← Назад к обзору

Эксперимент

Искушение хрупкого равновесия

В подземельях Отогакуре наступил час, который Орочимару называл «сумерками плоти». Это было время после основных тренировок и допросов, когда он мог окончательно запереться в своих покоях и позволить себе то, что Кабуто деликатно именовал «интенсивной регенеративной терапией». На самом деле это было чистое, концентрированное чревоугодие, смешанное с болезненным нарциссизмом.

На низком столике перед огромным зеркалом сегодня красовались блюда, привезенные из самых дальних уголков Страны Молнии и Страны Земли. Жирные, сочащиеся маслом куски жареного мяса, пропитанные тяжелыми соусами, горы рисовых лепешек с густой фасолевой пастой и огромная чаша с кремом из кокосового молока и тропических фруктов.

Орочимару, облаченный лишь в тончайшую шелковую сорочку, которая уже едва скрывала его новые, пышные формы, принялся за еду. Его движения были плавными, почти гипнотическими. Длинный змеиный язык то и дело вырывался наружу, слизывая капли жира с бледных губ. С каждым поглощенным куском он чувствовал, как его живот, ставший за последние дни невероятно податливым, начинает раздуваться.

– Еще немного... – прошептал он, отправляя в рот очередное пирожное. – Тело должно привыкнуть к объему. Растяжение — это тоже своего рода тренировка.

Он ел до тех пор, пока дыхание не стало совсем тяжелым. Живот теперь представлял собой внушительную, плотную сферу, которая тяжело покоилась на его бедрах, натягивая тонкий шелк сорочки до предела. Орочимару поднялся, чувствуя, как внутри всё буквально стонет от избытка. Он подошел к зеркалу, любуясь тем, как его тонкие руки и изящная шея контрастируют с чудовищно раздутой серединой тела.

– Кабуто! – позвал он, и его голос сорвался на мягкий, женственный хрип.

Помощник вошел незамедлительно, неся в руках новую «броню» своего господина. На этот раз это был корсет из белого атласа с золотым шитьем, снабженный сложной системой внутренних клапанов, которые позволяли регулировать давление на определенные зоны.

– Сегодня мы попробуем новый метод, Орочимару-сама, – Кабуто поправил очки, его взгляд профессионально скользнул по набитому животу Саннина. – Я добавил в силиконовые вставки разогревающий состав. Это ускорит метаболизм, но усилит чувство... полноты.

– Приступай, – скомандовал Орочимару, хватаясь за спинку тяжелого дубового кресла.

Процесс утяжки начался. Кабуто действовал методично. Сначала он закрепил широкие вставки на бедрах, визуально расширяя их еще сильнее, затем пришла очередь самого корсета. Когда первые крючки сомкнулись на талии, Орочимару невольно выгнулся, издав приглушенный стон.

– Ох... Кабуто... сегодня он кажется меньше, чем обычно.

– Это не корсет стал меньше, господин, – Кабуто с силой потянул за первую пару шнуров. – Это вы стали... больше. Ваша кожа впитывает питательные вещества, словно губка.

– Тяни... еще! – выдохнул Орочимару, чувствуя, как его внутренности протестуют против такого обращения.

Стальные косточки корсета впивались в плоть, буквально перемалывая съеденную пищу внутри желудка. Живот, стиснутый со всех сторон, начал медленно уходить внутрь, но его объем не мог исчезнуть бесследно. Под давлением атласа плоть выдавливалась вверх, создавая глубокое декольте, и вниз, делая изгиб бедер почти карикатурным.

– Посмотрите на себя, – прошептал Кабуто, затягивая последний узел.

Орочимару взглянул в зеркало и замер. Перед ним стояло существо, чья талия казалась не толще шеи, а грудь и бедра были столь массивными, что казалось невозможным удерживать равновесие. Белый атлас сиял, подчеркивая каждый искусственно созданный изгиб. Лицо Саннина было бледным, как у покойника, а на лбу выступила испарина, но в глазах горел огонь триумфа.

– Я выгляжу... как совершенство, – прохрипел он, едва шевеля губами. Дыхание стало совсем поверхностным. – Теперь... помоги мне надеть то платье из Страны Огня. Черный бархат.

