← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Танцы на острие кинжала

В Большом зале Хогвартса за завтраком стоял такой гул, будто в помещении заперли стаю обезумевших пикси. За столом Слизерина, впрочем, царила иная атмосфера — здесь шум фильтровался через призму достоинства и врожденного снобизма. Звон серебряных ложек о фарфор напоминал звон шпаг во время тренировочного поединка.

Эстелла Элладора Блэк методично разрезала свой тост на идеально ровные треугольники. Её движения были настолько выверенными, что Барти Крауч, сидевший напротив, не выдержал и театрально вздохнул.

– Эсса, дорогая, если ты продолжишь так геометрически правильно завтракать, я начну подозревать, что в тебя вселился дух основателя факультета, – он лениво зачерпнул овсянку, которая выглядела в его тарелке как результат магического взрыва. – Расслабься. Сегодня суббота. Даже у домовиков сегодня выходной от излишнего пафоса.

– Барти, твоя потребность комментировать чужой аппетит граничит с одержимостью, – Эстелла подняла на него взгляд своих серых глаз, в которых, казалось, застыли вечные сумерки. – И если ты считаешь, что суббота — это повод превращаться в подобие гриффиндорца, то я вынуждена тебя разочаровать.

Эван Розье, сидевший по правую руку от Эстеллы, усмехнулся, не отрываясь от чтения «Ежедневного пророка».

– Оставь её, Барти. Она сегодня в образе «Ледяной девы подземелий». Видимо, вчерашний озон на уроке зельеварения всё ещё не выветрился из её очаровательной головы.

– Озон выветрился, Эван, – парировала Эстелла, изящно отпивая тыквенный сок. – А вот твоя привычка лезть не в своё дело, кажется, стала хронической.

Шарлотта Берк, сидевшая рядом с Регулусом чуть поодаль, обернулась к ним, сверкнув глазами. Её мантия была застегнута на все пуговицы, но в волосах запуталась дерзкая серебряная лента.

– Вы только посмотрите на Гриффиндор, – она кивнула в сторону соседнего стола. – Поттер и Сириус что-то замышляют. У Сириуса такой вид, будто он только что проглотил золотой снитч и теперь ждет, когда тот начнет щекотать его изнутри.

Эстелла непроизвольно перевела взгляд на брата. Сириус действительно сиял. Он активно жестикулировал, что-то доказывая Римусу Люпину, который выглядел так, будто мечтал раствориться в воздухе прямо вместе со своей чашкой чая.

– Сириус всегда выглядит так, когда собирается нарушить как минимум три школьных правила, – сухо заметил Регулус, наконец подавая голос. Его тон был ровным, но пальцы, сжимавшие вилку, побелели. – Это его естественное состояние — балансировать на грани исключения.

– Балансировать — это искусство, – вставил Эван, складывая газету. – Но Сириус не балансирует. Он прыгает в бездну с криком «Смотрите, как я могу». Это не искусство, Рег. Это отсутствие инстинкта самосохранения.

– Зато у нас этого инстинкта в избытке, – Барти подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. – Мы такие осторожные, что скоро начнем извиняться перед собственными тенями за то, что наступаем на них. Вам не кажется, что нам не хватает… щепотки безумия?

– Твоего безумия хватит на весь Хогвартс, Крауч, – Эстелла отодвинула тарелку. – И если ты планируешь очередную «демонстрацию хаоса», то делай это подальше от меня. Я не горю желанием объяснять Беллатрисе, почему я оказалась в отработке из-за твоих экспериментов с фейерверками «Флибустьер».

– Беллатриса оценила бы масштаб, – хохотнул Барти. – Она любит огонь.

– Она любит порядок, установленный силой, – поправила Эстелла. – Огонь для неё лишь средство, а не развлечение.

После завтрака четверка слизеринцев направилась к выходу из замка. Воздух на улице был пронзительно свежим, пахнущим прелой листвой и приближающимися холодами. Коридоры Хогвартса дышали историей, но на улице дышалось легче.

– Куда мы идем? – спросила Шарлотта, поправляя сумку. – Регулус обещал показать мне какую-то редкую книгу в библиотеке, но, кажется, библиотека сегодня отменяется?

– Библиотека — это для тех, у кого нет фантазии, – бросил Эван. – Мы идем к озеру. Я хочу проверить одно заклинание заморозки. Говорят, если правильно рассчитать траекторию, можно создать ледяной мост до самого центра.

– И провалиться под лед в компании гигантского кальмара, – добавила Эстелла. – Прекрасный план, Розье. Очень в твоем стиле — эффектно и абсолютно бессмысленно.

– Жизнь вообще бессмысленна, Блэк, если в ней нет места для риска, – Эван остановился и посмотрел ей прямо в глаза. – Или ты боишься намочить свои безупречные туфли?

– Я боюсь только твоей глупости, Эван. Она заразна.

