← Назад к обзору

Его сломали

Запретное пламя в золотой клетке

Прошло еще два года. Особняк Пака, когда-то казавшийся Чонгуку спасительной гаванью, постепенно начал превращаться в нечто иное. Благодарность — это тяжелое чувство. Она давит на плечи, заставляет улыбаться, когда хочется плакать, и склонять голову, когда сердце рвется ввысь. Чонгук любил Чимина, но это была любовь спасенного к спасителю, преданность домашнего питомца к хозяину, который перестал бить и начал кормить с рук.

Чимин окружил его не просто роскошью, а непроницаемым коконом. Чонгуку позволялось всё: лучшие учителя, любые книги, занятия живописью. Но за каждым его шагом следили камеры и молчаливые охранники. Чимин, чья власть только крепла с годами, стал еще более собственническим. Он смотрел на Чонгука не как на партнера, а как на редчайший бриллиант, который нужно хранить в сейфе под семью замками.

Всё изменилось в тот день, когда Чимин решил обновить галерею в своем офисе и пригласил молодого, но уже скандально известного художника и дизайнера — Ким Тэхёна.

Тэхён вошел в особняк Пака так, словно он сам был здесь хозяином. Высокий, с копной вьющихся волос и взглядом, в котором плясали искры непокорности, он был полной противоположностью строгому и холодному Чимину.

Чонгук столкнулся с ним в саду. Он сидел у мольберта, пытаясь поймать оттенок заходящего солнца, когда над ухом раздался низкий, бархатистый голос:

– Тени слишком тяжелые. Солнце уходит быстро, оно не оставляет таких глубоких шрамов на траве.

Чонгук вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял альфа, от которого пахло грозой и диким мускусом — запах, который не подавлял, как сандал Чимина, а будоражил, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

– Я... я только учусь, – прошептал Чонгук, чувствуя, как краснеют кончики его ушей.

– Учиться нужно у жизни, а не у страха, – Тэхён улыбнулся, и эта улыбка была такой открытой, что Чонгук впервые за долгое время забыл, что ему нужно опустить взгляд. – Я Тэхён. А ты, должно быть, та самая «прекрасная тайна» Пака Чимина?

Так началось их общение. Сначала это были короткие встречи в присутствии охраны. Тэхён приносил новые краски, показывал приемы, о которых не знали учителя Чонгука. Он говорил с ним как с равным, не жалел его, не смотрел сверху вниз.

– Ты не должен рисовать то, что он хочет видеть, Гук-и, – сказал как-то Тэхён, когда они остались на террасе одни на несколько минут. – Рисуй то, что кричит у тебя внутри.

– У меня внутри всё тихо, – солгал Чонгук, глядя в сторону.

– Ложь, – Тэхён подошел ближе, нарушая личное пространство, чего Чимин никогда не позволял посторонним. – У тебя внутри пожар. Ты просто боишься, что он сожжет твой уютный домик.

С каждым визитом Тэхёна Чонгук чувствовал, как стены вокруг него начинают трещать. Тэхён был ветром, который ворвался в застоявшийся воздух его жизни. Они начали тайно переписываться. Тэхён передавал записки в тюбиках с краской, рассказывал о мире за пределами высокого забора — о ночных клубах, о выставках в Париже, о том, как пахнет океан на рассвете.

Чонгук влюбился. Это не было похоже на его чувства к Чимину. С Чимином он чувствовал себя в безопасности, но с Тэхёном он чувствовал себя живым. Каждое случайное касание рук, каждый долгий взгляд Тэхёна заставляли его сердце совершать кульбиты.

Однажды вечером, когда Чимин задержался на встрече, Тэхён пробрался в сад через заднюю калитку, подкупив одного из охранников — азарт и риск всегда были его стихией.

– Уходи со мной, – прошептал Тэхён, прижимая Чонгука к стволу старой вишни. – Я увезу тебя. Ты не вещь, Чонгук. Ты не трофей, который можно купить за десять миллионов.

