← Назад к обзору

Эксперимент

Шелковая удавка аппетита

В глубине лаборатории, где воздух был пропитан запахом озона и дорогих масел, Орочимару стоял перед зеркалом, едва узнавая собственное отражение. Трансформация, запущенная составами Кабуто, шла пугающе быстро. Его плечи стали совсем узкими и покатыми, кожа приобрела фарфоровую белизну, а ключицы, некогда острые, теперь тонули в мягкости новых форм. Но больше всего его поражало то, как тело отзывалось на пищу. Каждый съеденный кусочек словно моментально превращался в податливую, женственную плоть, оседая на бедрах и груди.

– Орочимару-сама, время обеда, – раздался за дверью вкрадчивый голос Кабуто.

Саннин вздрогнул. Он всё еще был обнажен, если не считать кружевных чулок на подвязках, которые теперь впивались в его заметно потяжелевшие бедра.

– Входи, Кабуто. Помоги мне с этим... состоянием.

Дверь бесшумно отворилась. Помощник вошел, толкая перед собой поднос, на котором высились горы медовых пирожных, миски с густым сливочным кремом и тарелки с жирным мясом в сладком соусе. Запах был настолько одуряющим, что у Орочимару закружилась голова. Его живот, уже округлый и тяжелый после утренней трапезы, отозвался требовательным спазмом.

– Вы выглядите... монументально, мой господин, – Кабуто поправил очки, не скрывая восхищения. – Ваша новая физиология требует колоссального количества энергии для поддержания мягкости тканей. Прошу, не отказывайте себе.

Орочимару опустился в кресло, чувствуя, как его новые, пышные ягодицы мягко расплываются по сиденью. Он начал есть. Это не было просто утолением голода — это был акт поглощения силы. Жирная свинина таяла на языке, сладкий крем обволакивал горло, а медовые сладости заставляли кровь пульсировать в висках. С каждым глотком его живот подавался вперед всё сильнее. Тонкая кожа на нем натянулась, став глянцевой, почти прозрачной, сквозь которую проступала сеточка тонких вен.

– Еще... – прошептал Орочимару, облизывая длинным языком пальцы, испачканные в сиропе. – Кабуто, я чувствую, как кожа трещит. Это... божественно.

– Это лишь начало, – Кабуто подошел сзади, деликатно положив руки на плечи господина. – Чтобы закрепить этот результат и скрыть его от лишних глаз, нам понадобится нечто более радикальное, чем вчерашний корсет. Я подготовил новый образец. С двойной шнуровкой и вставками из жидкого медицинского полимера.

Когда подносы опустели, Орочимару с трудом поднялся. Его живот теперь был настолько велик и тяжел, что он невольно поддерживал его снизу ладонями. Это было странное зрелище: изящное, девичье лицо, полная грудь и этот огромный, выпирающий вперед шар, который делал его походку неуклюжей и вразвалочку.

– Принеси его, – выдохнул Саннин, тяжело дыша. Каждое слово давалось с трудом — желудок подпирал диафрагму.

Кабуто развернул перед ним конструкцию из черного атласа, укрепленную стальными пластинами. Это было больше похоже на пыточный инструмент, чем на предмет одежды.

– Повернитесь, Орочимару-сама. Это будет... тесно.

Саннин послушно встал спиной к зеркалу. Кабуто приложил корсет к его телу. Холодная ткань коснулась горячей, натянутой кожи живота, и Орочимару невольно вскрикнул.

– Ох... Кабуто, он не сойдется. Я съел слишком много...

– Сойдется, господин. Ваше тело теперь податливо, как воск. Нужно лишь правильно распределить объем.

Кабуто начал затягивать нижнюю шнуровку. Орочимару вцепился в край стола, его пальцы побелели. Он чувствовал, как стальные ребра корсета впиваются в его бедра, буквально вдавливая лишнюю плоть внутрь.

– Дышите глубже, – шептал Кабуто, делая резкий рывок.

– Я... не могу... – Орочимару закинул голову назад, его глаза закатились.

