Танцы на острие маны и ароматы старой бумаги

– Господин Фердинанд, вы выглядите так, будто собираетесь объявить войну как минимум трем соседним герцогствам сразу, – Тома бесцеремонно уселась на край массивного стола из черного дерева, игнорируя стопки аккуратно разложенных документов.

Фердинанд медленно поднял взгляд от магического контракта. Его пальцы, сжимавшие перо из крыла феникса, на мгновение замерли. В кабинете Верховного жреца всегда царил идеальный порядок, нарушить который до этого момента решалась только Роуз-Майн. Но если девочка делала это из неуклюжести или энтузиазма, то Тома делала это намеренно, с какой-то пугающей легкостью.

– Ваше присутствие здесь, леди Тома, само по себе является объявлением войны здравому смыслу, – холодный тон Фердинанда мог бы заморозить озеро в разгар лета, но на Тому он не произвел ни малейшего впечатления. – И я настоятельно прошу вас покинуть мой стол. Для сидения предназначены кресла.

– В креслах скучно, там я чувствую себя на приеме у стоматолога, – она лукаво улыбнулась, поправляя подол своего белого платья, которое в свете магических ламп отливало перламутром. – А здесь я нахожусь на уровне ваших глаз. Так удобнее наблюдать, как вы злитесь из-за того, что не можете меня просчитать.

Фердинанд отложил перо и скрестил руки на груди. Его мана, обычно скованная железной волей, невольно отозвалась на близость этой женщины. Он чувствовал, как внутри него начинает вибрировать незримая струна, настраиваясь на частоту её силы. Это было невыносимо. В Эренфесте, да и во всем королевстве, не было дворянина, чья мана могла бы так бесшовно сливаться с его собственной. Это делало её идеальной кандидаткой в невесты — факт, который приводил его в ярость.

– Вы понимаете, что наш уровень маны идентичен? – внезапно спросил он, и его голос стал на октаву ниже.

– Конечно, понимаю, – Тома спрыгнула со стола и сделала шаг к нему, сокращая дистанцию до опасного предела. – Я видела это в пещере. Я чувствую это сейчас. Твоя мана... она как сталь, обернутая в шелк. Холодная снаружи, но внутри — настоящий пожар. Ты боишься этого, Фердинанд? Боишься, что кто-то наконец-то может заглянуть за твой щит?

– Я опасаюсь политических последствий, – он заставил себя не отводить взгляд. – Женщина с такой силой, не имеющая родословной в этом мире, — это цель для каждого амбициозного дурака в Юргеншмидте. Если я не возьму вас под опеку...

– Под опеку? – Тома рассмеялась, и этот звук, похожий на звон хрустальных колокольчиков, заставил Роуз-Майн, притаившуюся за дверью, затаить дыхание. – Ты хочешь сказать «в золотую клетку». Знаешь, Фердинанд, в тех историях, что я читала о тебе, ты всегда был мастером контроля. Но я — не персонаж книги. Я хаос, который лечит деревья и убивает мертвецов одним касанием. Ты не сможешь меня контролировать.

– Я и не собираюсь, – ложь далась ему на удивление легко, хотя внутри всё протестовало. – Но я обязан обеспечить безопасность Эренфеста. А вы — фактор нестабильности.

В этот момент дверь кабинета с тихим скрипом отворилась, и внутрь проскользнула Роуз-Майн, прижимая к груди увесистый том в кожаном переплете. За ней, стараясь казаться незаметным, следовал Вильфрид.

– Господин Фердинанд, Тома! Простите, что прерываем вашу... дискуссию, – Роуз-Майн быстро переводила взгляд с одного на другого, её глаза-бусинки светились любопытством. – Но мы закончили первую пробную печать «Легенд иного мира»! Тома, ваши рассказы о Паладинах и героях просто невероятны!

Тома мгновенно преобразилась. Ледяная насмешливость исчезла, уступив место мягкому теплу. Она подошла к девочке и ласково коснулась её плеча.

– Уже готово? Ты работаешь быстрее, чем гномы-кузнецы, крошка.

– С помощью вашей маны, закрепляющей чернила, станки работают как заколдованные! – воскликнула Роуз-Майн, протягивая книгу. – Посмотрите!

Фердинанд подошел ближе, невольно оказываясь за спиной Томы. От неё пахло лесной свежестью и чем-то неуловимо знакомым — так пахнет воздух перед грозой. Он протянул руку, чтобы взять книгу, и его пальцы на мгновение коснулись пальцев Томы.

Разряд маны был такой силы, что страницы книги слабо засветились золотистым светом. Вильфрид ахнул, отступая на шаг.