– Я не могу, – всхлипнул Чонгук, чувствуя, как его губы тянутся к губам альфы. – Он спас меня. Я обязан ему всем.

– Ты обязан ему благодарностью, но не своей душой, – Тэхён накрыл его губы своими, и этот поцелуй был вкусом свободы и запретного плода.

В ту ночь Чонгук не спал. Он смотрел на спящего рядом Чимина — на это красивое, холодное лицо, которое даже во сне выражало властность. Чимин любил его, он был уверен в этом. Но это была любовь владельца к своей самой дорогой собственности.

Утром Чонгук решился. Он ждал Чимина в кабинете, нервно перебирая пальцами край свитера. Когда дверь открылась и вошел муж, Чонгук почувствовал, как его охватывает ледяной холод.

– Чимин-ши, нам нужно поговорить, – голос его дрожал, но взгляд был твердым.

Чимин остановился, не снимая пиджака. Его глаза сузились. Он уже давно чувствовал перемену в омеге. Запах Чонгука изменился — в нем появилось что-то чужое, тревожное.

– О чем же, малыш? – Чимин подошел к столу и сел в кресло, сцепив пальцы в замок.

– Я... я очень благодарен вам за всё. Вы вытащили меня из ада. Вы дали мне имя, дом, жизнь... – Чонгук сглотнул ком в горле. – Но я не могу больше обманывать вас. И себя.

– Продолжай, – голос Чимина стал тихим и опасным, как рычание хищника перед прыжком.

– Я встретил человека. Ким Тэхёна. И я... я люблю его, Чимин-ши. По-настоящему. Не из чувства долга, а потому что мое сердце принадлежит ему. Пожалуйста, отпустите меня. Я верну всё — украшения, одежду, я буду работать, чтобы выплатить вам те деньги...

Раздался резкий звук — Чимин с силой ударил ладонью по столу. Чонгук вздрогнул и инстинктивно сжался, как в те далекие времена в подвале.

– Отпустить? – Чимин медленно поднялся. Его аура альфы заполнила комнату, становясь почти осязаемой, тяжелой и удушающей. – Ты думаешь, я потратил годы на то, чтобы вырастить этот цветок для кого-то другого?

– Но Чимин-ши, вы ведь хотите, чтобы я был счастлив? – Чонгук сделал шаг вперед, протягивая руки. – Мое счастье — с ним.

Чимин в два шага преодолел расстояние между ними и рывком схватил Чонгука за плечи, встряхнув его.

– Твое счастье там, где я скажу! – прорычал он. – Я купил тебя, Чонгук. Я выкупил твою жизнь у смерти, я вылечил твои шрамы, я сделал тебя тем, кто ты есть. Ты принадлежишь мне. Каждая клетка твоего тела, каждый твой вздох. Ты думал, что можешь просто сказать «спасибо» и уйти к какому-то уличному художнику?

– Вы не понимаете... – плакал Чонгук. – Любовь нельзя купить!

– Любовь — это сказка для нищих, – Чимин прижал его к себе так сильно, что Чонгуку стало трудно дышать. – А в моем мире есть только верность и собственность. Ты — моя собственность. Самая дорогая и самая любимая. И я скорее уничтожу тебя, чем позволю ему коснуться тебя еще раз.

Он оттолкнул Чонгука, и тот упал на ковер, глядя на мужа с ужасом. Перед ним снова был тот человек с аукциона — жестокий, властный, не знающий пощады.

– С этого дня ты не выходишь из этой комнаты, – холодно произнес Чимин, направляясь к двери. – Учителя, краски, прогулки — всё отменяется. Твой «друг» Тэхён больше не появится в этом городе, если ему дорога его жизнь.

– Нет! Не трогайте его! – закричал Чонгук, бросаясь к ногам Чимина. – Пожалуйста, Чимин-ши, он ни в чем не виноват! Это я... это я его полюбил!

