← Назад к обзору

Его сломали

Треснувший лед милосердия

Чимин приоткрыл тяжелую дубовую дверь, ожидая увидеть Чонгука на постели — там, где он оставил его несколько часов назад, дрожащего и раздавленного. Но кровать была пуста. Шелковое покрывало было лишь слегка смято, словно к нему едва прикоснулись.

Взгляд Чимина быстро метнулся по комнате и замер в дальнем углу, за массивным платяным шкафом. Там, в узкой щели между мебелью и стеной, сжавшись в крошечный комок, сидел мальчик. Он обхватил колени руками и спрятал лицо, стараясь стать как можно незаметнее, словно надеялся слиться с тенями. Его плечи мелко подрагивали.

Чимин почувствовал, как внутри снова закипает раздражение, смешанное с чем-то тяжелым и давящим в районе груди. Он поставил поднос на прикроватную тумбочку. Стук фарфора о дерево прозвучал в тишине комнаты как пушечный выстрел. Чонгук вздрогнул так сильно, что ударился затылком о стену, но даже не пискнул, лишь еще сильнее вжал голову в плечи.

– Выходи, – голос Чимина был сухим и властным. – Я принес еду.

Ответа не последовало. Мальчик словно перестал дышать. Чимин вздохнул, чувствуя, как его терпение начинает истощаться. Он не привык уговаривать. В его мире люди либо подчинялись сразу, либо несли наказание. Но глядя на этот беззащитный серый комок в углу, он понимал, что обычные методы здесь не сработают. Если он применит силу сейчас, Чонгук просто окончательно лишится рассудка от страха.

Чимин медленно подошел к шкафу и опустился на одно колено, стараясь не делать резких движений. Вблизи запах омеги ощущался острее — это был запах сломленного духа, пропитанный солеными слезами и застарелым ужасом подвальной жизни.

– Чонгук, – позвал он тише, смягчая тон против собственной воли. – Посмотри на меня. Я не причиню тебе вреда.

Мальчик медленно, словно через силу, поднял голову. Его глаза были красными и опухшими от долгого плача, а на бледной щеке виднелась полоса от пыли — видимо, он всю ночь провел в этом углу. Как только их взгляды встретились, Чонгук издал тихий, жалобный звук, похожий на скуление раненого щенка.

– Простите... господин... я... я сейчас выйду... – его голос сорвался, он попытался подняться, но ноги, затекшие за ночь, подвели его.

Чимин протянул руку, намереваясь помочь ему встать, но как только его пальцы коснулись предплечья мальчика, произошло то, чего альфа никак не ожидал. Чонгук не просто отшатнулся — он буквально отлетел в сторону, вжимаясь в стену с такой силой, будто пытался пройти сквозь нее. Его тело сотрясала крупная дрожь, а в расширенных зрачках застыл такой дикий, первобытный ужас, какой Чимин видел только у людей, стоящих на краю могилы.

– Пожалуйста! – вскрикнул Чонгук, закрывая голову руками. – Не бейте! Пожалуйста, господин Пак, я буду послушным, не надо... только не бейте!

Чимин замер с протянутой рукой, чувствуя, как внутри него что-то болезненно обрывается. Этот мальчик ждал удара. Для него прикосновение альфы было синонимом боли, насилия и унижения. Все те годы, что он провел в подвале у отца, превратили его тактильный контакт в кошмар.

Альфа медленно убрал руку и отстранился на пару шагов, давая омеге пространство. Он видел, как Чонгук судорожно хватает ртом воздух, словно задыхаясь.

– Я не собираюсь тебя бить, – произнес Чимин, и сам удивился тому, насколько мягко прозвучали эти слова. – Слышишь? Никогда. В этом доме тебя никто не тронет пальцем без твоего согласия.

Чонгук слегка опустил руки, недоверчиво глядя на мужчину из-под спутанных черных прядей. Его грудь все еще тяжело вздымалась.

– Правда? – прошептал он так тихо, что Чимину пришлось прислушаться.

– Мое слово — закон, Чонгук. Если я говорю, что не трону, значит, так и будет.

Чимин снова подошел к подносу и взял тарелку с рисом. Он сел прямо на ковер, на некотором расстоянии от Чонгука, показывая, что не собирается нападать.

– Иди сюда. Тебе нужно поесть. Ты выглядишь так, будто не ел вечность.

Чонгук колебался. Он смотрел на еду, и в его глазах промелькнул голодный блеск, который он тут же попытался скрыть. Он медленно, на четвереньках, начал выбираться из своего укрытия. Каждое его движение было осторожным, он не сводил глаз с Чимина, готовый в любой момент броситься назад в угол.

