← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Ткачихи судьбы и яд в хрустале

В подземельях Хогвартса время застывало, как капля сосновой смолы на морозе. Здесь не было места солнечным бликам или легкомысленному ветру с полей; только вечная прохлада, пропитанная запахом сырого камня и горьким шлейфом столетиями варившихся здесь зелий. Урок Горация Слизнорта начался с того, что профессор, сияя, как начищенный медный котел, объявил о «временной смене диспозиций для укрепления межфакультетских и внутрифакультетских связей».

Эстелла Блэк, чья спина была прямой, словно выточенной из кости, обнаружила себя за предпоследней партой в компании Эвана Розье. Эван устроился рядом с той ленивой грацией, которая выдавала в нем хищника, временно сытого, но всегда готового к прыжку. Его светлые волосы казались почти белыми в тусклом свете факелов, а на губах блуждала полуулыбка, которую Эстелла находила одновременно раздражающей и притягательной.

Прямо перед ними расположились Шарлотта Берк и Регулус Блэк. Шарлотта с подчеркнутым изяществом раскладывала свои серебряные ножички, а Регулус, казалось, пытался слиться с тенью, транслируя в пространство такое количество аристократического достоинства, что его хватило бы на небольшой прием в Министерстве.

– Если ты прольешь на мой пергамент хотя бы каплю сока лимбуса, Эван, я превращу твои ботинки в живых ежей, – не оборачиваясь и не меняя ледяного выражения лица, произнесла Эстелла.

– Какое кровожадное начало утра, Эсса, – Розье даже не вздрогнул, он методично нарезал корень асфоделя тонкими, почти прозрачными ломтиками. – Твоя кузина Беллатриса была бы в восторге от твоего прогресса в области бытовых проклятий. Но расслабься, сегодня я само воплощение аккуратности.

– Твоя аккуратность пугает меня больше, чем твой хаос, – заметила Эстелла, поправляя рукав мантии. – Хаос предсказуем. А вот когда ты начинаешь соблюдать правила, это значит, что ты замышляешь нечто по-настоящему ужасное.

Позади них раздался грохот — это Барти Крауч-младший с размаху опустил свой котел на стол. Он сидел с каким-то когтевранцем, чье имя Эстелла вечно забывала, и чей вид выражал крайнюю степень обреченности. Барти выглядел так, будто не спал трое суток, а его глаза лихорадочно блестели.

– Поэзия! – воскликнул Барти, перегибаясь через стол к друзьям. – Слышали бы вы, как Ремус Люпин сегодня утром пытался процитировать «Историю магии», имея голос расстроенной волынки. Это было… концептуально.

– Барти, займись своим котлом, пока Слизнорт не решил, что твое «концептуальное искусство» заслуживает отработки у Филча, – сухо бросил Регулус, не поворачивая головы.

– О, Рег, ты как всегда — холодный душ для моего вдохновения, – Барти театрально вздохнул и принялся с остервенением толочь змеиные зубы.

Профессор Слизнорт, похожий на огромного бархатного моржа, захлопал в ладоши, призывая класс к тишине.

– Дорогие мои! Сегодня мы приступаем к изучению Зелья Ясного Взора. Никаких галлюцинаций, только чистая концентрация и способность видеть суть вещей сквозь наслоения иллюзий. Мисс Берк, напомните нам основной катализатор этого состава.

Шарлотта выпрямилась, её голос прозвучал чисто и уверенно:

– Измельченный лунный камень, выдержанный в настойке полыни, профессор. Именно он стабилизирует зрение и позволяет магическому потоку течь беспрепятственно.

– Превосходно, пять баллов Слизерину! – Слизнорт просиял. – А теперь — к работе. И помните: если зелье станет ярко-красным вместо нежно-голубого, значит, вы добавили слишком много правды. А правда, как известно, субстанция взрывоопасная!

Класс наполнился звоном стекла и ритмичным стуком ножей. Эстелла и Эван работали в странном, почти пугающем синхроне. Им не нужно было говорить — они чувствовали ритм друг друга. Когда Эстелла протягивала руку за флаконом, Эван уже откупоривал его. Когда он начинал помешивать, она следила за температурой пламени.

– Знаешь, – тихо произнес Эван, когда над их котлом поднялся первый серебристый дымок, – Слизнорт прав насчет правды. Посмотри на Гриффиндор. Они так гордятся своей искренностью, но их галстуки сегодня утром выдали больше, чем они хотели бы признать.

