← Назад к обзору

🤎💬🤍📓❤️🔥💛🌞💚🥑💙💦💝👄💜☠️

Симфония кислых червей и старых проводов

– Ты когда-нибудь задумывался о том, что облака похожи на сахарную вату, которую кто-то забыл в пыльном углу? – Зонтик сидел на крыше гаража, свесив ноги вниз. Голубые волосы мягко колыхались на ветру, и сам он казался чем-то неземным и очень хрупким на фоне серого бетонного двора.

– Я задумывался о том, что если ты сейчас свалишься, то Курилка прочитает мне лекцию о технике безопасности длиной в три световых года, – Вару сидел рядом, сосредоточенно ковыряя отверткой в старом кассетном плеере. – И вообще, облака — это конденсат пара, смешанный с промышленными отходами. Какая еще вата? Твоя эмпатия уже на погоду распространяется?

– Просто сегодня какой-то... спокойный день, – Зонтик проигнорировал колкость. – Даже ты сегодня никого не облил краской. Это рекорд, Вару. Почти двенадцать часов без происшествий.

– День еще не закончился, Тряпка, – Вару наконец отогнул железную панель плеера и победно оскалился. – Я просто копил энергию. СДВГ требует качественного выброса, а не этих ваших мелких пакостей. Я планирую нечто грандиозное. Импульсивное и абсолютно бессмысленное.

– Например? – Зонтик с любопытством повернулся к нему.

– Например, я хочу купить старый фургон с мороженым, перекрасить его в кислотно-зеленый и включать через колонки восьмибитный металл в три часа ночи под окнами мэрии, – Вару мечтательно прищурился за своими очками. – Это было бы эпично. Это была бы свобода в чистом виде.

– Но у тебя нет денег на фургон, – мягко заметил шестой клон. – Ты вчера потратил последние сбережения на ту странную футболку с надписью «Я — проблема, и это не лечится».

– Деньги — это пыль, – отмахнулся Вару, хотя в глубине души кольнуло привычное чувство неудовлетворенности. – Зато футболка подчеркивает мою индивидуальность. В отличие от твоего свитера, который выглядит так, будто его связала бабушка, страдающая от избытка доброты и синей пряжи.

Зонтик не обиделся. Он уже научился отличать «защитный» лай Вару от реальной злобы. Он видел, как пальцы Вару, несмотря на грубые слова, аккуратно распутывают тонкие проводки внутри плеера.

– Почему ты чинишь его сам? – спросил Зонтик. – Ты мог бы попросить Куромаку, он разбирается в технике.

– Чтобы он прочитал мне нотацию о том, что этот плеер — устаревший хлам на 84 процента? – Вару фыркнул. – Ну уж нет. Это мой хлам. И я хочу, чтобы он звучал так, как я хочу. Без посторонних советов. Понимаешь, Зонт... в этом мире слишком много людей, которые хотят сказать тебе, как правильно звучать. А я хочу сам настроить свои частоты. Даже если они будут резать слух всем остальным.

– Я понимаю, – тихо сказал Зонтик. – Это важно — быть собой, даже если это кажется кому-то неправильным.

Вару внезапно замер. Он отложил плеер и посмотрел на Зонтика. В его голове снова защелкали шестеренки эмоционального интеллекта. Он видел, что Зонтик искренен. Эта искренность пугала Вару больше, чем любая угроза Пика. Она заставляла его чувствовать себя... нормальным. Не монстром, не шутником, а просто человеком.

– Слушай, – Вару заговорил тише, и его голос стал непривычно серьезным. – Ты вчера сказал, что во мне есть потенциал к добру. И что я просто боюсь показаться слабым.

– Да, я так считаю, – подтвердил Зонтик, не отводя взгляда.

– Так вот... это бред, – Вару снова надел маску, но она сидела криво. – Но... если предположить, чисто гипотетически, в рамках научного фэнтези, что ты прав. Что мне с этим делать? Если я стану «хорошим», я же просто растворюсь. Меня не будет. Будет еще один Феликс, только в зеленых очках. Это же кринж библейских масштабов.

