← Назад к обзору

это называется любовью

Шепот золотой клетки

Солнечный луч нагло пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы, щекоча кончик носа Чонгука. Омега недовольно поморщился, зарываясь глубже в гору подушек, пахнущих сандалом и чем-то неуловимо мужским, властным. Это был запах Тэхёна, который за последние месяцы стал для него единственным надежным якорем в мире.

– Просыпайся, соня. У тебя сегодня плотный график капризов, ты не можешь себе позволить спать до полудня, – низкий, бархатистый голос раздался совсем рядом.

Чонгук приоткрыл один глаз. Тэхён стоял у окна, уже полностью одетый в темно-синий костюм-тройку, который сидел на нем так идеально, что это казалось преступлением против человечества. Альфа затягивал узел галстука, глядя на свое отражение в зеркале, но в его глазах, отраженных в стекле, читалось исключительное внимание к копошащемуся на кровати омеге.

– Я передумал, – пробормотал Чонгук, натягивая одеяло до самых бровей. – Мой главный каприз на сегодня — чтобы ты никуда не уходил. Уволь всех, продай компанию, стань моим личным дворецким.

Тэхён усмехнулся, и эта улыбка, предназначенная только для Чонгука, сделала его лицо почти юношеским, стирая маску безжалостного дельца. Он подошел к кровати и, бесцеремонно откинув край одеяла, перехватил лодыжку Чонгука.

– Ты же знаешь, что если я стану твоим дворецким, тебе придется самому оплачивать свои счета в бутиках на Каннаме, – Тэхён наклонился ниже, обдавая кожу омеги горячим дыханием. – Тебе действительно этого хочется?

– Ты невыносимый материалист, Ким Тэхён, – Чонгук резко сел, его волосы торчали в разные стороны, а на щеке остался след от складки подушки. – Ты купил мне тот розовый диван, но поставил его в гостевой библиотеке! Я просил в гостиную!

– В гостиной он смотрелся как пятно кетчупа на белой скатерти, Чонгук-и, – спокойно парировал альфа, проводя большим пальцем по нижней губе парня. – Но если ты настаиваешь... я прикажу его переставить.

– Не надо, – буркнул Чонгук, вдруг обхватывая Тэхёна за шею и притягиваясь к нему. – Я уже привык к нему в библиотеке. Там удобнее читать комиксы, пока ты делаешь вид, что работаешь над своими скучными бумагами.

Тэхён обнял его в ответ, прижимая к себе с такой силой, будто Чонгук мог раствориться в воздухе. Его одержимость не угасала, она трансформировалась в нечто более глубокое и пугающее своей интенсивностью. Он знал каждый изгиб этого тела, каждую смену настроения, каждый каприз, за которым скрывалась потребность в любви.

– Мне нужно уехать на объект в Инчхон, – прошептал Тэхён в шею омеги. – Вернусь поздно. С тобой останется Минхо и еще двое ребят. Не пытайся снова «случайно» уехать в другой конец города за особым сортом мороженого без предупреждения.

– О, ты всё еще помнишь тот случай? – Чонгук хитро прищурился. – Твоя служба безопасности выглядела такой забавной, когда они окружили ту маленькую лавку, будто там прятался террорист, а не омега с рожком фисташкового.

– Они выполняли приказ, – голос Тэхёна мгновенно стал стальным. – Ты — моя единственная уязвимость. Я не позволю случаю или чьей-то глупости навредить тебе.

– Ты просто параноик, – Чонгук отстранился, чмокнув альфу в кончик носа, чтобы сгладить момент. – Иди уже, спасай свою империю.

Когда за Тэхёном закрылась дверь, Чонгук еще долго сидел в тишине. Он чувствовал себя странно. С одной стороны — абсолютная роскошь, обожание самого влиятельного человека в городе, безопасность брата. С другой — это золотое кольцо вокруг его жизни сжималось всё туже. Он был наглым, он командовал прислугой, он тратил деньги Тэхёна с вызывающей легкостью, но где-то глубоко внутри всё еще жил тот официант, который послал Кима на три буквы в ресторане.

Ближе к обеду Чонгук решил, что ему жизненно необходимо сходить в художественную галерею. Не потому, что он был великим ценителем искусства, а потому, что он знал: Тэхён ненавидит, когда он посещает людные места без предварительного согласования маршрута.

