← Назад к обзору

Эстелла твоей души

Шёпот ртути и оскал созвездий

– Вы только посмотрите на эту идиллию, – протянул Барти Крауч-младший, вальяжно растекаясь по табурету за соседним столом. – Розье и Блэк склонились над общим делом. Если бы я не знал вас обоих, я бы решил, что вы замышляете государственную измену. Или, как минимум, кражу ключей от винного погреба Слизнорта.

Эстелла даже не удостоила его взглядом, продолжая с методичностью палача измельчать сушёные когти дракона. Каждое движение её тонких пальцев было наполнено той ледяной грацией, которая заставляла случайных прохожих в коридорах невольно выпрямлять спины.

– Твоё воображение, Барти, всегда было твоим самым слабым местом, – лениво отозвался Эван Розье. Он стоял рядом, помешивая основу зелья с таким видом, будто дирижировал оркестром, исполняющим реквием. – Мы не замышляем измену. Мы просто пытаемся исправить то месиво, которое ты называешь «учебным процессом» на своей половине стола.

– Ой, брось, – Барти весело подмигнул Шарлотте Берк, которая в этот момент пыталась убедить Регулуса Блэка, что пять капель сока лимбуса — это именно то, что нужно для «творческого прорыва». – Моё зелье сегодня пахнет свободой и лёгким безумием. А ваше — лишь скукой и семейными традициями.

– Оно пахнет идеальным результатом, Крауч, – отрезала Эстелла, наконец поднимая глаза. – А если ты не перестанешь рассыпать свой порошок лунного камня на наш пергамент, оно будет пахнуть твоими похоронами.

Шарлотта тихо рассмеялась, не отрываясь от котла. Рядом с ней Регулус Блэк выглядел как воплощение стоического терпения. Его галстук, вопреки утренним чарам Мародёров, уже давно вернул себе безупречный изумрудный цвет, хотя в глубине его глаз всё ещё тлело раздражение на старшего брата.

– Шарлотта, – произнёс Регулус мягко, но в его голосе чувствовался стальной стержень, – если ты добавишь шестую каплю, мы взлетим на воздух. И профессор Слизнорт вряд ли оценит твой «творческий прорыв», когда будет отскребать нас от потолка.

– Ты слишком консервативен, Рег, – Берк лукаво улыбнулась, занося флакон над котлом. – Немного риска делает жизнь вкуснее.

– Смерть тоже делает жизнь законченной, но я бы не советовал торопить события, – заметил Эван, бросая короткий взгляд на их пару.

В подземельях было душно от паров десятков котлов. Слизнорт вплыл в класс, сияя, как начищенный галеон. Его бархатный жилет едва сдерживал энтузиазм, с которым он приветствовал «своих юных гениев».

– Ах, мисс Блэк! Мистер Розье! – пропел он, останавливаясь у их стола. – Какая точность! Какая симметрия! Я вижу, смена партнёров пошла вам на пользу. В вас чувствуется та самая… химия превосходства!

– Мы просто стараемся соответствовать вашим высоким стандартам, профессор, – ответила Эстелла, надевая свою самую вежливую и пустую маску.

– И это похвально! Десять баллов Слизерину за прилежание!

Когда Слизнорт отошёл к пуффендуйцам, которые в очередной раз умудрились превратить зелье умиротворения в клей для обоев, Эван наклонился к самому уху Эстеллы.

– Химия превосходства, – повторил он шёпотом, и его дыхание коснулось её виска. – Звучит как название для яда. Тебе не кажется?

– Мне кажется, что ты слишком много говоришь, Розье, – Эстелла почувствовала, как по коже пробежала непрошеная искра. – Занимайся огнём. Он затухает.

– Огонь никогда не затухает там, где есть топливо, – Эван усмехнулся, и в его глазах блеснуло что-то, что не имело никакого отношения к зельеварению.

Тем временем за столом Барти Крауча и его несчастного напарника, Адриана Пьюси, назревала катастрофа. Барти, решив, что лекция Слизнорта была лишь «рекомендацией», подмешал в котел что-то ярко-фиолетовое.

– Барти, нет! – вскрикнул Пьюси, но было поздно.