– Искренность — это слабость тех, кто не умеет хранить секреты, – Эстелла бросила в котел щепотку серебряной пыли. – Сириус думает, что он бунтарь, потому что кричит о своих чувствах. На самом деле он просто прозрачен.

– А ты? – Эван наклонился чуть ближе, так что она почувствовала запах его одеколона — морозная хвоя и горький табак. – Ты ведь тоже носишь маску, Эстелла Элладора. Тебе не хочется иногда сорвать её и посмотреть, что останется?

– Останутся руины, Эван. А Блэки не живут в руинах. Мы строим крепости.

– Крепости часто становятся тюрьмами для своих владельцев, – заметил Розье, и в его голосе проскользнула неожиданная серьезность.

Впереди них Шарлотта и Регулус вели свой, более сдержанный диалог.

– Рег, ты слишком сильно сжимаешь нож, – шепнула Шарлотта. – Ты не убиваешь этот корень, ты его готовишь.

– Я просто думаю о том, что завтра придет письмо от матери, – Регулус на мгновение замер. – Она будет спрашивать об успехах. И о Сириусе. А что я ей скажу? Что её старший сын теперь орет ослиным голосом на завтраке?

– Скажи ей правду, – Шарлотта мягко коснулась его руки. – Что ты — лучший на курсе. А Сириус… Сириус выбрал свой путь сам. Ты не обязан нести его крест.

– В нашей семье кресты делятся поровну на всех, – горько ответил Регулус, возвращаясь к работе.

У Барти Крауча тем временем дела шли весело. Его котел начал издавать странные свистящие звуки, а напарник-когтевранец в ужасе отодвинулся на край табурета.

– Барти, оно сейчас рванет! – прошипел парень.

– Не рванет, а раскроет свой потенциал, – самоуверенно заявил Крауч. – Я просто добавил немного сушеной чешуи саламандры. Для остроты восприятия.

– Ты добавил саламандру в Зелье Ясного Взора? – Эван обернулся, приподняв бровь. – Барти, ты хочешь видеть будущее или поджечь настоящее?

– Одно другому не мешает, Эван! – Барти осклабился. – Представь, какой эффект: ты видишь истину, и она горит!

Через минуту Слизнорт, привлеченный свистом, поспешил к их столу.

– Мистер Крауч! Мерлинова борода, что вы туда добавили? Оно же фиолетовое!

– Это цвет глубокого познания, сэр, – не моргнув глазом, ответил Барти.

– Это цвет отработки у профессора МакГонагалл, если оно прожжет мой стол! – Слизнорт взмахнул палочкой, и содержимое котла Барти исчезло. – Пять баллов с Слизерина за излишнюю креативность. И садитесь к мистеру Розье, посмотрите, как должна выглядеть консистенция!

Барти, ничуть не расстроенный, перебрался к друзьям, бесцеремонно втиснувшись между Эваном и Эстеллой.

– Ну что, гении чистого вкуса? – он заглянул в их котел. – Ох, какая скука. Идеально голубой. Вы такие правильные, что мне хочется пойти и обнять Поттера.

– Попробуй, – Эстелла бросила на него уничтожающий взгляд. – Только сначала напиши завещание. И не надейся, что я буду ухаживать за твоей могилой.

– О, Эсса, ты само очарование, – Барти ухмыльнулся и, пользуясь тем, что Слизнорт отвернулся, стащил у Эвана кусочек нарезанного асфоделя. – Знаете, а ведь Сириус сегодня правда перегнул палку. Тот взгляд, которым он наградил Шарлотту… Это было почти… по-человечески?

Шарлотта, услышав свое имя, вздрогнула и случайно уронила в котел целую горсть игл дикобраза. Котел Регулуса угрожающе булькнул.

– Барти, закрой рот! – прошипела она, краснея до корней волос.

– Ого, – Эван присвистнул. – Кажется, мы нащупали нерв. Наша ледяная леди Берк тает от одного упоминания изгнанника?

– Я не таю, – Шарлотта выпрямилась, её голос снова стал стальным. – Я просто ненавижу, когда мои ошибки обсуждают вслух. Особенно ошибки, связанные с этим семейством.