Когда он наконец оказался достаточно близко, Чимин протянул ему тарелку. Чонгук взял ее дрожащими руками, едва не уронив ложку. Он начал есть — сначала медленно, а потом все быстрее, почти забыв о приличиях. Чимин молча наблюдал за ним. Он видел тонкие запястья мальчика, на которых еще виднелись следы от вчерашней хватки, и чувствовал укол вины — чувство, которое было ему абсолютно чуждо до вчерашнего вечера.

– Тише, не торопись, – негромко сказал Чимин. – Еды хватит на всех.

Чонгук внезапно замер, осознав, как он выглядит со стороны. Он опустил голову, и его уши покраснели от смущения.

– Извините... – пробормотал он, глядя в тарелку. – Я... я просто очень давно не ел ничего, кроме хлеба.

Чимин сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Образ отца Чонгука — того подонка, который довел собственного сына до такого состояния — всплыл в его сознании. В этот момент Пак Чимин принял решение: этот человек больше никогда не увидит солнца. Но сейчас важнее было успокоить это испуганное существо перед ним.

– Твой отец... – начал было Чимин, но замолчал, увидев, как Чонгук вздрогнул при одном упоминании о родителе. – Забудь о нем. Его больше нет в твоей жизни. Теперь ты здесь.

– А что вы... что вы будете со мной делать? – Чонгук поднял на него свои огромные глаза, в которых все еще плескалась тревога. – Вы ведь купили меня. Я видел... видел те деньги. Это очень много. Я не стою столько.

Чимин усмехнулся, но это была не его обычная холодная ухмылка, а скорее грустная полуулыбка.

– Деньги для меня не имеют значения, Чонгук. Я купил тебя, потому что... – он замолчал, подбирая слова. Как объяснить ребенку, что в момент торгов его что-то зацепило? Что его собственная тьма отозвалась на этот крик о помощи в глазах омеги? – Потому что я так захотел. И теперь я хочу, чтобы ты пришел в себя.

Он снова рискнул и протянул руку, на этот раз не к самому мальчику, а к стакану с соком на подносе.

– Выпей это. Тебе нужны витамины.

Чонгук послушно взял стакан, его пальцы на мгновение коснулись пальцев Чимина. На этот раз он не отпрянул, хотя по его телу пробежала заметная дрожь. Он сделал глоток и слабо улыбнулся — это была первая, едва заметная тень улыбки на его лице.

– Сладкий... – удивленно выдохнул он.

– Тебе нравится? – Чимин поймал себя на том, что внимательно вглядывается в лицо мальчика, отмечая каждую эмоцию.

– Да, господин Пак. Спасибо.

– Чимин, – поправил его альфа. – Зови меня по имени, когда мы наедине.

Чонгук широко открыл глаза от удивления. Чтобы такой могущественный человек позволил простому омеге-рабу называть его по имени? Это не укладывалось в его голове.

– Я... я не могу, – прошептал он. – Это ведь неуважительно.

– Я разрешаю, – отрезал Чимин, вставая с пола. – А теперь послушай. Сейчас к тебе придет врач. Не пугайся, это мой личный доктор, он просто осмотрит тебя, проверит твои шрамы и назначит лечение. Тебе нужно окрепнуть.

При упоминании врача Чонгук снова напрягся, но, глядя на спокойное и уверенное лицо Чимина, он почувствовал, как странное, давно забытое чувство защищенности начинает прорастать в его душе. Этот человек был пугающим, властным и жестоким, но в его присутствии Чонгук впервые за много лет перестал чувствовать себя добычей, загнанной в угол.

– Хорошо... Чимин-ши, – робко произнес мальчик, пробуя имя на вкус.

Чимин замер у двери. Его сердце, которое он считал куском гранита, пропустило удар. Он коротко кивнул и вышел из комнаты, заперев дверь снаружи — скорее по привычке и ради безопасности самого Чонгука.

Спустившись в кабинет, он вызвал своего помощника.

– Ким, – произнес он в трубку, когда тот ответил. – Найди мне всё на отца Чон Чонгука. Каждое его прегрешение, каждый долг. И подготовь документы на передачу его имущества в мой фонд. А самого его... – Чимин сделал паузу, глядя в окно на серый утренний сад. – Привези его ко мне. Но не в особняк. В подвал на складах. Я сам с ним поговорю.