Они дошли до берега озера. Вода была темной, почти черной, отражая свинцовое небо. Регулус сел на поваленное дерево, достав небольшой блокнот. Он всегда что-то записывал — мысли, формулы или, возможно, вел хронику собственного медленного увядания под грузом семейных ожиданий.

Барти тут же принялся подбрасывать камни в воду, стараясь попасть в ритм набегающих волн.

– Знаешь, Эстелла, – сказал он, не оборачиваясь. – Я вчера видел, как Люциус Малфой разговаривал с твоей кузиной Нарциссой у входа в гостиную. Они выглядели так… правильно. Как две фарфоровые фигурки на каминной полке. Тебе не страшно, что нас ждет то же самое? Идеальный брак, идеальный особняк и идеальная пустота внутри?

Эстелла замерла. Этот вопрос ударил в самую цель. Она часто думала о будущем, которое было расписано для неё еще до рождения. Блэки не выбирали — они соответствовали.

– Пустота — это тоже форма порядка, Барти, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – В ней нет места для разочарований.

– В ней нет места для жизни, – Эван подошел к кромке воды и взмахнул палочкой. С кончика сорвался сноп голубых искр, и поверхность озера начала покрываться тонкой коркой льда. – Но мы ведь не фарфоровые, правда? Мы сделаны из чего-то более прочного.

– Из чего же? – Шарлотта присела рядом с Регулусом. – Из амбиций и страха не оправдать надежд?

– Из серебра и ртути, – Эван обернулся к ним, его глаза сияли азартом. – Мы текучи, холодны и ядовиты, если нас загнать в угол.

В этот момент со стороны замка донеслись крики и громкий хлопок. Слизеринцы обернулись. Над одной из башен поднялось огромное облако розового дыма, которое постепенно начало принимать форму гигантского… грифона, жующего слизеринский галстук.

– О, Мерлин, – простонал Регулус, закрывая лицо рукой. – Они это сделали.

– Это гениально! – Барти залился смехом. – Посмотрите, как он его заглатывает! Это же метафора!

– Это оскорбление, – холодно заметила Эстелла, хотя в глубине души она не могла не восхититься наглостью исполнения. – Сириус превзошел сам себя.

– Это не Сириус, – Эван прищурился. – Это Поттер. У Сириуса стиль более… хаотичный. А тут видна структура. Римус наверняка приложил руку к расчетам.

Дымный грифон издал громоподобное «И-и-ха!» и рассыпался на тысячи мелких искр, которые начали медленно опускаться на территорию школы. Каждая искра, касаясь земли, превращалась в крошечный золотой лепесток.

– Красиво, черт возьми, – прошептала Шарлотта.

– Красота — это слабость, когда она исходит от врага, – Эстелла сжала кулаки. Ей было больно. Не за факультет, а за то, что Сириус был там — в этом облаке розового дыма, в этом смехе, в этой свободе. А она стояла здесь, на холодном берегу, рядом с людьми, которые были ей ближе всех, но с которыми она не могла быть до конца откровенной.

– Эсса, – Эван подошел к ней совсем близко. – Ты злишься не на них. Ты злишься на то, что тебе не позволено даже подумать о чем-то подобном.

– Тебе не надоело играть в психолога, Розье? – она резко повернулась к нему. – Твои выводы так же поверхностны, как этот лед на озере.

– Тогда докажи мне, что я не прав, – он протянул ей руку. – Давай сделаем что-то, что не вписывается в кодекс поведения Блэков. Прямо сейчас.

– Например? – она прищурилась.

– Например, пойдем в Хогсмид. Не через главные ворота, а через тот лаз за статуей одноглазой ведьмы, о котором говорил Барти.

– Это нарушение правил, – вставил Регулус, поднимаясь с бревна. – И если нас поймают, баллы снимут со всего факультета.

– Ой, Рег, не будь занудой, – Шарлотта вскочила на ноги. – Мы слизеринцы. Мы не нарушаем правила, мы находим в них лазейки. Идемте! Мне срочно нужно сливочное пиво, чтобы смыть этот привкус розового дыма.

Эстелла посмотрела на протянутую руку Эвана. Его ладонь была широкой, пальцы — длинными и сильными. В этом жесте было что-то большее, чем просто предложение прогуляться. Это был вызов её самоконтролю.

– Хорошо, – она вложила свою руку в его. – Но если мы попадемся, я лично прокляну тебя так, что ты будешь заикаться до конца седьмого курса.

– Договорились, – Эван сжал её пальцы. Его рука была теплой, вопреки образу «ледяного аристократа».

Они направились обратно к замку, стараясь держаться в тени деревьев. Барти бежал впереди, что-то весело насвистывая, Шарлотта и Регулус шли чуть позади, споря о чем-то своем.

Путь через потайной ход был пыльным и узким. Эстелле казалось, что стены сжимаются, напоминая ей о рамках её собственной жизни. Эван шел впереди, освещая дорогу палочкой.

– Здесь пахнет сыростью и забвением, – прошептала она, когда они миновали очередной поворот.

– Здесь пахнет возможностью, – отозвался Эван. – Вне глаз учителей и семейных портретов мы можем быть кем угодно.