– Вы уверены? – Кабуто на мгновение заколебался. – Давление под бархатом будет критическим. Если вы решите сделать резкое движение, швы могут не выдержать. И я не о платье, Орочимару-сама. Я о вашей коже.

– Не спорь со мной, – Орочимару обернулся, и в его взгляде на мгновение промелькнула прежняя, смертоносная мощь. – Я хочу чувствовать этот предел. Я хочу знать, сколько красоты может вынести это тело, прежде чем оно сломается.

Платье было настоящим произведением искусства. Тяжелый черный бархат, расшитый серебряными нитями, облегал фигуру, как вторая кожа. Когда Кабуто застегнул молнию на спине, Орочимару почувствовал, как мир вокруг него начал сужаться. Звуки стали глухими, а зрение — необычайно четким. Он чувствовал каждый миллиметр своего сдавленного тела: как кружево белья впивается в пах, как корсет дробит его ребра, как набитый живот отчаянно пульсирует под слоями ткани.

– Пройдитесь, мой господин, – предложил Кабуто, отступая в тень.

Орочимару сделал шаг. Его бедра качнулись с такой силой, что он едва не потерял равновесие. Тяжесть внутри была осязаемой, она тянула вниз, в то время как корсет выталкивал его торс вверх. Это была странная, порочная борьба гравитации и утяжки.

– Это... восхитительно, – произнес он, останавливаясь посреди комнаты. – Я чувствую себя... как змея, проглотившая солнце. Оно жжет меня изнутри, но я не позволю ему вырваться.

В этот момент в дверь лаборатории постучали. Это был не робкий стук прислужника, а уверенный, тяжелый удар.

– Орочимару! – раздался голос Саске. – Мне нужны новые свитки по техникам стихии молнии. Кабуто сказал, что ты здесь.

Саннин замер. Принимать Саске в таком виде было верхом безрассудства, но именно это и подстегнуло его азарт.

– Входи, Саске-кун, – отозвался он, принимая максимально величественную позу, опираясь рукой на колонну.

Дверь распахнулась. Учиха вошел, на ходу разворачивая какой-то свиток, но тут же остановился. Его взгляд, обычно холодный и безразличный, наполнился искренним недоумением. Он медленно обвел глазами фигуру своего учителя — от пышной груди, едва прикрытой бархатом, до невероятно узкой талии и тяжелых, покачивающихся бедер.

– Что это за... – Саске запнулся, подбирая слова. – Ты выглядишь так, будто собрался на бал к Даймё. Или... ты окончательно сошел с ума?

– Ты еще слишком юн, чтобы понимать истинную эстетику силы, Саске-кун, – Орочимару медленно двинулся навстречу ученику. Каждый шаг давался ему с огромным трудом, живот под корсетом протестовал против движения, вызывая волны тошноты. – Сила — это не только чидори и шаринган. Сила — это способность трансформировать себя, подчинять свою плоть самым безумным фантазиям.

– Ты выглядишь как баба, – отрезал Саске, кривя губы. – Жирная, затянутая в тряпки баба. От тебя пахнет сладостями и... чем-то приторным. Это мерзко.

Орочимару рассмеялся, и этот смех отозвался резкой болью в груди. Он подошел к Саске почти вплотную, обдав его ароматом дорогих духов и запахом свежего бархата.

– Мерзко? – Он склонил голову набок, и его длинные черные волосы скользнули по груди. – Или ты просто боишься того, что не можешь контролировать? Посмотри на меня. Я съел сегодня больше, чем ты съедаешь за неделю. Я затянул себя так, что любой другой на моем месте уже лишился бы чувств. И всё же я стою перед тобой. Я контролирую каждую клетку этого... избытка.

Саске невольно отступил на шаг. Его взгляд упал на талию Орочимару, которая казалась настолько хрупкой, что её можно было переломить одной рукой.

– Ты болен, – тихо произнес Учиха. – Твои эксперименты с генами Акимичи и новыми телами довели тебя до абсурда. Ты больше не шиноби. Ты... декорация.