Раздался звук, похожий на чихание великана, и из котла вырвалось облако густого лимонного дыма. Весь класс мгновенно наполнился запахом мокрой шерсти и дешёвого одеколона.

– Мистер Крауч! – воскликнул Слизнорт, прикрывая нос платком. – Что это за… перформанс?

– Это концептуальное искусство, профессор, – невозмутимо ответил Барти, вытирая лицо от жёлтых капель. – Я пытался визуализировать внутренний конфликт ингредиентов.

– Вы визуализировали лишение десяти баллов и отработку, – вздохнул Слизнорт. – Пьюси, откройте окно, пока мы все не начали пахнуть как старый ковёр.

Шарлотта и Эстелла обменялись понимающими взглядами. На Слизерине хаос всегда был лишь приправой к строгому порядку, но Барти умел превращать его в основное блюдо.

– Ты видела, как Регулус на него посмотрел? – шепнула Шарлотта Эстелле, когда они начали разливать готовое зелье по флаконам. – Словно хотел превратить его в ледяную статую прямо на месте.

– Регулус слишком ценит тишину, – ответила Эстелла. – А Барти — это ходячая какофония.

– Зато с ним не скучно, – Шарлотта вздохнула, бросая взгляд на Крауча, который теперь с невинным видом пытался убедить Слизнорта, что лимонный дым — это побочный эффект высокого качества асфоделя.

После урока, когда ученики шумно покидали подземелья, Эван задержал Эстеллу у выхода.

– Ты сегодня была… особенно колючей, Блэк, – сказал он, преграждая ей путь рукой. – Это из-за утреннего инцидента с твоим братом? Или тебя так расстроил Рабастан?

– Моё настроение не касается ни моего брата, ни Лестрейнджа, ни уж тем более тебя, Розье, – Эстелла выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. – И убери руку. Мы не в тех отношениях, чтобы ты загораживал мне дорогу.

– А в каких мы отношениях, Эсса? – Эван сделал шаг ближе. Его взгляд стал острым, как лезвие бритвы. – Мы партнёры по зельям? Соседи по гостиной? Или те, кто знает друг о друге слишком много, чтобы просто пройти мимо?

– Мы — наследники двух великих родов, – отчеканила она. – И если ты забыл об этом в порыве своего неуместного любопытства, то я тебе напоминаю.

– Наследники, – повторил он с горечью. – Всегда одни и те же слова. Словно мы не люди, а просто титулы на ножках.

Эстелла промолчала. В его словах была правда, которую она так тщательно прятала за ледяной маской. Ей хотелось ответить что-то резкое, что-то, что восстановило бы дистанцию, но слова застряли в горле.

– Увидимся за ужином, Элладора, – тихо произнёс Эван, отступая. Использование её второго имени прозвучало как вызов и признание одновременно.

Вечером гостиная Слизерина напоминала подводное царство. Зеленоватый свет ламп отражался в окнах, за которыми колыхались темные воды озера. У камина, в глубоких кожаных креслах, расположилась их компания. Барти, уже отбывший свою легкую отработку, с упоением рассказывал о том, как Филч пытался поймать его за использованием заклинания невидимости на миссис Норрис.

– Он чуть не лопнул от злости! – хохотал Барти. – Его лицо стало цвета гнилой сливы.

– Ты когда-нибудь доиграешься, Барти, – заметил Регулус, листая книгу. – Твой отец не будет в восторге, если его сына исключат за издевательства над кошкой завхоза.

– Мой отец давно не в восторге от самого факта моего существования, – отмахнулся Крауч. – Так что терять мне нечего.

Шарлотта, сидевшая на ковре у ног Регулуса, задумчиво вертела в руках серебряный кулон.

– А мне кажется, – сказала она, – что всё это затишье перед бурей. Гриффиндорцы не успокоятся. Сириус сегодня выглядел слишком… довольным. Даже после того, как его голос превратился в ослиный крик.

– Он всегда доволен, когда создает проблемы, – подала голос Эстелла из своего угла. Она сидела с вышивкой, хотя её мысли были далеко от узоров. – Для него это форма существования.

– А для тебя? – спросил Эван, который устроился на подлокотнике её кресла. – Какая форма существования у тебя, Эстелла? Быть идеальной тенью Беллатрисы?