Давление было чудовищным. Набитый едой живот под напором шнуровки начал деформироваться. Корсет безжалостно сжимал его, выдавливая содержимое желудка вверх и вниз. Силиконовые вставки, заранее вшитые в белье, помогали сглаживать этот процесс, направляя излишки в сторону груди и ягодиц.

– Еще один рывок, и мы закончим, – Кабуто уперся коленом в поясницу Орочимару и потянул со всей силы.

Раздался глухой стон. Орочимару почувствовал, как его талия буквально исчезает, превращаясь в узкий перешеек между пышными бедрами и теперь уже по-настоящему внушительной грудью. Живот, который только что казался огромным, теперь был плотно упакован под слои атласа. Снаружи он выглядел лишь как соблазнительная, женственная округлость, скрытая под безупречно гладкой поверхностью корсета.

– Посмотрите на себя, – Кабуто отступил на шаг, любуясь своей работой.

Орочимару повернулся к зеркалу. Его дыхание было прерывистым, коротким — корсет сжал ребра так сильно, что легкие могли расширяться лишь на треть. Но результат... результат превзошел все ожидания. Перед ним стояла женщина с невероятными формами. Узкая, почти неестественная талия подчеркивала крутизну бедер, а грудь, поднятая корсетом почти к самому подбородку, выглядела вызывающе.

– Ты... превзошел себя, Кабуто, – прохрипел Орочимару, касаясь пальцами туго затянутого бока. – Я чувствую себя... как в капкане. Но этот капкан... он такой правильный.

– Это искусство скрывать истину, – отозвался медик. – Под этим шелком скрыта ваша жадность, ваш аппетит и ваша новая природа. Никто в мире не поверит, что под этой идеальной фигурой спрятан набитый живот великого Саннина.

– Да... – Орочимару медленно провел рукой по животу, ощущая через жесткую ткань корсета ту самую распирающую тяжесть. Она никуда не делась, она была просто спрессована, превращена в часть его нового силуэта. – Принеси мое новое кимоно. То, из прозрачного фиолетового шелка.

Облачение в верхнюю одежду заняло еще десять минут. Кимоно было сшито так, чтобы подчеркивать каждый изгиб, созданный корсетом. Широкий пояс-оби окончательно зафиксировал конструкцию. Теперь Орочимару выглядел как высокопоставленная дама, чья красота была столь же совершенной, сколь и опасной.

– Вам нужно выйти в сад, – предложил Кабуто. – Свежий воздух поможет справиться с одышкой. К тому же, Саске-кун сегодня тренируется на полигоне. Будет забавно посмотреть на его реакцию.

Орочимару усмехнулся, хотя это движение вызвало болезненный укол в боку.

– Ты хочешь поиздеваться над мальчиком? Что ж... это в моем стиле. Помоги мне идти. Мои ноги... они кажутся такими слабыми в этих туфлях.

Кабуто подставил локоть. Орочимару оперся на него, делая первый шаг. Каждый шаг был испытанием. Тяжесть внутри колыхалась, корсет впивался в кожу, а высокие каблуки заставляли его бедра покачиваться с удвоенной амплитудой. Но в этом была своя прелесть — чувствовать себя настолько уязвимым и в то же время настолько защищенным своей маскировкой.

Они вышли в коридоры Отогакуре. Шиноби, встречавшиеся им на пути, низко кланялись, не смея поднять глаз. Они чувствовали ауру своего господина, но тот образ, который они видели, сбивал их с толку. Вместо грозного змея перед ними плыла величественная женщина, чья грация казалась почти неземной.

На полигоне Саске Учиха отрабатывал удары мечом. Заметив приближающихся, он остановился, вытирая пот со лба. Его взгляд остановился на фигуре Орочимару, и на мгновение в глазах юноши промелькнуло недоумение, смешанное с отвращением.

– Ты выглядишь... странно, Орочимару, – произнес Саске, убирая меч в ножны. – Что это за маскарад?

