← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Привкус озона и серебряная пыль

Утро в Хогвартсе началось с того особенного тумана, который просачивается даже сквозь магическую защиту замка, оседая на каменных стенах липким холодом. В подземельях Слизерина этот холод был привычным, почти родным — он не кусался, а скорее предупредительно похлопывал по плечу, напоминая о необходимости держать спину прямой, а лицо — непроницаемым.

Эстелла Элладора Блэк стояла перед зеркалом в спальне девочек, застегивая запонки с фамильным гербом. Беллатриса всегда говорила, что неопрятность в одежде — это первый шаг к неопрятности в мыслях. «Если ты позволишь себе расслабиться в мелочах, — шептала кузина, затягивая корсет Эстеллы так, что было трудно дышать, — мир решит, что тебя можно сломать». Эстелла не собиралась давать миру такой повод.

В класс Зельеварения она вошла ровно за три минуты до звонка. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным ароматами сушеной чемерицы и едкого маринада из глаз иглобрюха. Слизнорт уже суетился у своего стола, протирая шелковым платком какой-то особенно вычурный котел.

Сегодняшняя рассадка, утвержденная профессором еще на прошлом занятии под предлогом «укрепления междисциплинарных связей внутри факультета», заставила многих сменить привычные места. Эстелла, сохранив на лице выражение вежливого безразличия, опустилась на табурет рядом с Эваном Розье.

Эван уже был там. Он сидел, откинувшись назад, и вертел в пальцах остро заточенный нож для ингредиентов. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высоко расположенные окна подземелий, подсвечивал его светлые волосы, создавая обманчивый ореол святости вокруг человека, чьи шутки обычно заставляли первокурсников заикаться.

– Блэк, – лениво протянул он, не поворачивая головы. – Ты опоздала на целых сорок секунд. Я уже начал беспокоиться, не похитили ли тебя гриффиндорцы для участия в каком-нибудь акте массового идиотизма.

– Твое беспокойство трогает меня до глубины души, Розье, – ответила Эстелла, аккуратно раскладывая свой набор инструментов. – Но я бы предпочла, чтобы ты направил эту энергию на подготовку котла. Он выглядит так, будто его не чистили со времен основания Хогвартса.

Эван усмехнулся, и в этой усмешке было больше льда, чем в замерзшем Черном озере.

– Это патина опыта, Эстелла. Не всем же сиять, как свежеотчеканенный кнат.

Впереди них, за первой партой, Шарлотта Берк уже вовсю вела светскую беседу с Регулусом Блэком. Шарлотта, обладавшая талантом сочетать аристократическую спесь с поразительной пронырливостью, что-то шептала ему на ухо, отчего Регулус лишь плотнее сжимал губы, сохраняя вид мученика, принесенного в жертву общественному долгу.

– Если она продолжит так активно жестикулировать, – негромко заметил Эван, наблюдая за Шарлоттой, – она либо выбьет Регулусу глаз, либо случайно сварит Живую смерть из воздуха.

– Шарлотта знает меру, – отозвалась Эстелла, хотя сама видела, как подруга едва не опрокинула флакон с настойкой полыни.

Позади них раздался приглушенный хохот. Барти Крауч-младший, волею судеб оказавшийся за одним столом с тихим и вечно напуганным однокурсником по фамилии Пьюси, явно наслаждался ситуацией. Барти уже успел подменить Пьюси чернила на раствор, который начинал дымиться при контакте с пергаментом.

– Тише, тише, Адриан, – шептал Барти, похлопывая соседа по плечу. – Это всего лишь химия. Или магия. Или твой неминуемый провал. Выбирай, что тебе больше нравится.

– Дорогие мои! – Голос Слизнорта прервал нарастающий гул. Профессор сиял, как начищенный медный таз. – Сегодня у нас ответственный день. Мы переходим к практической части анализа сложных составов. Перед вами — основа для Зелья Умиротворения, но с небольшим секретом. Кто скажет мне, что произойдет, если добавить в него измельченный рог двурога на стадии остывания?

Эстелла подняла руку одновременно с Регулусом. Слизнорт благодушно кивнул ей.

– Состав станет нестабильным, профессор, – четко произнесла она. – Вместо того чтобы даровать покой, зелье вызовет кратковременную, но острую вспышку правдивости. Человек начнет говорить то, что думает, прежде чем успеет осознать последствия.

