← Назад к обзору

Если я исчезну, ты заметишь?

Отражение в разбитом зеркале

Париж в это утро казался выцветшим. Монарх снова использовал силу Камня Петуха, и над городом завис неестественный, флуоресцентный туман, который делал очертания зданий острыми и болезненными для глаз. Маринетт шла в школу, чувствуя себя так, словно её кожа стала слишком тонкой. Каждый звук — скрип тормозов, хлопок двери, далёкий сиреневый гул — отдавался в висках.

Она не смотрела по сторонам, но знала: Лайла где-то рядом. Это было не шестое чувство супергероя, а нечто более приземлённое и грязное. Ощущение чужого внимания стало для неё осязаемым, как слой пыли на одежде.

Войдя в класс, Маринетт первым делом, вопреки собственным обещаниям, бросила взгляд на место Лайлы. Пусто.

– Опять ищешь её? – Аля возникла рядом, её голос звучал бодро, но в глазах читалась усталость. – Маринетт, ты скоро сама станешь похожа на акуматизированную. Расслабься, её мать вчера звонила директору, сказала, что Лайле нужно пройти обследование у какого-то невероятного специалиста в Швейцарии. Её не будет пару дней.

Маринетт опустилась на скамью, чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Обследование? Вчера она стояла под дождём на набережной, Аля. Она не выглядела больной. Она выглядела... – Маринетт осеклась, не в силах подобрать слово.

– Она выглядела как Лайла, – закончила за неё Аля, открывая планшет. – Послушай, я знаю, она лжёт. Все знают, что она приукрашивает. Но ты тратишь на неё больше энергии, чем на подготовку к экзаменам или на Адриана. Посмотри на него, он же буквально ждёт, когда ты с ним поздороваешься.

Адриан действительно сидел впереди и, обернувшись, мягко улыбнулся Маринетт. В его взгляде было столько искреннего тепла и спокойствия, что на мгновение туман в голове Маринетт рассеялся.

– Привет, Маринетт, – произнёс он, и его голос был как глоток чистой воды. – Ты сегодня выглядишь чуть лучше, чем вчера. Удалось выспаться?

– Немного, – соврала она, чувствуя, как совесть покалывает кончики пальцев. – Просто... рада, что сегодня хотя бы нет ливня.

– Да, – Адриан нахмурился, глядя в окно на странный туман Монарха. – Хотя этот свет пугает. Кажется, что город застыл. Мой отец распорядился усилить охрану дома. Иногда мне кажется, что Париж превращается в одну большую клетку.

– Мы выберемся из неё, Адриан, – твёрдо сказала Маринетт. – Всегда выбирались.

Она хотела добавить что-то ещё, что-то поддерживающее и дружеское, но её взгляд упал на парту Лайлы. Там, прямо на гладкой поверхности, лежал забытый — или оставленный намеренно? — розовый лоскут ткани.

Сердце Маринетт пропустило удар. Это был кусок её собственной ткани. Тот самый, который она отрезала для нового жакета неделю назад и который, как она думала, потеряла в мастерской.

– Маринетт? – голос Адриана донёсся как будто издалека. – С тобой всё хорошо?

– Да... да, я просто... – Она резко встала, едва не опрокинув сумку. – Мне нужно в дамскую комнату. Извини.

Она вылетела из класса, не глядя на удивлённые лица друзей. Ей нужно было умыться, нужно было смыть с себя это чувство, что за ней не просто следят, а буквально разбирают её жизнь на запчасти.

В туалете было пусто и холодно. Маринетт плеснула в лицо ледяной водой, глядя на своё отражение.

– Тикки, это невыносимо, – прошептала она, прислонившись лбом к холодному зеркалу. – Она была у меня дома? Или она подобрала это на улице? Как она могла достать этот лоскут?

– Маринетт, успокойся, – Тикки высунулась из сумочки, её большие глаза были полны тревоги. – Лайла — мастер манипуляций. Она хочет, чтобы ты задавала эти вопросы. Она хочет, чтобы ты чувствовала себя уязвимой даже в собственной комнате. Не давай ей этой радости.

– Но я чувствую её, Тикки! – Маринетт выпрямилась, её голос дрожал. – Даже когда её нет в классе, она там. Этот лоскут... это как записка. «Я вижу тебя, даже когда ты меня не видишь».

Внезапно дверь одной из кабин медленно скрипнула и открылась.

Маринетт застыла. Из кабины вышла Лайла.

