← Назад к обзору

Его сломали

Обещание на лепестках вишни

Прошло три года с того дня, как жизнь Чонгука перестала быть бесконечным кошмаром в сыром подвале. Особняк Пака, когда-то казавшийся мальчику холодной золотой клеткой, стал его домом — местом, где каждый угол был пропитан ароматом сандала и уверенностью в том, что его больше никто не обидит. Чонгуку исполнилось восемнадцать, и из изможденного, пугливого подростка он превратился в прекрасного юношу с ясным взглядом и мягкой улыбкой, хотя в глубине его глаз всё еще иногда проскальзывала тень прошлого.

Чимин изменился не меньше. В свои сорок три года он оставался тем же властным и пугающим альфой для всего мира, но дома, рядом с Чонгуком, его ледяная броня таяла. Он научился терпению, научился слушать тишину и ценить робкие прикосновения.

В тот вечер сад особняка был залит мягким светом бумажных фонариков. Цвела вишня, и белые лепестки, похожие на снег, медленно опускались на идеально подстриженную траву. Чимин пригласил Чонгука на прогулку, что было их маленькой традицией перед сном.

– Тебе не холодно? – спросил Чимин, набрасывая на плечи омеги свой пиджак.

– Нет, Чимин-ши, вечер чудесный, – Чонгук улыбнулся, прижимаясь щекой к лацкану пиджака, который всё еще хранил тепло и запах альфы. – Спасибо.

Они дошли до центральной ротонды, где на столе стоял букет белых лилий — любимых цветов Чонгука. Чимин внезапно остановился и взял юношу за руки. Его ладони, обычно такие твердые и уверенные, слегка подрагивали.

– Чонгук-и, – начал он, и его голос, обычно низкий и властный, сейчас звучал хрипло от волнения. – Три года назад я купил тебя на том проклятом аукционе. Тогда я думал, что просто забираю красивую вещь. Но ты... ты спас меня от самого себя. Ты научил меня чувствовать то, что я считал давно мертвым.

Чонгук замер, его сердце забилось чаще. Он смотрел на Чимина, не смея прервать его.

– Я обещал, что никогда не буду принуждать тебя ни к чему, – продолжал Чимин, медленно опускаясь на одно колено. Он достал из кармана бархатную коробочку. Внутри, в свете фонариков, вспыхнуло кольцо с редким голубым бриллиантом. – Но сегодня я хочу попросить. Не как твой спаситель или опекун. А как человек, который любит тебя больше жизни. Чон Чонгук, ты станешь моим мужем? Ты позволишь мне оберегать тебя официально, до конца моих дней?

Слезы мгновенно застлали глаза Чонгука. Он вспомнил всё: темноту подвала, холодные руки отца, страх первой ночи в этом доме... и то, как Чимин каждый день доказывал ему, что он достоин любви.

– Да, – выдохнул он, едва слышно. – Да, Чимин-ши! Я согласен. Я хочу быть с вами всегда.

Чимин надел кольцо на его палец и, поднявшись, крепко прижал юношу к себе. В этот момент для них не существовало ни возраста, ни прошлого, ни осуждающих взглядов общества. Была только эта вишневая ночь и обещание, скрепленное поцелуем — первым поцелуем, в котором не было страха, а только бесконечная нежность.

Свадьба состоялась через месяц. Это было самое громкое событие года, хотя Чимин настоял на том, чтобы прессу не пускали на территорию. Родители Чимина были на седьмом небе от счастья. Сунхи лично выбирала шелковый костюм для Чонгука, то и дело смахивая слезы радости.

– Ты выглядишь как ангел, дорогой, – шептала она, поправляя воротник Чонгука перед выходом к алтарю. – Наконец-то в этом доме будет настоящий свет.