Положив трубку, Чимин подошел к зеркалу. Он видел в отражении мужчину, которого боялись города, человека, чьи руки были по локоть в крови. Но сегодня в его глазах появилось что-то новое. Он еще не знал, как назвать это чувство — ответственность, жалость или зарождающаяся привязанность. Он лишь знал, что этот маленький омега с запахом лесных ягод стал для него чем-то гораздо большим, чем просто дорогая покупка.

Он стал его шансом на искупление.

Весь день Чимин не находил себе места. Он пытался работать, просматривал отчеты, проводил видеоконференции, но мысли постоянно возвращались на верхний этаж. Доктор Ли, осмотревший мальчика, зашел к нему в кабинет спустя пару часов.

– Ну? – коротко спросил Чимин, не отрываясь от монитора.

– Физически он очень истощен, господин Пак, – вздохнул врач, снимая очки. – Недоедание, дефицит витаминов, множественные старые шрамы от побоев. Есть следы ожогов на спине. Но самое страшное — это его психическое состояние. У мальчика тяжелое посттравматическое расстройство. Любой резкий звук или жест вызывает у него паническую атаку. Ему нужен покой, хороший уход и... терпение. Много терпения.

– Он будет в порядке? – Чимин наконец поднял взгляд на врача.

– При должном уходе — да. Но не ждите быстрых результатов. Он боится альф на подсознательном уровне. То, что он вообще заговорил с вами — уже чудо.

После ухода врача Чимин долго сидел в тишине. Он понимал, что его привычный образ жизни — шумные приемы, визиты деловых партнеров, жесткие разборки — теперь должен измениться, если он хочет, чтобы Чонгук выжил в этом доме.

Вечером он снова поднялся к нему. На этот раз он постучал, прежде чем войти.

– Можно? – спросил он через дверь.

– Да... заходите, – послышался тихий голос.

Чонгук сидел на кровати, укутавшись в мягкий махровый халат, который ему принесла горничная. Он выглядел чуть менее напуганным, чем утром. На тумбочке стояла пустая тарелка из-под обеда.

– Как ты себя чувствуешь? – Чимин остановился у изножья кровати.

– Лучше. Врач дал мне лекарство, и голова перестала болеть, – Чонгук робко посмотрел на него. – Спасибо, что прислали его.

Чимин кивнул. Он заметил, что мальчик перебирает пальцами край халата, явно желая о чем-то спросить, но не решаясь.

– Говори, что ты хочешь, – подбодрил его альфа.

– Чимин-ши... мне... мне страшно спать в темноте. Можно мне оставить свет в коридоре? – он быстро опустил глаза, словно ожидая насмешки. – В подвале всегда было темно, и я... я до сих пор слышу, как там шуршат крысы.

Чимин почувствовал, как ярость на его отца снова вспыхнула в груди, но он подавил ее.

– Мы не будем оставлять свет в коридоре, – спокойно сказал он.

Чонгук заметно поник, его плечи снова опустились.

– Но мы оставим включенным ночник здесь, в комнате, – продолжил Чимин. – И я прикажу охране стоять прямо за твоей дверью. Никто и ничто не причинит тебе вреда, Чонгук. Даже тени в углу.

Мальчик поднял взгляд, и в его глазах блеснули слезы, но на этот раз это были слезы не страха, а признательности.

– Спасибо... – прошептал он. – Вы очень добрый.

Чимин горько усмехнулся про себя. Добрый. Если бы этот ребенок знал, сколько людей погибло по его приказу, он бы никогда не произнес это слово. Но здесь, в этой комнате, Чимин действительно хотел быть таким, каким его видел этот израненный омега.

– Ложись спать, – сказал он, подходя к выключателю. – Завтра будет новый день. И завтра мы начнем учиться жить по-другому.

Он выключил основной свет, оставив лишь мягкое золотистое сияние маленькой лампы на столе. Чонгук послушно забрался под одеяло, провожая Чимина взглядом до самой двери.

– Спокойной ночи, Чимин-ши.

– Спокойной ночи, Чонгук.

Выйдя в коридор и заперев дверь, Чимин еще долго стоял там, слушая мерное дыхание мальчика за стеной. Он знал, что впереди долгий путь. Он знал, что его собственные демоны никуда не делись. Но глядя на полоску света под дверью, он впервые за сорок лет почувствовал, что в его жизни появился смысл, который не измеряется деньгами или властью.

Завтра он разберется с отцом Чонгука. Завтра он укрепит свою империю. Но сегодня он просто будет тем, кто охраняет сон одного маленького, напуганного омеги, который по какой-то нелепой случайности назвал его добрым. И ради этой случайности Чимин был готов сжечь весь мир дотла.