– Эй! – хором воскликнули Регулус и Эстелла.

– Кроме вас, разумеется, – быстро добавила Шарлотта.

Урок подходил к концу. Воздух в подземельях стал тяжелым от испарений. Эстелла чувствовала, как напряжение между парами растет. Это было не просто соперничество за баллы; это была проверка на прочность их связей, их масок и их преданности.

Слизнорт прошелся между рядами, раздавая похвалы. У стола Эстеллы и Эвана он задержался дольше всего.

– Безупречно. Просто безупречно. Десять баллов Слизерину. Мисс Блэк, мистер Розье — вы гордость моего факультета.

Когда прозвенел колокол, Эстелла начала быстро собирать вещи. Ей хотелось поскорее выйти на свежий воздух, подальше от запаха полыни и проницательных взглядов Эвана.

– Эсса, подожди, – Эван перехватил её у самого выхода.

– Что еще, Розье? Мы сварили зелье, получили баллы. Твоя миссия выполнена.

– Ты так боишься, что кто-то увидит тебя настоящую, что готова сбежать даже от друзей, – он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах больше не было насмешки. – Но помни: Зелье Ясного Взора работает, даже если ты его не пила. Я вижу тебя, Эстелла. И то, что я вижу, мне нравится гораздо больше, чем твоя броня.

– Тогда тебе стоит проверить зрение, Эван, – отрезала она, но её сердце предательски пропустило удар. – Видимо, пары Барти всё-таки подействовали на твой мозг.

Она развернулась и пошла прочь по коридору, стуча каблуками по каменным плитам. Шарлотта и Регулус догнали её у поворота к Большому залу.

– Он снова это сделал? – спросила Шарлотта, заглядывая подруге в лицо.

– Что именно?

– Посмотрел на тебя так, будто ты — единственная загадка, которую он хочет разгадать до конца жизни.

– Шарлотта, у тебя слишком богатое воображение. Тебе стоит поменьше общаться с Барти, это заразно.

– А мне кажется, Эван прав, – подал голос Регулус. – Мы все слишком привыкли прятаться. Но скоро наступит время, когда прятаться будет негде. И тогда нам придется решать — кто мы на самом деле.

Они вышли в вестибюль, где уже пахло обедом и слышались громкие голоса гриффиндорцев. Сириус что-то весело выкрикивал, окруженный друзьями, и его смех, уже вернувшийся к нормальному тембру, эхом разносился под сводами.

Эстелла на мгновение остановилась, глядя на брата. Он был свободен в своей глупости, в своем бунте, в своей радости. А она… она стояла в тени колонны, окруженная «своими», чувствуя на себе тяжесть фамильного имени и ледяной взгляд Эвана Розье, который всё еще жег ей спину.

– Идемте, – сказала она, вздернув подбородок. – У нас еще много дел. И ни одно из них не включает в себя самокопание.

Они вошли в Большой зал — четверка идеальных слизеринцев, воплощение гордости и амбиций. Но в кармане мантии Эстелла сжимала маленький флакон с Зельем Ясного Взора, которое она тайно отлила из котла. Она еще не знала, решится ли она когда-нибудь его выпить, но само его присутствие дарило ей странное чувство защищенности.

Ведь в мире, где все носят маски, самым опасным оружием всегда остается зрение, способное видеть сквозь них. И Эстелла Блэк намерена была владеть этим оружием в совершенстве.

– Ты ведь понимаешь, что он не отстанет? – тихо спросила Шарлотта, когда они садились за стол.

– Кто? – Эстелла открыла учебник, делая вид, что крайне заинтересована теорией трансфигурации.

– Эван. Он поставил на тебя, Эсса. А Розье никогда не проигрывают свои ставки.

– Тогда ему придется привыкнуть к проигрышу, – ответила Эстелла, но её рука, переворачивающая страницу, едва заметно дрожала. – Потому что Блэки не сдаются. Они просто меняют правила игры.

На другом конце зала Сириус вдруг обернулся и встретился с ней взглядом. На секунду между ними протянулась невидимая нить — тонкая, натянутая до предела, полная невысказанных слов и старых обид. Сириус подмигнул ей и снова отвернулся к Поттеру.

Эстелла глубоко вздохнула. Игра продолжалась. И в этой игре у неё больше не было права на ошибку. Ни в зельеварении, ни в жизни.