– Блестяще, мисс Блэк! – Слизнорт захлопал в ладоши. – Пять баллов Слизерину. Именно поэтому мы будем крайне осторожны. Ваша задача сегодня — довести зелье до идеального бирюзового цвета, не допустив ни малейшего помутнения. Приступайте!

В классе закипела работа. Эстелла и Эван работали с той пугающей синхронностью, которая бывает только у людей, привыкших к строгой дисциплине. Эван занимался нарезкой — его движения были скупыми, хирургически точными. Эстелла следила за температурой пламени и последовательностью введения компонентов.

– Ты слишком сильно давишь на корень валерианы, – заметила она, когда Эван взялся за ступку. – Нам нужен сок, а не каша.

– Я наследник Розье, Эстелла, а не аптекарь в Косом переулке, – парировал он, однако хватку ослабил. – Впрочем, твоя страсть к контролю начинает меня забавлять. Беллатриса была бы в восторге.

– Не смей упоминать её здесь, – голос Эстеллы стал еще холоднее, если это вообще было возможно. – Белла учила меня силе, а не кулинарным навыкам.

– Сила без точности — это просто способ быстрее разрушить собственную жизнь, – Эван бросил на нее быстрый взгляд. – Посмотри на своего брата. Сириус полон силы, но точности в нем столько же, сколько в разбушевавшемся тролле.

Эстелла замерла на секунду, глядя, как в котле начинают подниматься первые серебристые пузырьки.

– Сириус выбрал свой путь. Он предпочел шум и дешевые эффекты гриффиндорской гостиной нашему наследию. Это его ошибка, не моя.

– И все же, когда ты смотришь на него в Большом зале, в твоих глазах не только лед, – Эван наклонился ближе, так что запах его одеколона, напоминающий морозный лес, смешался с парами зелья. – Там есть что-то еще. Что-то, что ты так старательно прячешь под своим вторым именем. Элладора была бы тобой недовольна, Эсса. Она не прятала чувства, она их выжигала.

– Ты слишком много на себя берешь, Розье, – процедила Эстелла. – Занимайся своим делом.

Тем временем впереди Шарлотта Берк, кажется, достигла пика своего красноречия.

– Регулус, ну признай, что твой брат просто невыносим, – громко прошептала она. – Вчера он пытался заколдовать доспехи на третьем этаже, чтобы они выкрикивали оскорбления в адрес старост. Это же просто… неэстетично.

Регулус, аккуратно помешивая зелье против часовой стрелки, даже не поднял головы.

– Мой брат давно перестал быть предметом моих размышлений, Шарлотта. И если ты не добавишь сейчас лунный камень, твое зелье станет эстетично-коричневым через три секунды.

Шарлотта взвизгнула и бросилась к весам, едва не сбив локтем флакон.

– О, Мерлин! Рег, ты мог бы предупредить меня чуть раньше!

– Я предупредил тебя ровно тогда, когда это стало критично, – спокойно ответил младший Блэк. – Обучение через стресс — лучший метод, не так ли?

Сзади Барти Крауч, судя по всему, окончательно довел своего напарника.

– Смотри, Адриан, если я добавлю сюда каплю своего энтузиазма, оно ведь не взорвется? – Барти держал над котлом какой-то подозрительный порошок, явно не входивший в список ингредиентов.

– Барти, пожалуйста, не надо, – умолял Пьюси. – Слизнорт нас убьет.

– Смерть — это всего лишь следующее великое приключение, – процитировал Барти кого-то из классиков с издевательской интонацией. – Но в твоем случае это будет просто скучный некролог.

Эван Розье тихо хмыкнул, услышав это.

– Крауч когда-нибудь доиграется. Его тяга к хаосу граничит с патологией.

– Он просто ищет границы, – ответила Эстелла, возвращаясь к работе. – Его отец — воплощение закона, Барти просто пытается найти место, где этот закон не действует.

– И найдет его в Азкабане, если не поумнеет, – отрезал Эван.

Зелье в их котле постепенно приобретало нужный оттенок. Оно было прозрачным, как горный хрусталь, с легким бирюзовым отливом. Слизнорт, проходя мимо, довольно заурчал.