Церемония была сказочной. Когда Чонгук шел по дорожке, усыпанной лепестками роз, Чимин смотрел на него так, словно видел перед собой всё сокровище мира. Они обменялись клятвами перед лицом немногих близких друзей и родственников. В ту ночь Чонгук окончательно перестал быть «лотом номер семь». Он стал Паком Чонгуком, законным супругом одного из самых влиятельных людей страны.

Первый месяц их семейной жизни был похож на затянувшийся медовый месяц. Чимин старался проводить дома как можно больше времени, передав часть дел помощникам. Они много гуляли, Чонгук начал учиться живописи, и его картины, полные света и ярких красок, теперь украшали стены кабинета мужа.

Однако через несколько недель Чонгук начал чувствовать странную слабость. По утрам ему было тяжело вставать, а привычный запах кофе, который так любил Чимин, вдруг стал вызывать резкое неприятие.

– Тебе плохо, милый? – Чимин с тревогой наблюдал, как Чонгук отодвинул тарелку с завтраком. – Ты побледнел. Может, вызвать доктора Ли?

– Не знаю, Чимин-ши... Наверное, я просто немного переутомился, – Чонгук попытался улыбнуться, но новый приступ тошноты заставил его прикрыть рот ладонью. – В последнее время я всё время хочу спать.

Чимин не стал слушать возражений и немедленно вызвал врача. Ожидание в гостиной казалось вечностью. Альфа мерил комнату шагами, сжимая кулаки. В голову лезли самые страшные мысли: вдруг те годы в подвале подорвали здоровье мальчика окончательно? Вдруг это какая-то скрытая болезнь?

Когда доктор Ли наконец спустился из спальни, его лицо светилось профессиональной гордостью и теплотой.

– Господин Пак, – начал он, поправляя очки. – Можете выдохнуть. Вашему мужу не угрожает опасность. Напротив, это самая радостная новость, которую я мог вам принести.

Чимин замер, боясь пошевелиться.

– О чем вы?

– Чонгук беременен, – просто сказал врач. – Срок около четырех недель. Учитывая его прошлое, нам нужно будет быть очень осторожными, но сейчас и он, и плод в полном порядке. Организм омеги оказался удивительно сильным.

Чимин почувствовал, как у него подкашиваются ноги — впервые в жизни. Он, не сказав ни слова, бросился вверх по лестнице.

В спальне было тихо. Чонгук лежал на кровати, прислонившись спиной к подушкам. Он выглядел растерянным и одновременно сияющим. Его рука непроизвольно покоилась на всё еще плоском животе.

– Чимин-ши... – прошептал он, когда муж ворвался в комнату. – Вы слышали? Доктор сказал... что у нас будет ребенок.

Чимин опустился на край кровати и осторожно, словно боясь сломать, обнял своего омегу. Он уткнулся лбом в его шею, вдыхая его запах, который теперь стал еще слаще, с нотками парного молока и утренней росы.

– Спасибо, – глухо произнес Чимин. – Спасибо тебе, Чонгук-и. Я никогда не думал, что заслуживаю такого счастья.

Чонгук запустил пальцы в волосы мужа, ласково поглаживая его.

– Вы заслуживаете всего самого лучшего. Вы спасли меня из темноты, а теперь... теперь мы создадим свою собственную жизнь. Настоящую семью.

– Я клянусь, – Чимин отстранился и посмотрел Чонгуку прямо в глаза. – Этот ребенок никогда не узнает, что такое страх. Он будет расти в любви, о которой мы с тобой могли только мечтать. Я построю для вас крепость, где не будет места боли.

Чонгук улыбнулся, и на его щеках появились милые ямочки.

– Ему не нужна крепость, Чимин-ши. Ему будет достаточно того, что его папа — самый лучший человек на свете.

Вечером того же дня новость долетела до родителей Чимина. Сунхи ворвалась в дом с охапкой детских вещей, которые, кажется, купила по дороге, не разбирая цветов и размеров.