Чимин остановился у порога и обернулся. В его глазах не было ни капли того тепла, которое Чонгук видел там последние годы. Только лед и сталь.

– Ты мой, Чонгук. Запомни это раз и навсегда. Я был добр к тебе, потому что ты был послушным. Но если ты хочешь вспомнить, каково это — сидеть в подвале, я могу тебе это устроить. Только этот подвал будет золотым.

– Я ненавижу вас! – выкрикнул Чонгук, захлебываясь слезами.

Чимин на мгновение замер. Его лицо дернулось, словно от физической боли, но он быстро взял себя в руки.

– Ненавидь, – бросил он. – Главное — ненавидь меня здесь, в моей постели. А любовь... любовь пройдет. Я подожду еще десять лет, если потребуется.

Дверь захлопнулась, и Чонгук услышал знакомый, леденящий душу щелчок замка. Он остался один в роскошной комнате, которая в одно мгновение снова превратилась в клетку. Только теперь эта клетка была гораздо страшнее подвала его отца, потому что ключи от нее держал человек, который знал о нем всё.

Чонгук подполз к окну. Внизу, за забором, он на мгновение увидел знакомый силуэт — Тэхён стоял у ворот, но охрана уже оттесняла его прочь.

– Тэхён... – прошептал Чонгук, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

Он понял, что его жизнь превратилась в поле битвы двух альф. Один предлагал ему крылья, а другой — золотую цепь. И Чимин, его спаситель и его палач, не собирался разжимать руки.

Вечером Чимин вошел в комнату. Он принес поднос с едой, как когда-то в их первое утро. Он сел рядом с Чонгуком, который забился в угол кровати.

– Поешь, – мягко сказал Чимин, словно и не было утреннего скандала. – Ты должен быть в силах.

– Зачем? – безжизненно спросил Чонгук. – Зачем вам оболочка без души?

Чимин протянул руку и медленно провел пальцами по щеке омеги, игнорируя то, как тот вздрогнул.

– Потому что даже оболочка тебя — это лучшее, что у меня есть. Я не отдам тебя, Чонгук. Никогда. Ты — моя цена за всё то зло, что я совершил. Моя личная святыня. И я буду хранить тебя здесь, пока смерть не разлучит нас.

Он наклонился и поцеловал Чонгука в лоб — собственнически, властно, окончательно.

Чонгук закрыл глаза. Он понимал, что его благодарность стала его проклятием. Он был куплен дважды: сначала за деньги, а потом за доброту. И вторая цена оказалась гораздо выше первой.

За окном начиналась гроза. Ветер срывал лепестки с вишневых деревьев, которые они садили вместе. Чонгук знал, что Тэхён не сдастся. Но он также знал Чимина. Этот человек не умел проигрывать.

– Я буду ждать его, – прошептал Чонгук, когда Чимин вышел, снова заперев дверь.

– Жди, – послышалось из-за двери. – Ожидание — это единственное, что тебе теперь осталось. Но ждать ты будешь в моем доме.

Чонгук свернулся калачиком на огромной кровати, вдыхая запах сандала, который теперь душил его сильнее любого дыма. Его сказка закончилась, уступив место реальности, где за спасение нужно платить свободой, а любовь — это лишь еще один способ удержать добычу в капкане.

В ту ночь Чонгук впервые нарисовал не солнце и не цветы. Он взял уголь и на белой стене своей роскошной тюрьмы нарисовал птицу с обрезанными крыльями, которая смотрела на небо через золотые прутья. И глаза этой птицы были точной копией его собственных — полными боли, надежды и бесконечной, тлеющей искры бунта, которую Чимин, несмотря на всю свою власть, так и не смог погасить.

Битва только начиналась. И Чонгук знал: либо он найдет способ сбежать, либо этот особняк станет его склепом. Но одно он знал точно — он больше никогда не назовет Чимина «своим господином». Теперь он был только пленником. И этот плен был самым горьким уроком в его жизни.