– Добро не делает людей одинаковыми, Вару, – Зонтик осторожно коснулся руки валета. – Оно просто дает тебе выбор. Ты можешь продолжать шутить, можешь быть прямолинейным и резким. Но ты можешь перестать причинять боль ради того, чтобы почувствовать свою значимость. Ты можешь быть острым, но не ядовитым.

– Острый, но не ядовитый... – повторил Вару, пробуя слова на вкус, как свои любимые кислые конфеты. – Звучит как описание плохого соуса в дешевой забегаловке.

– Но тебе нравится этот соус, – улыбнулся Зонтик.

Вару промолчал. Он чувствовал, как внутри него идет борьба. Его пессимизм нашептывал, что люди — это волки, и если он перестанет кусаться первым, его съедят. Но тепло руки Зонтика говорило о другом. О том, что есть мир, где не нужно сражаться за каждый вдох.

– Давай проверим твою теорию, – вдруг сказал Вару, вскакивая на ноги. – Прямо сейчас. Без подготовки.

– Как? – удивился Зонтик, тоже поднимаясь.

– Мы пойдем в парк. Там сейчас много людей. И я... я попробую сделать что-то «доброе» в своем стиле. Если мир не взорвется и меня не стошнит радугой, значит, твоя теория имеет право на существование.

– Вару, это... это отличная идея! – Зонтик просиял.

– Не радуйся раньше времени, – буркнул валет, поправляя очки. – Возможно, моим добрым делом будет то, что я не столкну кого-нибудь в фонтан. Это уже огромный шаг для человечества.

Они спустились с крыши и направились к ближайшему парку. Вару шел вприпрыжку, его СДВГ гнало его вперед, заставляя вертеть головой и замечать каждую мелочь. Он видел хмурую женщину с тяжелыми сумками, плачущего ребенка, старика на скамейке. Его мозг мгновенно генерировал десятки идей для пранков: подставить подножку, подменить пакет, напугать резким звуком. Это было привычно. Это было безопасно.

– Смотри, – Зонтик указал на маленькую девочку, которая стояла возле высокого дерева и жалобно всхлипывала. На верхней ветке застрял ярко-синий воздушный змей.

– О нет, – Вару закатил глаза. – Классика жанра. Сейчас я должен героически залезть на дерево, порвать свои штаны и спасти кусок пластика, чтобы получить порцию детской благодарности, от которой у меня начнется кариес?

– Тебе не обязательно лезть, – сказал Зонтик. – Можно просто...

– Отойди, Тряпка, – перебил его Вару. – Если делать добро, то так, чтобы это выглядело как акт высшего высокомерия.

Он подошел к дереву. Девочка испуганно посмотрела на странного парня в зеленых очках и синем свитере.

– Эй, мелочь! – Вару гаркнул так, что ребенок вздрогнул. – Твой змей — это позор аэродинамики. Кто его так криво собрал?

Девочка шмыгнула носом, не зная, плакать ей дальше или бежать.

– Смотри и учись, пока я жив, – Вару быстро огляделся.

Вместо того чтобы лезть на дерево, он достал из кармана ту самую отвертку, которой чинил плеер, и моток лески. За несколько секунд он привязал инструмент к леске, превратив его в подобие импровизированного гарпуна. С невероятной точностью и ловкостью, которые развились у него за годы игры в шахматы и метания краской, он забросил «снаряд» так, что тот перехлестнул ветку рядом со змеем.

Один резкий рывок — и ветка качнулась, освобождая синий хвост. Змей плавно спикировал прямо в руки ошеломленной девочке.

– На, держи свой мусор, – Вару пафосно скрестил руки на груди. – И в следующий раз запускай его там, где нет препятствий выше твоего IQ. То есть на асфальте. Поняла?

Девочка прижала змея к себе и вдруг... улыбнулась.

