочный титано-молибденовый сплав с переменным сечением сердечника. Трос — плетеное вольфрамовое волокно толщиной двенадцать миллиметров».*

Кольцо послушно вытянулось в тяжелое, хищное копье с массивным катушечным блоком на рукояти.

Она вошла в темную, ледяную воду залива без единого всплеска, рассекая волны идеальным ножевым входом.

Под водой царил глухой, вибрирующий рев гигантского гребного винта сухогруза. Четырехметровые стальные лопасти вращались с бешеной скоростью, закручивая за собой водовороты кавитационных пузырей.

Кохэку выпустила гарпун силой сжатого мысленного импульса.

Титановый наконечник пробил толщу воды, прошил внешнюю обшивку пера руля сухогруза насквозь и раскрылся с противоположной стороны четырьмя стальными крючьями, намертво заклинив рулевой механизм в крайнем правом положении.

Кохэку сделала мощный толчок ластами, которые на мгновение сформировались на ее ботинках из жидкого полимера, взмывая по дуге вверх, и обмотала вольфрамовый трос вокруг вращающегося вала гребного винта.

Расчет был математически безупречен.

Вращающийся вал сам начал наматывать сверхпрочный трос на себя. За три секунды вольфрамовая струна затянулась мертвой петлей, блокируя подшипники и заклинивая чугунные лопасти винта в стальной раме дейдвуда.

В машинном отделении сухогруза что-то оглушительно хрустнуло.

Главный дизель захлебнулся, из выхлопной трубы вырвался столб черного дыма пополам с искрами, и многотысячетонная громада корабля резко накренилась на правый борт, скрежеща днищем о прибрежную песчаную банку.

Ход был остановлен.

Кохэку вынырнула из бурлящей пены у борта, выбросила вверх тонкий абордажный крюк и взлетела по тросу на главную палубу, самортизировав приземление на левую ногу.

Ее парадный белый смокинг был насквозь мокрым, облепив тело, серебряный корсет тускло мерцал в свете прожекторов, а с длинных пшеничных кос ручьями стекала морская вода. Но янтарные глаза за прозрачными линзами сканировали пространство с беспощадной точностью боевого компьютера.

На палубе шел бой. Точнее — форменная бойня.

Бакуго не сдерживался.

Здесь не было гражданских, не было хрупких перекрытий жилых кварталов и не было телевизионных камер. Это была открытая палуба в штормовом море.

Он двигался как воплощение первобытного гнева. Каждый его шаг сопровождался глухим, сокрушительным взрывом. Он не пользовался оружием — он сам был абсолютным оружием. Боевики в черной тактической форме с эмблемами несуществующей охранной компании разлетались от его ударов, как кегли, с переломанными ребрами и обожженными лицами.

– ГДЕ ГРУЗ, МРАЗИ?! – ревел Кацуки, впечатывая очередного наемника лицом в стальную палубу и выжигая микрохлопком автомат из его рук. – ГДЕ КОНТЕЙНЕРЫ?!

Из носового трюма выскочили трое.

Один из них держал в руках тяжелый пневматический инжектор — устройство для полевого введения стимулятора прямо в кровь. Ампула внутри инжектора светилась ядовито-фиолетовым, густым светом модифицированного «Триггера».

– Сдохни, геройский выродок! – заорал мужчина, всаживая иглу себе прямо в сонную артерию.

– Кацуки, прерви инъекцию! – крикнула Кохэку вслух, одновременно посылая мысленный импульс по связи.

Но было поздно.

Препарат вошел в кровоток за долю секунды. Тело наемника неестественно выгнулось, мышцы вздулись с отвратительным треском рвущихся фасций, вены почернели, проступая сквозь кожу чудовищной паутиной. Его причуда — создание костяных наростов — вышла из-под контроля.

За две секунды человек превратился в трехметрового монстра, покрытого шипастыми костяными плитами толщиной в ладонь. Его челюсть вытянулась вперед, превратившись в пасть с тройным рядом зубов, а из пальцев вырвались метровые лезвия из органического кальция.

Монстр взревел, и звуковая волна от этого рева выбила иллюминаторы на ходовом мостике.

– УБЬЮ-Ю-Ю!

Он бросился на Бакуго, двигаясь с невероятной, неестественной для такой массы скоростью. Костяное лезвие рассекло воздух там, где секунду назад была голова Кацуки, оставив глубокую борозду в стальном комингсе люка.

Кацуки отскочил назад, но осклизлая от морской воды палуба предательски качнулась. Его опорная нога проскользнула.

Монстр уже заносил второй удар — прямой выпад тремя костяными копьями прямо в незащищенную левую сторону груди Бакуго, туда, где под кителем билось его израненное сердце.

*«Ноль целых две десятых секунды»*, – отсчитал мозг Кохэку.

Она не успевала добежать. Она не успевала материализовать щит достаточной площади, чтобы прикрыть брата физически.

Оставалось только одно.

*«Связь на полную мощность! Резонансный перехват!»*

Кохэку не стала атаковать чудовище. Она ударила ментальным импульсом прямо в сознание Кацуки — не словами, а чистым мышечным рефлексом, тем самым, который они оттачивали вчера на заднем дворе отцовской мастерской.

Она насильно, силой своей причуды заставила сократиться мышцы его левого предплечья, вздергивая руку Бакуго вверх по идеальной дуге.

Одновременно с этим серебряное кольцо на ее руке вспыхнуло.

*«Форма: накладной наручный дефлектор! Материал: вольфрам-титан с ромбической насечкой!»*

Жидкий металл сорвался с ее пальца, пролетел десять метров разделявшего их пространства единой ртутной нитью и за долю секунды застыл прямо на левом предплечье Бакуго, сформировав массивный граненый наруч толщиной в три сантиметра.

Костяные клинки монстра со страшной силой врезались в созданный ею металл.

Искры брызнули снопом, словно на наковальне. Вольфрамовая грань приняла на себя удар чудовищной мощи, отведя смертоносные острия на пять сантиметров в сторону — лезвия лишь вспороли ткань кителя на боку Бакуго, не задев ребер.

Кацуки почувствовал точку опоры в ту же наносекунду.

Его глаза вспыхнули абсолютным, торжествующим безумием. Он не стал благодарить. Он даже не подумал об этом. Он просто использовал созданный ею рычаг.

Перехватив костяной нарост твари левой рукой в вольфрамовом наруче, Бакуго шагнул вплотную к морде мутанта.

Его правая ладонь легла точно под нижнюю челюсть чудовища.

– Ты испортил китель, который сшила моя тетя, – прошипел Кацуки с улыбкой, от которой у любого живого существа кровь застыла бы в жилах. – Ошибка номер один.

Его пальцы сомкнулись на кости.

– Ошибка номер два — ты решил, что можешь тягаться со мной в плотности пламени.

Воздух вокруг его руки закипел. Пот, выделявшийся из желез, не просто воспламенился — он сдетонировал внутри замкнутого пространства между челюстью монстра и его