– Ого! – выдохнул мальчик. – Вы видели? Они как будто одно целое! Тома, ты ведь не уйдешь обратно в лес? Ты обещала научить меня делать ловушки для кроликов, которые не убивают, а просто ловят!

Тома обернулась к Вильфриду, и Фердинанд заметил, как смягчились её черты.

– Не уйду, мелкий. Пока твои учителя не выучат, что активные игры полезнее, чем зубрежка старых свитков, я буду здесь.

– Вильфрид, тебе пора на занятия по этикету, – строго напомнил Фердинанд, хотя его рука всё еще ощущала покалывание от контакта с Томой. – И Роуз-Майн, тебе тоже следует отдохнуть. Твое здоровье...

– Я в порядке! – Роуз-Майн замахала руками. – Правда! Мана Томы такая... лечебная. Когда она рядом, я чувствую себя так, будто выпила целую бутылку вашего самого лучшего зелья, только без ужасного вкуса!

Фердинанд нахмурился. Он и сам заметил, что с появлением Томы состояние Роуз-Майн стабилизировалось. Это было еще одним аргументом в пользу того, чтобы оставить девушку в соборе. Но его пугала та легкость, с которой она входила в их жизни. Она подшучивала над ним, она дружила с детьми, она помогала в мастерской... Она становилась необходимой.

Когда дети, наконец, ушли, оставив книгу на столе, в кабинете снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой — не напряженной, а какой-то выжидательной.

– Ты ведь злишься не на меня, – тихо сказала Тома, глядя в окно на заходящее солнце. – Ты злишься на то, что мир подкинул тебе задачу, у которой нет логичного решения. Ты не можешь меня отпустить, потому что я слишком ценна. И ты не можешь меня привязать к себе, потому что я не подчиняюсь твоим правилам.

– Есть одно правило, которое работает всегда, – Фердинанд подошел к окну и встал рядом с ней. – Правило равного обмена. Вы дали Эренфесту спасение моей подопечной и новые технологии печати. Что вы хотите взамен?

Тома повернулась к нему. Её глаза в сумерках казались бесконечно глубокими, в них отражались звезды, которые только начинали проступать на небосводе.

– Я хочу, чтобы ты перестал быть Верховным жрецом хотя бы на пять минут, – она протянула руку и осторожно коснулась его щеки. – Я хочу увидеть человека, который скрывается за всеми этими мантиями и обязанностями. Я знаю, что он там есть. Тот, кто любит музыку и тишину. Тот, кто одинок в своей силе так же, как была одинока я.

Фердинанд замер. Его первой реакцией было отстраниться, прочитать лекцию о приличиях, вызвать стражу... Но вместо этого он накрыл её ладонь своей. Его мана хлынула навстречу её силе, и на этот раз это не был взрыв. Это был глубокий, мощный поток, который окутал их обоих, создавая вокруг пространство, где не было ни титулов, ни королей, ни долга.

– Ты... невозможная женщина, – прошептал он, и в его голосе впервые за много лет послышалась усталость пополам с нежностью.

– Я знаю, – она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли насмешки. – Но именно поэтому я тебе и нужна. Чтобы напоминать: жизнь — это не только свитки и контракты. Это еще и запах леса, и глупые шутки Вильфрида, и... вот такие моменты.

Она приподнялась на цыпочки и быстро, почти невесомо, коснулась губами его щеки.

– Спокойной ночи, Фердинанд. Попробуй сегодня не анализировать это. Просто поспи.

Она ушла прежде, чем он успел что-то ответить. Дверь тихо закрылась, оставив его одного в залитом лунным светом кабинете. Фердинанд прикоснулся к щеке, где всё еще чувствовалось тепло её губ.

Он знал, что завтра Сильвестр будет требовать отчетов. Он знал, что другие герцогства начнут задавать вопросы. Он знал, что его жизнь превратилась в сложнейшую партию в шахматы, где одна из фигур вдруг начала двигаться по собственному желанию.

Но, глядя на светящуюся книгу на столе, он поймал себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется просчитывать ходы наперед.

– Хаос, – негромко произнес он, и на его губах появилась слабая, почти незаметная улыбка. – Истинный хаос.

В эту ночь в соборе Эренфеста спали все, кроме Верховного жреца. Он сидел в кресле, листая книгу, напечатанную на магических чернилах, и слушал, как поет его мана, наконец-то нашедшая свой отклик в этом огромном, холодном мире. И где-то в глубине души он уже знал: какую бы цену ни пришлось заплатить за то, чтобы Тома осталась рядом, он заплатит её, не раздумывая. Потому что без этого хаоса его порядок больше не имел смысла.