← Назад к обзору

🤎💬🤍📓❤️🔥💛🌞💚🥑💙💦💝👄💜☠️

Стеклянные истины и ядовитый неон

– Ты серьезно собираешься это повесить прямо над изголовьем? – Зонтик с опаской придерживал край массивной, мигающей ядовито-розовым и зеленым светом конструкции, которую Вару с гордостью выставил на середину своей комнаты.

– А что такого? Это концептуальное искусство, Тряпка! – Вару азартно щелкнул выключателем, и комната погрузилась в безумное неоновое марево. – Этот средний палец символизирует мою независимость от общественного мнения и конкретно от утренних лекций Куромаку. Плюс, он отлично освещает мои шахматы. Видишь, как бликуют черные фигуры? Эстетика хаоса!

– Мне кажется, от такого освещения можно ослепнуть быстрее, чем от твоих очков, – Зонтик зажмурился, когда вывеска в очередной раз мигнула. – И... Вару, ты потратил на это все деньги, которые мы откладывали на новый чайник. Пик будет в ярости.

– Ой, да ладно тебе! Старый чайник еще дышит, я его вчера подкрутил отверткой. Ну, подумаешь, он теперь свистит как уходящий поезд, зато в этом есть какой-то ретро-шарм, – Вару плюхнулся на кровать, закинув руки за голову. – СДВГ требует визуальных стимулов, Зонтя. А этот неон — как инъекция адреналина в глаза. Помогает думать.

Зонтик вздохнул и присел на край стула, стараясь не смотреть прямо на мигающий арт-объект. В комнате Вару всегда было трудно находиться долго: здесь пахло краской, дешевой газировкой и озоном от постоянно работающей техники. Но в последнее время Зонтику здесь было... спокойно. Это было странное спокойствие, замешанное на доверии и общем секрете.

– О чем ты думаешь, когда не пытаешься всех разозлить? – вдруг спросил Зонтик, разглядывая хаос из проводов на полу.

– О том, как захватить мир и заставить всех носить зеленые очки, чтобы никто не видел, какой этот мир на самом деле облезлый, – Вару ответил мгновенно, привычно скалясь. Но, заметив серьезный взгляд Зонтика, он заерзал на месте и начал крутить в пальцах одну из восьмибитных картриджей. – Ладно, ладно. На самом деле я думаю о том, почему всё так сложно. Почему нельзя просто... быть. Без всех этих ожиданий. Куро ждет от меня логики, Феликс — доброты, Пик — силы. А я просто хочу слушать свои пищалки в плеере и чтобы меня оставили в покое.

– Но ты сам не оставляешь их в покое, – мягко заметил Зонтик.

– Потому что тишина — это признание поражения! – Вару вскочил и начал расхаживать по комнате, перепрыгивая через кучи хлама. – Если я замолчу, они решат, что я сломался. Что они меня победили. А я не хочу быть побежденным. Я хочу быть тем, кто задает правила игры. Даже если эта игра — просто бросание краской в прохожих.

Он остановился перед Зонтиком и резко наклонился к нему, так что их лица оказались почти вплотную. Зеленые стекла очков Вару отражали розовый неон вывески, превращая его глаза в два мистических портала.

– Знаешь, что самое смешное? – прошептал Вару. – Я ведь знаю, что я не такой уж и плохой. Ну, в смысле, я не маньяк. Я просто... колючий. Как кактус. Если кактус перестанет колоться, его просто сожрет какая-нибудь пустынная крыса.

– Я не крыса, Вару, – Зонтик не отпрянул. – И я не собираюсь тебя есть.

– Ты — нет. Ты — это... я не знаю. Ты как мох. Мягкий, безобидный, растешь себе в тени и никого не трогаешь. Но мох может разрушить камень, если ему дать время. Ты разрушаешь мою защиту, Зонтик. И мне это чертовски не нравится.

Вару отвернулся и подошел к окну. Он чувствовал, как его прямолинейность снова борется с желанием спрятаться. Его высокий эмоциональный интеллект кричал ему, что сейчас — тот самый уникальный момент, когда можно быть честным до конца. Но страх показаться слабым сковывал горло.

– Ты боишься, что если ты станешь хорошим, тебя перестанут воспринимать всерьез? – Зонтик встал и подошел к нему со спины.

– Меня и так никто не воспринимает всерьез! – Вару резко обернулся, его голос сорвался на крик. – Для них я — кринж ходячий. Придурок, который тратит деньги на неоновые пальцы и слушает музыку для игровых автоматов восьмидесятых. Они смеются надо мной, Зонтик! Даже когда я пытаюсь сделать что-то нормальное, они смеются. Поэтому я смеюсь первым. Громче всех. Чтобы их смех не был слышен.

Он тяжело дышал. СДВГ заставляло его руки мелко дрожать, и он сжал кулаки, пряча их в рукава синего свитера.

– Я не смеюсь, – тихо сказал Зонтик. – И я никогда не считал твою музыку или твои вкусы кринжем. Мне кажется, это... смело. Иметь такие странные увлечения и не бросать их, несмотря на то, что говорят другие. Это и есть настоящая свобода, о которой ты постоянно твердишь.