Эстелла резко подняла голову. В гостиной на мгновение стало тихо. Барти перестал смеяться, а Регулус закрыл книгу.

– Я — не тень, – произнесла она так тихо, что звук её голоса был похож на шелест змеи в траве. – И если ты еще раз позволишь себе подобное сравнение, Эван, я заставлю тебя пожалеть о том, что ты вообще умеешь говорить.

Эван не отвел взгляда. Напротив, он наклонился к ней, игнорируя напряжение, повисшее в воздухе.

– Я знаю, что ты не тень. Я вижу в тебе то, что другие боятся признать. Ту самую искру Элладоры, которая не терпит рамок. Ты можешь сколько угодно кутаться в свои мантии и правила, но ты — буря. Такая же, как твоя кузина, только умнее. И опаснее.

– Прекратите это, – вмешался Регулус, вставая. – Мы здесь не для того, чтобы устраивать семейные разборки Розье и Блэков.

– А для чего мы здесь, Рег? – Барти вскинул брови. – Чтобы ждать, когда Поттер выкрасит наш факультет в красный цвет? Или когда Лорд пришлет нам первое приглашение?

Слово «Лорд» прозвучало как удар гонга. Тема, которую все старались обходить стороной, внезапно материализовалась в центре комнаты.

– Каждому свое время, – сухо ответил Регулус. – И сейчас время для сна. Идем, Барти.

Когда гостиная опустела, и остались только догорающие угли в камине, Эстелла всё еще сидела в своем кресле. Эван не ушел. Он стоял у окна, глядя на темную воду.

– Ты злишься, – сказал он, не оборачиваясь.

– Я устала, Эван. От твоих провокаций, от ожиданий семьи, от этого вечного ощущения, что я должна что-то доказывать.

– Тебе не нужно ничего доказывать мне, – он повернулся. Его лицо в тени казалось высеченным из камня. – Я просто хочу, чтобы ты была честной. Хотя бы со мной.

– Честность — дорогая роскошь, Розье. У нас на неё нет средств.

– У нас есть всё, Эстелла. Весь мир у наших ног, если мы только позволим себе его взять.

Он подошел к ней и протянул руку. Это не был жест помощи, это было приглашение — в ту тьму, которую они оба носили в себе.

– Пойдем спать, Эсса. Завтра будет новый день. И новые игры.

Эстелла вложила свои пальцы в его ладонь. Его кожа была горячей, и это тепло на мгновение пробило её ледяную броню.

– Ты невыносим, – прошептала она.

– Я знаю, – он улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякой иронии. – В этом мой шарм.

Они поднялись по лестнице в молчании. У дверей спален Эван задержал её на секунду.

– И кстати, – сказал он, – тот лимонный дым Барти… это ведь ты подсказала ему добавить корень имбиря?

Эстелла едва заметно улыбнулась — одними уголками губ.

– Ему не хватало яркости, Эван. Я просто помогла художнику найти свой цвет.

– Ты опасная женщина, Эстелла Элладора Блэк.

– Я просто Блэк, Эван. И этого достаточно.

Она вошла в свою спальню, оставив его в темном коридоре. Завтра действительно будет новый день. И в этом дне, она знала, холод подземелий снова встретится с жаром гриффиндорских сердец. Но пока что в её мыслях был только привкус озона, запах полыни и странный, тревожный блеск в глазах Эвана Розье, который обещал ей бурю, от которой не спасет ни одно зелье.

А в гостиной Гриффиндора в это время Сириус Блэк, потирая горло, которое всё еще иногда выдавало ослиные нотки, смотрел в огонь и думал о том, что его сестра становится всё больше похожа на ту, кого он поклялся ненавидеть. Но где-то в глубине души он чувствовал, что за этим льдом скрывается пожар, способный сжечь весь их безупречный мир дотла. И он не знал, стоит ли ему пытаться его потушить или же подбросить в него дров.

Ночь накрыла Хогвартс тяжелым синим покрывалом, скрывая под собой интриги, влюбленности и первые тени грядущей войны. И только звезды, безучастные и холодные, продолжали свой вечный танец, отражаясь в черных водах озера, где спали тайны, которым еще только предстояло проснуться.