– Декорация, которая всё еще может убить тебя в мгновение ока, – прошипел Орочимару, и его глаза на секунду превратились в узкие щели.

Он резко развернулся, чтобы уйти, но переоценил свои возможности. Тяжелый живот, смещенный корсетом, дернулся, и Саннин почувствовал, как одна из стальных пластин корсета с громким щелчком лопнула. Давление мгновенно перераспределилось, и Орочимару охнул, хватаясь за бок.

– Орочимару-сама! – Кабуто бросился к нему, но Саске был быстрее.

Юноша подхватил своего учителя за локоть, не давая ему упасть. Под пальцами Саске бархат платья казался невероятно натянутым, а под ним чувствовалась жесткая, непоколебимая поверхность корсета.

– Ты едва дышишь, – заметил Саске, и в его голосе на мгновение проскользнула странная нотка — не то жалости, не то брезгливого любопытства. – Твое тело... оно горячее. Как печь.

– Отпусти меня... – выдохнул Орочимару, стараясь сохранить остатки достоинства. – Кабуто... помоги мне уйти.

Саске разжал руку, глядя, как помощник уводит Саннина в глубь покоев. Когда дверь за ними закрылась, Учиха еще долго стоял на месте, глядя на свои пальцы, которыми он касался этого странного, деформированного тела.

Внутри спальни Орочимару рухнул на кушетку.

– Режь... – прохрипел он. – Режь платье, Кабуто. Я не выдержу...

Кабуто мгновенно выхватил скальпель. С коротким свистом лезвие рассекло бархат, а затем и шнуровку корсета. Ткань с треском разошлась, и Орочимару издал звук, похожий на всхлип облегчения. Его живот, наконец свободный, буквально «выстрелил» вперед, возвращая себе прежний, огромный объем. Кожа на нем была багровой, покрытой глубокими вмятинами от швов и косточек.

– Слишком... это было слишком даже для меня, – Орочимару лежал, раскинув руки, его грудь тяжело вздымалась. – Но ты видел его глаза, Кабуто? Он был в замешательстве. Он увидел во мне нечто, что не укладывается в его узкий мир мести.

– Вы рисковали жизнью, господин, – Кабуто начал осторожно массировать измученную плоть Орочимару. – Если бы пластина лопнула иначе, она могла бы повредить внутренние органы.

– Пустяки, – Саннин слабо улыбнулся. – Органы можно вырастить заново. А вот это чувство... чувство того, как ты балансируешь на грани между безобразным и прекрасным... оно бесценно.

Он погладил свой живот, который теперь медленно успокаивался, урча от осознания свободы.

– Кабуто, завтра я хочу попробовать тот комплект из Страны Ветра. Тот, с металлическими пластинами и шелковыми лентами. И... вели приготовить больше морепродуктов. Я чувствую, что мне нужно больше... объема в бедрах.

– Как пожелаете, Орочимару-сама, – Кабуто вздохнул, понимая, что его господин окончательно погрузился в эту пучину самолюбования и излишеств. – Но Саске-кун... он может начать задавать вопросы другим.

– Пусть задает, – Орочимару закрыл глаза, погружаясь в блаженную дремоту. – Пусть все знают, что великий Орочимару не просто живет. Он наслаждается каждым вдохом, каждым куском еды и каждым слоем шелка, который скрывает его истинную, ненасытную натуру.

Он заснул с улыбкой на губах. Ему снились бескрайние поля сладостей, горы нежного кружева и корсеты, которые могли стянуть целую вселенную до размеров его талии. В этом мире, созданном из боли, сахара и тщеславия, он был единственным и полноправным богом. И завтра этот бог снова потребует свою жертву — в виде самого дорогого белья и самого обильного ужина, который только могла предложить Отогакуре.

А за дверью Саске Учиха всё еще смотрел на свои руки, не в силах забыть то странное, пугающее ощущение мягкой, сдавленной плоти под черным бархатом. Он еще не знал, что эта встреча изменит его восприятие учителя навсегда, превратив страх в нечто гораздо более сложное и опасное. Но Орочимару это знал. И это было его главной победой в тот вечер.