– Я знала! Я чувствовала! – кричала она, обнимая опешившего Чонгука. – Мой внук! Или внучка! Хонсок, ты слышишь? Мы будем дедушкой и бабушкой!

– Слышу, дорогая, слышу, – Хонсок вошел следом, выглядя необычайно торжественным. Он подошел к Чимину и крепко пожал ему руку. – Поздравляю, сын. Ты стал настоящим главой семьи.

В особняке начались приятные хлопоты. Чимин распорядился переоборудовать одну из солнечных комнат под детскую. Он сам выбирал мебель — самую мягкую, самую безопасную. Он нанял лучших поваров, чтобы те следили за рационом Чонгука, и лично проверял качество каждого продукта.

Чонгук иногда подшучивал над такой чрезмерной опекой.

– Чимин-ши, я всего лишь хочу яблоко, мне не нужно для этого собирать консилиум врачей, – смеялся он, когда муж в очередной раз уточнял у доктора, можно ли омеге кислые фрукты.

– Ты носишь наше будущее, Чонгук-и, – серьезно отвечал Чимин, целуя его в висок. – Я не могу рисковать.

Но за этой суетой и заботой скрывалось нечто большее. Чонгук видел, как в глазах Чимина окончательно исчезает та холодная тень, которая была там в их первую встречу. Альфа стал мягче, он чаще улыбался и даже начал интересоваться искусством вместе с мужем.

Однажды ночью, когда они лежали в постели и лунный свет падал на их переплетенные руки, Чонгук тихо спросил:

– Вы когда-нибудь жалели, что купили меня тогда?

Чимин притянул его ближе, укрывая своим теплом.

– Никогда, – твердо ответил он. – Но я жалею, что не нашел тебя раньше. Что позволил тебе страдать все те годы. Если бы я мог вернуться в прошлое, я бы сжег тот подвал еще до того, как ты пролил там первую слезу.

– Не надо, – Чонгук коснулся его губ пальцем. – Всё, что было, привело меня к вам. Если бы не тот аукцион, мы бы никогда не встретились. Моя боль стала ценой за наше счастье. И я готов был бы заплатить ее снова, чтобы сейчас лежать здесь, в ваших руках, и ждать нашего малыша.

Чимин ничего не ответил, лишь крепче сжал его в объятиях. Он знал, что прошлое никогда не исчезнет совсем, но теперь оно было лишь фоном для их яркого настоящего.

Через несколько месяцев живот Чонгука заметно округлился. Он любил сидеть в саду на качелях, которые Чимин велел установить специально для него, и петь тихие песни. Его голос, чистый и звонкий, разносился по поместью, и даже суровые охранники у ворот невольно улыбались, слыша эти звуки.

Ребенок начал толкаться, и каждый раз, когда Чимин прикладывал ладонь к животу мужа, чувствуя эти робкие движения, его лицо озарялось таким восторгом, какой не вызывала ни одна удачная сделка в мире.

– Он будет сильным, как ты, – шептал Чонгук, накрывая руку мужа своей.

– Нет, – качал заголовком Чимин. – Пусть он будет добрым и светлым, как ты. Миру не нужно еще одного жестокого Пака. Миру нужно больше таких сердец, как твое.

Они сидели в саду, окруженные цветами и тишиной. Вишня уже давно отцвела, уступив место сочной зелени лета. Жизнь в особняке текла своим чередом, но это была уже совсем другая жизнь. В ней больше не было места страху, подвалам и ценам за невинность. В ней была только бесконечная любовь, которая смогла исцелить разбитую душу и подарить надежду на будущее, которое когда-то казалось невозможным.

Чонгук закрыл глаза, подставляя лицо теплому ветру. Он знал, что впереди еще много дней, полных забот, бессонных ночей и детского плача. Но он также знал, что за его спиной всегда будет стоять человек, который когда-то купил его, чтобы подарить ему весь мир. И это была самая честная сделка в истории их жизней. Сделка, в которой единственной валютой была любовь.