– Господин Чон, машина подана, – Минхо, бессменный телохранитель, стоял в холле, не выражая ни единой эмоции.

– Мы едем в галерею «Арт-Спейс», – бросил Чонгук, натягивая кожаную куртку поверх тонкого шелкового джемпера.

– Господин Ким просил избегать центральных районов сегодня, там проходят митинги, – ровно ответил Минхо.

– А я прошу отвезти меня туда, куда я сказал, – Чонгук вздернул подбородок, включая свой фирменный режим «избалованного принца». – Или мне позвонить Тэхёну и сказать, что ты хамишь его любимому омеге?

Минхо едва заметно вздохнул. Он знал, что Тэхён, при всей своей жестокости к врагам, перед Чонгуком был безоружен. Если омега пожалуется — виноват будет охранник, даже если он просто следовал протоколу.

– Как пожелаете.

В галерее было прохладно и пахло свежей краской. Чонгук медленно прогуливался между абстрактными полотнами, чувствуя на затылке пристальный взгляд Минхо, который следовал за ним на расстоянии пяти шагов.

– Неужели это наш дерзкий официант? – раздался сзади знакомый голос, от которого у Чонгука по спине пробежал холодок.

Он обернулся и увидел Ли Сухёна — одного из главных конкурентов Тэхёна. Это был человек с внешностью аристократа и душой стервятника. Тэхён не раз предупреждал Чонгука держаться от него подальше.

– Господин Ли, – Чонгук постарался придать голосу максимум безразличия. – Не знал, что вы интересуетесь искусством. Я думал, вы больше по части грязных сделок.

Сухён рассмеялся, подходя ближе. Минхо мгновенно сократил дистанцию, положив руку на борт пиджака, где скрывалось оружие.

– Спокойно, сербер, – Сухён поднял руки в примирительном жесте. – Я просто хотел поздороваться. Чонгук, ты выглядишь... дорого. Тэхён умеет упаковывать свои трофеи.

– Я не трофей, – отчеканил Чонгук, чувствуя, как внутри закипает гнев.

– Конечно, конечно, – Сухён сделал шаг в сторону, рассматривая картину. – Ты просто омега, чей брат живет за счет Ким Тэхёна, и чья жизнь ограничена периметром его особняка. Знаешь, Тэхён не просто одержим тобой. Он болен. Ты для него — как редкая картина, которую он запер в подвале, чтобы никто больше не мог ею любоваться.

– Вам лучше уйти, – вмешался Минхо, его голос звучал как предупредительный рык.

– Ухожу, ухожу, – Сухён бросил на Чонгука долгий, пронизывающий взгляд. – Но помни, Чонгук-и: когда птица привыкает к золотой клетке, она забывает, как летать. А Тэхён... он никогда не позволит тебе вспомнить.

Весь остаток дня Чонгук провел как в тумане. Слова Ли Сухёна попали в самую цель. Он ненавидел Тэхёна за его жестокость в начале, потом полюбил за его заботу, но теперь он начал осознавать масштаб той зависимости, в которую попал.

Когда вечером Тэхён вернулся домой, он сразу почувствовал перемену в атмосфере. Чонгук не выбежал ему навстречу с очередной претензией или просьбой. Он сидел в той самой библиотеке на розовом диване, глядя в одну точку.

– Что случилось? – Тэхён бросил портфель на кресло и подошел к омеге. – Мне доложили о встрече с Ли. Он что-то сделал тебе? Сказал что-то?

Тэхён сел рядом, пытаясь взять Чонгука за руку, но тот отстранился. Для альфы это было сродни удару под дых.

– Он сказал, что я — твоя запертая в подвале картина, – тихо произнес Чонгук, переводя взгляд на Тэхёна. – Это правда?

Тэхён помрачнел. Его глаза сузились, а челюсти сжались так, что стали видны желваки.

– Ли Сухён — мразь, которая пытается ударить меня через тебя. Не слушай его.

– Но ты действительно контролируешь каждый мой шаг, Тэхён! – Чонгук вскочил с дивана. – Я не могу выйти за хлебом без взвода охраны. Я не могу встретиться с друзьями, потому что ты считаешь их «неблагонадежными». Ты платишь за моего брата, и я благодарен, но... иногда мне кажется, что я всё еще тот официант, которому ты предложил деньги за постель. Просто сумма стала больше, а постель — удобнее.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти физически ощутимой. Тэхён медленно встал. Он был на голову выше Чонгука, и сейчас его аура подавляла, заполняя всё пространство.