– Это не маскарад, Саске-кун, – голос Орочимару прозвучал мягко, с легкой хрипотцой, вызванной нехваткой кислорода. – Это эволюция. Ты ищешь силу в ненависти, а я ищу её в совершенстве формы. Разве ты не видишь, насколько гармонично это тело?

Саске подошел ближе, его глаза сузились.

– Ты кажешься... тяжелым. Твои движения замедлились. Ты стал похож на одну из тех изнеженных кукол из столицы.

Орочимару рассмеялся, и этот смех отозвался резкой болью в сдавленном животе. Он прижал руку к талии, стараясь скрыть минутную слабость.

– Тяжесть — это признак достатка, Саске. В этом теле скрыто больше энергии, чем ты можешь себе представить. Но тебе этого не понять. Твой путь — это путь лишений. Мой — путь излишеств.

– Мне плевать на твои излишества, – Саске отвернулся. – Главное, чтобы ты мог дать мне ту силу, которую обещал.

– Дам, Саске... дам... – Орочимару почувствовал, как под корсетом выступил холодный пот. – Но сначала мне нужно... закончить свои исследования. Кабуто, вернемся. Здесь слишком ярко.

Они медленно побрели обратно к лаборатории. Как только дверь за ними закрылась, Орочимару буквально рухнул в кресло, тяжело хватая ртом воздух.

– Развяжи... – прохрипел он. – Скорее... я сейчас лопну...

Кабуто бросился к нему. Его пальцы лихорадочно распутывали узлы оби, а затем принялись за шнуровку корсета. Как только первый шнур ослаб, Орочимару издал долгий, протяжный вздох.

– О боги...

Ткань корсета с треском разошлась. Живот Орочимару, избавленный от оков, с видимым усилием вывалился вперед, заполняя всё пространство между его бедрами. Он был красным от впившихся швов, горячим и по-прежнему невероятно плотным. Грудь тоже опала, возвращаясь к более естественным, хоть и всё еще женственным очертаниям.

– Это было... рискованно, – произнес Кабуто, вытирая лоб Орочимару шелковым платком. – Ваше тело еще не полностью адаптировалось к таким нагрузкам.

– Но это того стоило, – Орочимару откинулся на спинку кресла, поглаживая свой освобожденный живот. – Ты видел его лицо? Он презирает меня, но он не может оторвать взгляд. Это и есть истинная власть — вызывать одновременно ужас и вожделение.

Саннин закрыл глаза, чувствуя, как кровоток восстанавливается, принося с собой волну приятного тепла.

– Кабуто, принеси мне еще тех пирожных. И... подготовь ванну с маслами. Я хочу смыть с себя этот пот и снова почувствовать себя... чистым.

– Как пожелаете, Орочимару-сама. Но не слишком ли много сладкого на сегодня? Ваш метаболизм и так работает на пределе.

Орочимару открыл один глаз, и в его желтом зрачке блеснул опасный огонек.

– В этом мире нет такого понятия, как «слишком много». Есть только «недостаточно». И я намерен получить всё. Каждую каплю удовольствия, каждую крошку силы. Корсет выдержит. Я выдержу.

Когда Кабуто ушел, Орочимару остался один в полумраке. Он смотрел на свои руки — тонкие, изящные, с длинными пальцами. Он смотрел на свои новые бедра, которые теперь казались ему самой прекрасной частью его тела. Он был змеем, который сбросил старую кожу, чтобы обрести новую — более нежную, более жадную, более живую.

Он взял со стола забытую кем-то виноградину и медленно раздавил её во рту. Сладкий сок брызнул на нёбо, вызывая новую волну аппетита.

– Завтра... завтра мы затянем шнуровку еще туже, – прошептал он своему отражению. – И я съем еще больше. Ведь чем сильнее давление, тем слаще момент освобождения.

В лаборатории снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, довольным дыханием человека, который превратил свои самые постыдные слабости в свою самую изысканную силу. Орочимару улыбался. Он знал, что этот путь ведет его в бездну, но эта бездна была выстлана шелком, пахла медом и была затянута в самый тугой черный корсет, который только можно было вообразить. И он не собирался останавливаться. Никогда.