← Назад к обзору

Дыхание

Цена бессмертия в объятиях тьмы

– Вагнер, уходи, – голос Кремлина прозвучал глухо, почти безжизненно, перекрывая шум нарастающего ветра. – Это не приказ генерала. Это просьба друга. Я не хочу, чтобы ты видел то, что я собираюсь сделать.

Темнокожий гигант замер, сжимая кулаки так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Дреды, намокшие от первых тяжелых капель дождя, хлестали его по плечам. Взгляд Вагнера, обычно преданный и спокойный, сейчас горел яростью и неприкрытым страхом за человека, который когда-то вытащил его из наркотического ада.

– Ты сходишь с ума, Крем, – прорычал Вагнер, делая шаг вперед. – Синджед скормил тебе сказку о мертвеце, а ты и рад верить. Посмотри на себя! Ты не спасаешь Виктора, ты роешь могилу для нас всех. Пойдем домой. Эвил ждет.

Кремлин резко обернулся. Его длинные темно-зеленые волосы прилипли к лицу, а в глазах, обычно полных ехидства, плескалось нечто первобытное и темное.

– Эвил ждет чуда! – выкрикнул он, сорвавшись на хрип. – А Пилтовер предлагает ему только гроб с золотыми ручками. Если я не принесу ему это «безумие», он сгорит вместе с Виктором. Считай до десяти и проваливай, Вагнер. Иначе я забуду, что мы дружим с детства.

Вагнер долго смотрел на него, а затем, не проронив ни слова, сплюнул на землю и зашагал прочь, растворяясь в заунском тумане. Кремлин остался один. Перед ним раскинулись руины, которые когда-то были сердцем амбиций Айзека Скэриэла. Среди обломков мануфактуры возвышался одинокий, иссохший дуб, чьи корни, казалось, пили саму отраву этой земли.

– Под дубом без могилы, – прошептал Кремлин, хватаясь за лопату.

Дождь хлынул стеной, превращая пыль в липкую грязь. Кремлин копал исступленно, игнорируя боль в мышцах и холод. Час, второй... Лопата с противным звуком вошла во что-то твердое. Раздался отчетливый хруст кости. Кремлин отбросил инструмент и упал на колени, разгребая землю голыми руками. Пальцы наткнулись на истлевшую ткань, а затем — на скользкую, полуразложившуюся плоть.

Запах ударил в нос мгновенно: смесь гнили, химикатов и застоявшейся смерти. Кремлин с трудом подавил рвотный позыв, вытаскивая тело на поверхность. Айзек Скэриэл был ужасен. Половина лица сгнила, обнажая челюсть, в пустых глазницах копошились белые жирные черви, а череп был пробит тяжелым ударом, оставившим зияющую дыру.

– Ну же, гений, покажи, на что ты способен, – пробормотал Кремлин, доставая нож.

Он разрезал грудную клетку трупа. Звук рвущейся, подгнившей кожи был невыносим. Внутри, там, где когда-то билось сердце, виднелось некое подобие механического каркаса. Кремлин вытащил из внутреннего кармана сияющее хекстек-ядро — то самое, которое он лично выкрал из стола Джейса Талиса, пока тот распивал шампанское с Медардой. Синий свет ядра на мгновение осветил кошмарную сцену.

Кремлин вложил ядро в грудь мертвеца и достал шприц с Мерцанием. Фиолетовая жидкость вошла в темные, осклизлые вены.

Тишина. Только шум ливня.

– Давай же! – Кремлин ударил труп кулаком по грудине. – Оживай, кусок дерьма!

Щелчок. Тихий, едва слышный звук механизма. Затем еще один, громче.

Тело Айзека внезапно изогнулось дугой. Кости хрустнули, восстанавливая сочленения. Кремлин отпрянул, когда мертвец начал издавать клокочущие, нечеловеческие звуки. Из пробитого черепа брызнула какая-то серая субстанция, смешиваясь с дождем. Скэриэл открыл глаза — вернее то, что от них осталось, — и в них вспыхнуло ядовито-синее пламя хекстека.

С рыком, больше похожим на скрежет ржавой пилы, зомби бросился на Кремлина. Но Тенвальд, закаленный годами уличных драк и службы в миротворцах, был готов. Он уклонился, перехватил костлявую руку и, используя инерцию, впечатал мертвеца лицом в ствол дуба.

– Сидеть! – рявкнул Кремлин, прижимая колено к позвоночнику Скэриэла. – Ты теперь принадлежишь мне, Айзек. И ты сделаешь то, ради чего я вытащил тебя из ада.

Перевозка «пациента» в заранее купленный загородный дом на окраине Пилтовера заняла остаток ночи. Подвал старого особняка стал идеальной тюрьмой и лабораторией. Кремлин заковал Скэриэла в тяжелые кандалы, прикрепив их к стальным балкам. Зомби метался, грыз цепи и выл, пуская пену из полусгнившего рта.

– Еда, – прохрипел Кремлин, глядя на это безумие. – Синджед говорил, что ему нужен белок.

Он вышел на улицу, чувствуя, как его собственная душа покрывается коркой льда. Ему нужен был свежий труп. И он знал, где его взять — морги Нижнего города никогда не пустовали, особенно после стычек банд.