На ней был безупречный белый костюм, который резко контрастировал с серостью туманного утра. Она не выглядела больной. Она выглядела торжествующей.

– Швейцария прекрасна в это время года, не находишь? – Лайла подошла к соседней раковине и начала неторопливо мыть руки, словно они находились на светском приёме, а не в школьном туалете.

– Ты должна быть в аэропорту, – голос Маринетт стал холодным и ровным. Это была её защитная реакция — маска Леди Баг, которую она научилась надевать даже без трансформации.

– О, планы меняются, когда находишь что-то более интересное, чем отдых в горах, – Лайла выключила воду и повернулась к Маринетт. Она была так близко, что Маринетт могла видеть крошечную родинку у неё на виске. – Ты ведь нашла мой подарок?

– Зачем ты это делаешь, Лайла? – Маринетт сделала шаг вперёд, сокращая дистанцию. – Зачем тебе этот кусок ткани? Зачем тебе следить за мной? Если ты хочешь причинить мне вред — делай это. Ври, подставляй, пытайся исключить меня из школы. Но перестань... преследовать меня. Это мерзко.

Лайла наклонила голову, и на её губах появилась та самая змеиная улыбка, от которой у Маринетт сводило желудочно-кишечный тракт.

– Мерзко? Маринетт, ты сама не понимаешь, как это красиво. Все эти люди вокруг — Аля, Нино, даже твой драгоценный Адриан — они видят лишь поверхность. Они любят тебя за то, что ты «добрая Маринетт», которая всегда поможет. Но я... я вижу твою тьму. Я вижу, как ты ненавидишь меня в ответ. Я вижу, как ты дрожишь от ярости. Это единственное настоящее чувство в этом фальшивом мире.

– Между нами нет ничего настоящего, – отрезала Маринетт. – Есть только твоя ложь и моё нежелание с ней мириться.

– Ошибаешься, – Лайла протянула руку и коснулась плеча Маринетт, её пальцы были холодными, как лед. – Между нами — самая чистая форма внимания. Ты ведь сегодня первым делом посмотрела на моё место, верно? Ты искала меня. Твой день не начался, пока ты не убедилась, что я здесь или меня нет. Я стала твоим ритмом, Маринетт. Твоим пульсом.

Маринетт резко сбросила её руку.

– Ты просто хочешь контроля. Ты боишься, что кто-то будет важнее для меня, чем ты. Поэтому ты злишься на Адриана, хотя он тебе даже не нравится.

Лайла на мгновение замерла. Её глаза опасно блеснули, и маска спокойствия на секунду треснула, обнажая нечто первобытное и злое.

– Адриан — это помеха, – прошипела она, и её голос стал низким, лишенным всякой мелодичности. – Он крадёт твоё время. Он заставляет тебя улыбаться этой идиотской, пустой улыбкой. Он не заслуживает твоего внимания, потому что он не знает, кто ты. Он любит куклу. А я люблю... – она запнулась, и её взгляд стал почти безумным. – Я люблю наблюдать за тем, как ты ломаешься.

– Я не сломаюсь, – Маринетт смотрела ей прямо в глаза. – Ты можешь собирать мои вещи, записывать мой голос, следить за каждым моим шагом. Но ты никогда не получишь того, чего хочешь. Ты останешься одна в своей лжи.

Лайла вдруг рассмеялась. Это был громкий, искренний смех, который эхом отразился от кафельных стен.

– Одна? Маринетт, посмотри на себя. Ты сейчас здесь, со мной. Ты пропустила начало урока. Ты забыла про Адриана. Ты думаешь только о том, что я скажу дальше. Я уже получила всё, что хотела.

Она поправила воротник своего жакета и направилась к выходу. У самой двери она остановилась.

– Кстати, – бросила она через плечо. – Твой новый дизайн жакета... те розовые вставки, которые ты планировала. Не делай их. Это слишком предсказуемо для тебя. Попробуй что-то более... острое. Как наши отношения.

Дверь закрылась. Маринетт осталась одна. Её трясло. Она подошла к раковине и снова включила воду, но на этот раз не для того, чтобы умыться. Она просто смотрела, как поток воды уходит в слив, унося с собой остатки её самообладания.

– Она знает о жакете, – прошептала Маринетт. – Я даже эскизы никому не показывала. Только...

Она замолчала. Эскизы лежали в её комнате, в запертом ящике стола.

– Она была у меня в комнате, Тикки. Она была там.