– Спасибо, зеленый дядя! Вы как супергерой, только вредный!

– Дядя?! – Вару возмущенно вскинулся. – Я тебе сейчас покажу «дядю»! Беги, пока я не передумал!

Девочка со смехом убежала к родителям. Вару стоял, глядя ей вслед, и чувствовал странный зуд в груди. Это не было неприятно. Это было... необычно. Словно он только что выиграл сложную шахматную партию, но вместо мата получил что-то другое.

– «Вредный супергерой», – процитировал Зонтик, подходя ближе. – Мне кажется, это идеальное определение для тебя.

– Заткнись, – беззлобно бросил Вару. – Это был не акт добра, а демонстрация моих физических навыков. Чтобы она знала, кто тут главный на районе.

– Конечно, конечно, – Зонтик не мог перестать улыбаться. – Но ты видел её лицо? Она больше не плачет.

– Подумаешь, великое достижение, – Вару поправил очки, но Зонтик заметил, что кончики его ушей снова покраснели. – Ладно, пойдем отсюда. Здесь слишком много кислорода, у меня начинаются галлюцинации о человеколюбии.

Они пошли дальше по аллее. Вару продолжал ворчать, но теперь в его движениях было меньше агрессии. Он то и дело поглядывал на Зонтика, словно проверяя, всё ли еще тот рядом. Ему было жизненно важно чувствовать это присутствие.

– Слушай, Зонтя, – внезапно произнес Вару, когда они присели на удаленную скамейку в тени ив. – Ты ведь знаешь, что я считаю людей злыми. В большинстве своем.

– Я помню.

– Так вот... я не совсем ошибаюсь. Мир — это место, где тебя оценивают по обложке. Если ты шутишь — ты клоун. Если ты молчишь — ты слабак. Я просто выбрал роль, которую сложнее всего сломать. Но... – он замялся. – Иногда мне кажется, что я так увлекся этой ролью, что забыл, где выход из театра.

Зонтик посмотрел на него с бесконечной нежностью. Он понимал, что для Вару эти слова — как вскрытие вены. Он доверял ему самое сокровенное — свой страх потерять себя за маской.

– Выход там же, где и вход, – тихо сказал Зонтик. – Тебе просто нужно перестать бояться, что без маски ты никому не будешь интересен. Ты интересен мне, Вару. Настоящий ты. Тот, который слушает музыку из приставок и любит пиццу с грушами. Тот, который спасает змеев, обзывая их владельцев.

– Это звучит как начало очень плохого и очень сентиментального фильма, – Вару поморщился, но не отодвинулся, когда Зонтик положил голову ему на плечо. – Кринж, Зонт. Полный кринж.

– Зато нам обоим сейчас хорошо, – прошептал шестой клон.

– Допустим, – Вару вздохнул и вдруг, повинуясь импульсу, приобнял Зонтика за плечи, притягивая ближе. – Только учти: если кто-то из клонов нас увидит, я скажу, что ты упал в обморок от моей крутости, а я пытаюсь оказать тебе первую помощь методом удушения.

– Договорились, – Зонтик прикрыл глаза, наслаждаясь моментом покоя.

Они сидели так довольно долго. Вару чувствовал, как его СДВГ затихает, сменяясь странным, глубоким спокойствием. Ему больше не хотелось ничего взрывать или кого-то унижать. В этот момент его самооценка не нуждалась в подпитке за счет чужих слез. Она была в порядке просто потому, что рядом был человек, который видел в нем добро, даже когда сам Вару его не видел.

– Знаешь, – Вару заговорил снова, глядя на свои ботинки. – Я ведь пытался поддерживать их раньше. Ну, Пика после проигрыша, или Феликса, когда он расстраивался из-за ерунды. Но я делал это... по-своему. Говорил им, что они неудачники и должны стараться лучше. Я думал, это их подстегнет. Как меня подстегивает злость. А они обижались.