– Кем ты хочешь быть, Эван? – спросила она, глядя в его затылок.

Он остановился и обернулся. Свет «Люмоса» выхватил его лицо из темноты — оно казалось резким, почти хищным.

– Я хочу быть тем, кто сам выбирает свои цепи, – ответил он серьезно. – А не тем, на кого их надевают в колыбели.

Они вышли в подвале «Сладкого королевства». Запах сахара, шоколада и карамели ударил в нос, после пыльного тоннеля он казался почти одурманивающим.

– Мы на месте! – Барти уже вовсю выбирал лакричные палочки, делая вид, что он обычный покупатель, а не нарушитель школьного режима.

Хогсмид встретил их шумом и суетой. Ученики разных факультетов смешивались в пеструю толпу, и здесь, среди магазинов и кафе, границы между Слизерином и Гриффиндором казались чуть менее четкими.

Они устроились в дальнем углу «Трех метел». Шарлотта принесла пять кружек сливочного пива, пена на котором напоминала облака.

– За нарушение правил! – провозгласил Барти, поднимая кружку.

– За то, чтобы нас не поймали, – добавил Регулус, осторожно отпивая напиток.

Эстелла сидела рядом с Эваном, чувствуя, как напряжение последних дней начинает понемногу отпускать. Тепло кафе, тихий гул голосов и присутствие друзей создавали иллюзию нормальности.

– Посмотри, – Эван кивнул в сторону окна.

На улице, прямо напротив паба, стояли Мародеры. Они что-то бурно обсуждали, Сириус размахивал руками, а Джеймс Поттер пытался пригладить свои вечно растрепанные волосы, глядя на Лили Эванс, которая проходила мимо с подругами.

– Они кажутся такими счастливыми, – тихо сказала Шарлотта.

– Счастье — это временное состояние, вызванное отсутствием ответственности, – заметил Эван, но в его голосе не было привычной желчи. Скорее, легкая грусть.

– Или это просто выбор, – Эстелла посмотрела на Сириуса. Он вдруг рассмеялся, запрокинув голову, и в этом смехе было столько жизни, что у неё перехватило дыхание. – Он выбрал быть счастливым ценой всего остального.

– А ты? – Эван повернулся к ней. – Что выберешь ты, когда придет время?

– Я выберу семью, Эван. У меня нет другого выбора.

– Выбор есть всегда, Эсса. Просто иногда цена кажется слишком высокой.

Они просидели в пабе еще час. Барти рассказывал небылицы о своих предках, Регулус понемногу расслабился и даже пару раз улыбнулся шуткам Шарлотты. На мгновение показалось, что они — просто подростки, а не будущие участники войны, которая уже дышала им в затылок.

Когда пришло время возвращаться, на Хогсмид начали опускаться сумерки. Воздух стал еще холоднее, и звезды начали проступать сквозь редеющие облака.

Обратный путь через тоннель прошел в молчании. Каждый думал о своем. Эстелла чувствовала, как маска, которую она так тщательно выстраивала, снова возвращается на место.

Они вышли в коридор Хогвартса за статуей ведьмы. Коридор был пуст, только вдалеке слышались шаги Филча.

– Ну что, миссия выполнена? – Барти подмигнул им. – Мы живы, не пойманы и даже не прокляты.

– Это была… интересная прогулка, – признала Эстелла.

– Спокойной ночи, Блэк, – Эван задержал её взгляд на секунду дольше, чем требовали приличия. – И помни: лед на озере всё ещё ждет твоего решения.

Он ушел вместе с Барти в сторону мужских спален. Шарлотта потянула Эстеллу за рукав.

– Эсса, ты видела, как он на тебя смотрел? Это было совсем не по-деловому.

– Тебе показалось, Шарлотта. Эван просто любит играть в загадки.

– Ну-ну, – хмыкнула подруга. – Загадки обычно не пахнут полынью и снегом так выразительно.

Эстелла вошла в свою спальню и подошла к окну. Внизу, в темноте, угадывались очертания Запретного леса и гладь озера. Где-то там, в небе, всё еще витали невидимые золотые лепестки гриффиндорского триумфа.

Она прикоснулась к стеклу. Оно было холодным.

– Элладора бы не прятала чувства, – прошептала она в пустоту комнаты. – Она бы выжигала ими всё вокруг.

Эстелла закрыла глаза. Завтра снова будут уроки, снова будут маски и шепот в коридорах. Но сегодня, в этом коротком промежутке между долгом и желанием, она позволила себе почувствовать нечто иное. Привкус озона, тепло чужой руки и пугающую, но манящую надежду на то, что буря, которая скоро начнется, принесет не только разрушение, но и долгожданное очищение.

Она легла в постель, натягивая одеяло до самого подбородка. Сон пришел быстро, и в этом сне она бежала по ледяному мосту через озеро, а за ней, смеясь, гнался человек с глазами цвета арктического льда. И в этом сне ей совсем не было страшно.