– Мы не знаем этого наверняка, Маринетт! – Тикки пыталась звучать убедительно. – Может, она видела, как ты покупала ткань? Или подсмотрела через окно? Ты же знаешь, Лайла может догадаться о многом, просто наблюдая.

Маринетт не слушала. Она чувствовала, как стены школы сжимаются вокруг неё. Париж снаружи был во власти Монарха, суперзлодеи могли напасть в любую секунду, но настоящая угроза сидела сейчас за партой в кабинете литературы, аккуратно записывая тему урока и делая вид, что она — обычная ученица.

Она вернулась в класс через десять минут. Лайла уже сидела на своём месте. Она сосредоточенно что-то писала, и когда Маринетт прошла мимо, Лайла даже не подняла головы. Но Маринетт заметила, как уголок её губ едва заметно дернулся вверх.

Урок тянулся бесконечно. Маринетт пыталась сосредоточиться на словах учителя, но её взгляд постоянно возвращался к затылку Лайлы. Она фиксировала каждое движение её плеч, каждый поворот головы. Она начала замечать то, чего не видела раньше: как Лайла периодически поправляет волосы именно в тот момент, когда Адриан оборачивается к Маринетт. Как она выдерживает паузу перед тем, как ответить на вопрос, словно проверяя, слушает ли её Маринетт.

Это была симфония контроля. И Маринетт, сама того не желая, стала её главным инструментом.

На перемене Адриан подошёл к ней снова.

– Маринетт, ты какая-то бледная. Может, мне проводить тебя до дома после уроков? Мой водитель может нас подвезти.

Маринетт открыла рот, чтобы согласиться — присутствие Адриана всегда действовало на неё как успокоительное. Но краем глаза она увидела Лайлу. Та стояла у окна, прижав телефон к уху, но её тело было развернуто в их сторону. Она не слушала собеседника в трубке. Она слушала их.

Маринетт почувствовала внезапный приступ почти физического отвращения. Не к Адриану, а к той ситуации, в которую её загнали. Если она пойдёт с ним, Лайла будет смотреть. Она будет фиксировать каждое их слово, каждое движение, чтобы потом использовать это, чтобы снова вторгнуться в её пространство.

– Нет, Адриан, спасибо, – быстро сказала Маринетт. – Мне нужно... мне нужно зайти в магазин тканей. Самой.

– О, хорошо, – Адриан выглядел немного разочарованным, но кивнул. – Береги себя. В городе сейчас неспокойно.

Когда он отошёл, Лайла медленно убрала телефон от уха. Она не смотрела на Маринетт, но её торжествующая осанка говорила громче слов. Она победила в этом раунде. Она заставила Маринетт отказаться от компании друга просто своим присутствием.

Весь путь до дома Маринетт чувствовала себя так, словно идёт по минному полю. Она оглядывалась на каждом углу, проверяла отражения в витринах магазинов. Ей казалось, что в каждой тени прячется каштановый локон или блеск тёмных глаз.

Придя домой, она первым делом бросилась к своему столу. Ящик был заперт. Она открыла его дрожащими руками. Эскизы лежали на месте. Всё было в идеальном порядке.

Но на полях одного из листов, там, где Маринетт рисовала мелкие детали отделки, появилась крошечная, почти незаметная точка, сделанная красной ручкой. Маринетт никогда не пользовалась красными ручками для эскизов.

Она опустилась на стул, чувствуя, как комната начинает вращаться.

– Она была здесь, – прошептала она. – Тикки, она была здесь, в моей комнате. Пока меня не было. Пока родители были внизу в пекарне.

Это было за гранью обычного преследования. Это было осквернение её единственного безопасного места. Лайла не просто наблюдала — она помечала территорию.

Внезапно в окно постучали. Маринетт вскрикнула и обернулась.

На балконе стоял Супер-Кот. Его хвост нервно подергивался, а в глазах читалось беспокойство.

Маринетт открыла люк, и он спрыгнул в комнату, мгновенно оценив её состояние.

– Моя Леди... то есть, Маринетт, – он вовремя поправился, хотя в моменты стресса границы их личностей часто размывались. – Что случилось? Я видел тебя с крыши, ты бежала домой так, будто за тобой гонится стая акум.

Маринетт посмотрела на него — на своего напарника, на своего верного друга, который не знал, что под маской скрывается та самая девушка, которую он сейчас пытается утешить.

– Кот, я... я думаю, за мной следят. И это не Монарх.