– Ты действительно так думаешь? – голос Тэхёна был пугающе тихим.

– Я... я не знаю, – пыл Чонгука немного угас под этим тяжелым взглядом.

Тэхён сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Он взял лицо Чонгука в свои ладони, и на этот раз его хватка была не нежной, а властной, почти болезненной.

– Послушай меня внимательно, Чон Чонгук. Я безжалостный человек. Я уничтожал людей за меньшее, чем то, что ты позволяешь себе каждый день. Я терплю твои капризы, твои крики, твои глупые выходки не потому, что ты мой «трофей». А потому, что ты — единственный человек, который заставляет меня чувствовать себя живым, а не машиной для зарабатывания денег.

– Тогда почему... – начал было Чонгук, но Тэхён перебил его.

– Потому что мир снаружи — это не галерея искусств. Это джунгли. И такие, как Ли Сухён, разорвут тебя на части только для того, чтобы увидеть, как я буду страдать. Моя охрана — это не клетка. Это броня, которую я надеваю на тебя, потому что без тебя у меня не останется ничего, кроме этой проклятой империи.

Чонгук увидел в глазах альфы нечто, что напугало его больше, чем любая угроза. Это был первобытный, неописуемый страх потери. Безжалостный Ким Тэхён боялся потерять своего наглого омегу больше, чем жизнь.

– Ты слишком сильно меня любишь, – прошептал Чонгук, чувствуя, как его гнев сменяется щемящей жалостью. – Это ненормально, Тэхён.

– Я никогда не претендовал на нормальность, – Тэхён прижался своим лбом к его лбу. – Я предупреждал тебя в первый же вечер: я одержим. И я не отпущу тебя. Никогда. Даже если ты будешь ненавидеть меня за эту клетку.

Чонгук вздохнул, закрывая глаза. Он понимал, что Ли Сухён был прав лишь наполовину. Да, это была клетка. Но Тэхён сам заперся в ней вместе с ним.

– Я не ненавижу тебя, – Чонгук обхватил запястья Тэхёна, пытаясь расслабить его напряженные пальцы. – Но если ты еще раз прикажешь Минхо проверять мои звонки, я действительно сожгу этот розовый диван прямо посреди гостиной.

Тэхён издал звук, похожий на смешок и стон одновременно. Он притянул Чонгука к себе, зарываясь лицом в его волосы.

– Черт с тобой, Чонгук. Делай что хочешь. Только не смотри на меня так, будто я твой враг.

– Я твой самый большой кошмар, Ким Тэхён, – Чонгук наконец улыбнулся, обвивая талию альфы ногами, когда тот подхватил его на руки. – И тебе придется с этим жить.

– Я собираюсь наслаждаться каждой секундой этого кошмара, – ответил Тэхён, направляясь в сторону спальни.

В ту ночь Чонгук понял одну важную вещь: его наглость была единственным, что удерживало Тэхёна от того, чтобы окончательно превратиться в монстра. Пока он мог капризничать, требовать розовые диваны и спорить о свободе, Ким Тэхён оставался человеком. И Чонгук решил, что он будет самым наглым и невыносимым омегой в мире — ради них обоих.

На следующее утро Тэхён уехал в офис, оставив на тумбочке конверт. Внутри были ключи от небольшой студии в центре города, оформленной на имя Чонгука.

– Твоя «картинная галерея», – гласила записка. – Делай там что хочешь. Охрана будет стоять снаружи здания. Это мой компромисс. Не заставляй меня жалеть об этом.

Чонгук прижал записку к губам, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Его жестокий альфа учился доверять. Учился любить не только как хищник, но и как человек.

– Ну что, Минхо? – Чонгук вышел в холл, сияя как начищенный медный таз. – Собирайся. Нам нужно купить очень много красок. И, возможно, еще один диван. На этот раз — ярко-зеленый.

Минхо только молча склонил голову, пряча тень улыбки. В этом доме никогда не бывало скучно, и, несмотря на всю сложность отношений его хозяев, в воздухе здесь пахло не только сандалом, но и чем-то, что было гораздо сильнее любой одержимости.