– О, мистер Розье, мисс Блэк! Какая гармония. Вы работаете вместе так, будто ваши палочки были вырезаны из одного дерева. Десять баллов! Просто великолепно.

Когда профессор отошел, Эван склонился к котлу, вдыхая пар.

– Знаешь, чем оно пахнет теперь? – спросил он тихим, непривычно серьезным голосом.

Эстелла тоже принюхалась. Запах озона, который преследовал её с утра, стал отчетливее. Но к нему примешалось что-то еще. Запах старых книг в кожаных переплетах, горький аромат полыни и едва уловимый, почти призрачный шлейф дорогих духов, которые всегда носила её мать.

– Оно пахнет домом, – честно ответила она, прежде чем успела включить своего внутреннего цензора. – Тем домом, который был до того, как всё… разбилось.

Эван промолчал. Его взгляд, обычно острый и колючий, на мгновение смягчился.

– А для меня оно пахнет порохом и снегом, – произнес он. – Странное сочетание, правда? Как будто война уже началась, но мир еще пытается казаться чистым.

Они замолчали, разделенные этим внезапным моментом откровенности, который был опаснее любого яда. В подземельях Слизерина не принято было показывать душу — это считалось дурным тоном и стратегической ошибкой.

– Мы закончили, – резко сказала Эстелла, гася огонь под котлом. – Результат достигнут. Остальное не имеет значения.

– Как скажешь, Элладора, – Эван снова надел свою привычную маску равнодушия. – Но помни: зелье правдивости действует, даже если его не пить. Иногда достаточно просто подышать парами.

Урок подходил к концу. Ученики начали разливать зелья по флаконам. У Барти и Пьюси состав получился ядовито-оранжевым, что Барти объяснил «индивидуальным видением концепции покоя». Шарлотта и Регулус представили вполне достойный вариант, хотя Шарлотта выглядела так, будто только что пробежала марафон, а Регулус — так, будто этот марафон он бежал с ней на плечах.

Когда прозвенел колокол, Эстелла быстро собрала вещи. Ей хотелось уйти как можно скорее, пока странное чувство уязвимости не переросло в нечто большее.

В дверях она столкнулась с Сириусом. Гриффиндорцы как раз шли на свой урок, и коридор заполнился их шумными голосами. Сириус шел в центре компании, смеясь над какой-то шуткой Поттера. Его взгляд наткнулся на Эстеллу, и смех на мгновение замер.

Это было похоже на столкновение двух разных миров — один был полон золотого света и беспечности, другой — серебра и теней.

– Привет, сестренка, – бросил Сириус, и в его голосе была та самая смесь небрежности и вызова, которая всегда выводила её из себя. – Всё еще варишь свои яды в темноте?

– Это называется Зельеварение, Сириус, – холодно ответила она. – Тебе стоит почитать об этом в учебниках, если ты еще не забыл, как они выглядят.

Джеймс Поттер, стоявший рядом, усмехнулся и поправил очки.

– О, Сириус, кажется, твоя семья становится всё суровее. Скоро они начнут общаться исключительно заклинаниями высшего порядка.

– Они уже начали, Сохатый, – Сириус подмигнул Эстелле, но в глубине его серых глаз она увидела тень той самой тоски, которую он так старательно скрывал. – Ладно, не скучай в своем склепе.

Они прошли мимо, обдав её запахом свободы и наглого оптимизма. Эстелла стояла неподвижно, пока Эван Розье не подошел сзади, коснувшись её плеча — едва заметно, почти официально.

– Пойдем, Блэк. У нас еще история магии. Нужно послушать Бинса, чтобы окончательно убедиться, что смерть — это самое стабильное состояние в этом замке.

– Ты прав, Эван, – Эстелла выпрямилась, возвращая себе привычную холодность. – Идем.

Она шла по коридору, чувствуя, как внутри неё снова выстраиваются ледяные стены. Запах озона в воздухе постепенно рассеивался, уступая место привычной пыли и холоду. Но где-то глубоко внутри, там, где жило её второе имя, она знала: буря, о которой говорил Эван, уже не за горами. И когда она начнется, никакие маски и никакие идеальные зелья не смогут удержать этот мир от разрушения.

Но пока что она была Эстеллой Элладорой Блэк. И её спина была безупречно прямой.