Кот нахмурился, его когти непроизвольно выпустились.

– Кто? Скажи мне имя, и я...

– Ты ничего не сможешь сделать, – Маринетт закрыла лицо руками. – Это психологическая война. Она не нарушает законов так, чтобы её можно было арестовать. Она просто... она везде. Она в моей школе, в моих мыслях, а теперь и в моей комнате.

Кот подошёл ближе и осторожно положил руку ей на плечо.

– Ты не одна, Маринетт. Кто бы это ни был, они не сильнее нас. Хочешь, я останусь на ночь на крыше? Буду караулить.

Маринетт посмотрела на него, и на мгновение ей захотелось согласиться. Захотелось почувствовать себя в безопасности под защитой супергероя. Но потом она вспомнила слова Лайлы: «Я вижу твою тьму».

Если Кот останется здесь, Лайла узнает. Она увидит его. И она превратит это в новое оружие. Она интерпретирует его присутствие как слабость Маринетт, как ещё одну деталь, которую можно занести в блокнот.

– Нет, Кот, спасибо, – Маринетт выпрямилась, стараясь придать голосу твёрдость. – Тебе нужно патрулировать город. Монарх может нанести удар в любой момент. Я справлюсь. Я просто... переутомилась.

– Ты уверена? – он заглянул ей в глаза, и Маринетт увидела в них то же самое искреннее беспокойство, что и у Адриана. Это было больно.

– Уверена. Иди. Парижу ты нужнее.

Когда Кот исчез в ночном небе, Маринетт выключила свет и подошла к окну. Туман Монарха рассеялся, открывая вид на мокрые крыши Парижа. Город казался холодным и равнодушным.

Она знала, что где-то там, в одной из этих квартир, Лайла Росси сейчас тоже смотрит в окно. Может быть, она перебирает тот самый розовый лоскут ткани. Или переслушивает запись голоса Маринетт.

Маринетт достала телефон и открыла галерею. Там было фото, которое она сделала сегодня в классе — случайно, пытаясь сфотографировать расписание. В кадр попала Лайла. Она смотрела прямо в объектив, хотя Маринетт была уверена, что та в этот момент читала книгу.

Этот взгляд преследовал её.

– Ты хочешь, чтобы я смотрела на тебя, Лайла? – прошептала Маринетт в пустоту. – Хорошо. Я буду смотреть. Но ты не представляешь, что случается с теми, кто слишком долго заглядывает в бездну.

Она удалила фото, но образ Лайлы остался отпечатанным на обратной стороне её век. Асимметрия исчезла. Теперь они обе были поглощены друг другом. Одна — из-за болезненной потребности в контроле, другая — из-за нарастающего, липкого страха, который постепенно превращался в нечто гораздо более опасное.

В ту ночь Маринетт впервые не снился Адриан. Ей снился розовый лоскут ткани, который медленно превращался в удавку на её шее, а руки, держащие её, пахли дорогими духами и старой ложью.

А за окном Париж продолжал содрогаться от далёких взрывов — Монарх искал талисманы, не подозревая, что самая жестокая битва в этом городе разворачивается без магии, в тишине девичьих комнат и школьных коридоров.

На следующее утро Маринетт проснулась раньше будильника. Она оделась, тщательно выбирая одежду — ничего розового, ничего мягкого. Серый свитер, чёрные джинсы. Она выглядела как тень самой себя.

Спускаясь в пекарню, она увидела на прилавке свежую газету. На первой полосе было фото Леди Баг, спасающей людей из-под завалов.

Но Маринетт смотрела не на героиню. Она смотрела на толпу на заднем плане. Там, среди сотен испуганных лиц, она нашла одно — спокойное, внимательное, направленное прямо на Леди Баг.

Лайла знала.

Маринетт почувствовала, как холодная волна ужаса накрывает её с головой. Лайла не просто следила за Маринетт Дюпен-Чен. Она изучала Леди Баг. И она сопоставляла их.

– Она не просто наблюдатель, – выдохнула Маринетт, сжимая газету так, что бумага начала рваться. – Она — охотник. И она уже знает, куда нанести следующий удар.

Мир вокруг стал ещё более зыбким. Но в этой зыбкости появилась ясность: игра изменилась. Это больше не было вопросом школьной ревности или манипуляций. Это была битва за выживание, где главным оружием была не суперсила, а то, кто первым отведет взгляд.

И Маринетт решила, что это будет не она.