– Люди разные, Вару, – Зонтик поднял голову. – Не всех можно вылечить злостью. Большинству нужно сочувствие.

– Сочувствие — это сложно, – признался валет. – Это как играть в шахматы с закрытыми глазами. Ты не видишь фигур, только чувствуешь их вес. Я боюсь ошибиться. Боюсь, что если я откроюсь, а меня не поймут... это будет конец.

– Тебя уже поняли, – Зонтик сжал его руку. – По крайней мере, один человек точно.

Вару посмотрел на их сцепленные пальцы. На его правой руке была небольшая царапина от ветки дерева, а рука Зонтика была безупречно чистой и бледной. Контраст был разительным, но почему-то они идеально дополняли друг друга.

– Ладно, философ, – Вару резко поднялся, увлекая Зонтика за собой. – Хватит на сегодня откровений. У меня еще остались деньги на карте, и я видел в витрине одного магазина совершенно потрясающую, абсолютно бесполезную неоновую вывеску в форме среднего пальца. Она просто обязана висеть над моей кроватью.

Зонтик рассмеялся — легко и звонко.

– Вару, ты неисправим.

– И слава богу! – Вару снова надел свою самую широкую ухмылку. – Идем, я угощу тебя чем-нибудь кислым. Говорят, это помогает при избытке сахара в крови, вызванном чрезмерной добротой.

По дороге в магазин Вару продолжал болтать, перескакивая с темы на тему. Он рассказывал о новой стратегии в шахматах, которую он разработал специально против Куромаку, о том, что восьмибитная музыка — это на самом деле высшая форма минимализма, и о том, что он планирует покрасить все зубные щетки в доме в зеленый цвет («Это не пранк, это брендирование, Зонтя!»).

Зонтик шел рядом, слушая этот бесконечный поток слов, и понимал: Вару действительно меняется. Медленно, неохотно, через отрицание и грубость, но его сердце начинало оттаивать. Семь замков всё еще висели на его душе, но ключи от них теперь были в надежных руках.

Когда они вернулись домой, уже стемнело. В гостиной горел свет, и оттуда доносились голоса остальных клонов. Вару на секунду замялся у двери, поправляя очки.

– Эй, – позвал он Зонтика шепотом.

– Да?

– Спасибо. За... ну, за то, что пошел со мной. И за змея. И за то, что ты такой... невыносимо правильный. Это иногда помогает не сбиться с курса.

– Обращайся, – Зонтик улыбнулся и первым зашел в дом.

Вару последовал за ним. Как только он переступил порог, его голос снова приобрел едкие нотки.

– О, смотрите, кто выполз из своих нор! – крикнул он, швыряя ключи на тумбочку. – Курилка, ты еще не ослеп от своих графиков? Феликс, у тебя на лице пятно от варенья, или ты пытаешься косплеить божью коровку?

Клоны привычно загалдели, отвечая на его выпады. Всё вернулось на круги своя. Но когда Вару проходил мимо Зонтика, он на мгновение задержал руку на его плече и легонько сжал его — короткий, почти незаметный жест, который стоил тысячи слов.

Поднимаясь в свою комнату, Вару чувствовал, что сегодня он одержал главную победу. Он не победил врага, он не выиграл турнир. Он просто позволил себе быть чуть более человечным. И, как ни странно, это не сделало его слабым. Это сделало его сильнее.

Он включил свой починенный плеер, надел наушники и лег на кровать. Из динамиков полилась чистая, звонкая электронная мелодия. Вару закрыл глаза и впервые за долгое время уснул с улыбкой на губах, зная, что завтра он снова будет вредным супергероем в мире, который, возможно, не так уж и плох, как ему казалось.

А в соседней комнате Зонтик, засыпая, думал о том, что в каждом человеке добра ровно столько, сколько он готов позволить себе увидеть. И в Вару этого добра был целый океан, скрытый за зелеными стеклами очков и колючими шутками. Нужно было только набраться смелости и нырнуть.