Через несколько часов Кремлин вернулся, волоча за собой тяжелый мешок. Он бросил его в подвал, прямо к ногам Скэриэла. Зомби замер, принюхиваясь. С диким чавканьем он вцепился в мертвечину, разрывая плоть зубами. Кремлин стоял в тени, наблюдая за этим пиршеством. Он чувствовал, как внутри него что-то безвозвратно ломается. Он, генерал миротворцев, кормил монстра человечиной.

– Ради Виктора, – прошептал он сам себе, словно оправдываясь перед невидимым судьей. – Ради счастья Эвила.

Прошла неделя. Кремлин почти не спал, проводя всё время в подвале. Изменения в Айзеке были пугающими и захватывающими одновременно. Хекстек-ядро, подпитываемое Мерцанием и органикой, начало творить невозможное. Кожа Скэриэла начала регенерировать, приобретая странный, перламутрово-серый оттенок. Но самым поразительным было то, что происходило с головой. Мозг буквально рос на глазах, заполняя пробитый череп новой, пульсирующей тканью, пронизанной синими светящимися нитями.

Кремлин хищно улыбнулся, когда однажды утром Айзек перестал выть. Он сидел на полу, глядя на свои руки, и в его взгляде появилось нечто большее, чем просто голод. Там зародился разум. Злой, холодный, но разум.

– Ты... Тенвальд... – прохрипел Скэриэл, поднимая голову. Его голос больше не был скрежетом, он обрел интонации. – Я помню... запах твоей крови... под дубом.

– Ты помнишь, зачем ты здесь? – Кремлин подошел к нему, не скрывая торжества.

– Ты хочешь обмануть смерть, – Айзек оскалился, обнажая новые, ровные зубы, выросшие взамен гнилых. – Ты хочешь, чтобы я починил твоего сломанного друга. Это будет... интересно.

Пока в подвале загородного дома рождался кошмар, в квартире в центре Пилтовера время словно замедлилось.

Виктор сидел в кресле, укутанный в теплый плед. Его состояние стабилизировалось, но это было лишь затишье перед бурей. Кашель стал реже, но каждый раз оставлял его совершенно обессиленным. Эвил не отходил от него ни на шаг. Он превратил их жизнь в кокон из нежности и заботы.

– Вик, послушай это, – Эвил взял в руки старую гитару, которую он нашел в кладовке Кремлина.

Он не был профессионалом, но его пальцы двигались по струнам с удивительной грацией. Мелодия была тихой, меланхоличной, она заполняла комнату, вытесняя запах лекарств.

Виктор закрыл глаза, подпирая щеку рукой. На его губах играла слабая улыбка.

– Ты делаешь успехи, Эвил. Еще пара недель, и я начну брать с тебя плату за концерты.

– Моя плата — это твой смех, – Эвил отложил гитару и пересел на подлокотник кресла, прижимаясь лбом к виску Виктора. – Тебе сегодня лучше?

– Гораздо, – соврал Виктор, чувствуя, как в груди привычно жжет. – Твое присутствие — лучшее лекарство, которое только можно вообразить. Джейс бы лопнул от зависти, узнав, что у меня есть личный менестрель.

– Плевать на Джейса, – фыркнул Эвил, перебирая каштановые пряди волос ученого. – Он слишком занят своей славой. А я... я занят тобой.

Эвил покраснел, но не отвел взгляда. Он стал смелее в проявлении своих чувств. После той ночи под шум дождя между ними исчезли последние преграды. Теперь они могли часами просто сидеть в тишине, держась за руки, и это значило больше, чем любые научные открытия.

– Знаешь, – тихо сказал Эвил, – Кремлин прислал записку. Говорит, что нашел специалиста. Скоро он привезет его сюда. Или нам придется поехать к нему.

Виктор открыл глаза. В глубине его зрачков промелькнуло беспокойство. Он слишком хорошо знал Кремлина. Старший Тенвальд не искал легких путей, и его методы всегда граничили с безумием.

– Эвил, я боюсь того, что твой брат называет «помощью».

– Не бойся, – Эвил поцеловал его в лоб, закрывая глаза. – Кремлин любит тебя не меньше, чем я. Он не сделает ничего, что могло бы тебе навредить.

Виктор хотел возразить, хотел сказать, что любовь иногда толкает людей на самые страшные преступления, но тепло рук Эвила и уютная полутьма комнаты убаюкивали его.

– Сыграй еще, – попросил он. – Ту песню, про море.

Эвил снова взял гитару. Струны отозвались мягким звоном.

В этот момент, за много миль от них, в темном подвале Айзек Скэриэл чертил когтем на каменном полу сложные схемы. Он не использовал бумагу — он вырезал формулы прямо в камне, и хекстек-ядро в его груди пульсировало в такт его мыслям.

– Плоть слаба, – шептал он, и его глаза светились яростным синим огнем. – Но мы сделаем его вечным, Тенвальд. Мы сделаем его таким же, как я.

Кремлин стоял наверху, у окна, глядя на огни Пилтовера. Он знал, что скоро ему придется привести Виктора сюда. Он знал, что Эвил будет в ужасе, когда увидит Скэриэла. Но глядя на свои руки, всё еще пахнущие землей и гнилью, он понимал: пути назад нет. Он уже продал свою душу, и теперь оставалось только дождаться, когда сделка будет завершена.

Дождь за окном не прекращался, смывая следы его преступлений, но не в силах смыть ту тьму, что поселилась в его сердце. Ради брата. Ради Виктора. Ради того, чтобы музыка в их доме никогда не смолкала.