Вару замер. Он посмотрел на Зонтика так, будто видел его впервые. В голове пронеслась мысль: «Почему он это делает? Почему он всё еще здесь?». Его пессимизм подсказывал, что это ловушка, что Зонтик просто хочет втереться в доверие, чтобы потом поиздеваться. Но глубоко внутри, за теми самыми семью замками, что-то дрогнуло. Уникальные обстоятельства. Человек, который не боится его колючек.

– Хочешь послушать? – Вару вдруг протянул ему один наушник от своего плеера.

– Что именно?

– Мой новый трек. Я... я доделал его сегодня ночью. Там меньше писка и больше... ну, короче, просто послушай.

Зонтик осторожно взял наушник. Из динамика полилась мелодия. Она была странной: ритмичный восьмибитный бит переплетался с глубокими, почти эмбиентными звуками, напоминающими эхо в пустом соборе. Это была музыка человека, который чувствует себя бесконечно одиноким в толпе, но при этом отчаянно пытается найти свой ритм. В ней не было агрессии, только чистая, концентрированная меланхолия, замаскированная под бодрый темп.

Зонтик слушал, закрыв глаза. Он чувствовал, как музыка проникает под кожу, вызывая легкий озноб. Это было так непохоже на того шумного Вару, которого знали все.

– Это... – Зонтик запнулся, подбирая слова. – Это как если бы радуга была электронной. Вару, это потрясающе. В этом столько... тебя.

– Да ладно, не преувеличивай, – Вару поспешно выдернул наушник и спрятал плеер в карман. – Просто набор звуков. Я импульсивно натыкал кнопок, вот и всё.

– Нет, не всё. Ты вложил туда то, что не можешь сказать словами.

Вару сел на подоконник, глядя на улицу. Ему хотелось прикоснуться к Зонтику. Просто почувствовать тепло другого человека, убедиться, что он не один в этом неоновом безумии. Его потребность в тактильном контакте в такие моменты становилась почти невыносимой, но он всё еще боролся с собой.

– Иди сюда, Тряпка, – наконец буркнул он, похлопав по месту рядом с собой.

Зонтик послушно присел рядом. Вару помедлил секунду, а затем неловко, по-медвежьи, приобнял его за плечи, притягивая к себе.

– Только не думай, что мы теперь будем плести венки из одуванчиков и петь о дружбе, – проворчал Вару, утыкаясь подбородком в макушку Зонтика. – Ты всё еще лучшая мишень для моих розыгрышей. Просто... ты единственная мишень, которую мне не хочется уничтожить до основания.

– Я знаю, Вару, – Зонтик прислонился к нему, чувствуя, как бьется сердце пикового валета — быстро и неритмично. – Тебе не нужно быть хорошим для всех. Достаточно того, что ты человек. Со своими слабостями и своими... странными вывесками.

– Человек... – Вару попробовал это слово на вкус. – Звучит как-то слишком ответственно. Быть злодеем проще. У злодеев нет выходных и им не нужно извиняться.

– Но злодеи всегда проигрывают в конце, – напомнил Зонтик.

– Только в твоих сказках! В реальности злодеи просто покупают себе остров и живут в свое удовольствие, – Вару усмехнулся, но хватка его рук стала чуть крепче. – Но, может быть, я буду каким-нибудь... нейтральным персонажем. Который иногда помогает героям, если они предложат ему хорошую пиццу с грушами.

– Это был бы отличный компромисс.

Они просидели в тишине несколько минут. Неоновая вывеска продолжала мигать, окрашивая их лица то в розовый, то в зеленый. В этой странной атмосфере Вару вдруг почувствовал, что его самооценка, которую он годами пытался строить на унижении других, внезапно нашла новую опору. Ему не нужно было быть лучше Зонтика. Ему нужно было быть *с* Зонтиком.

– Слушай, – Вару вдруг отстранился и посмотрел Зонтику прямо в глаза. – Я ведь правда считаю, что зла во мне больше. Я чувствую его. Оно как черная краска, которая постоянно течет по венам. Оно заставляет меня говорить гадости, даже когда я хочу промолчать. Заставляет тратить общие деньги, зная, что это неправильно.

– Краску можно смыть, Вару. Или можно нарисовать ею что-то красивое. Как твою музыку.

– Ты слишком оптимистичен, это даже пугает, – Вару покачал head. – Но... спасибо, что не ушел, когда я орал. И за то, что не смеешься над моим СДВГ. Я знаю, что я иногда невыносим. Я не могу сидеть на месте, я постоянно перебиваю...

– Это часть тебя, – Зонтик взял его за руку. – И это не делает тебя плохим. Это делает тебя Вару. А Вару — мой друг.

Слово «друг» повисло в воздухе, тяжелое и значимое. Вару почувствовал, как внутри него что-то окончательно сломалось. Та самая грань, которую он никогда не переходил, теперь казалась прозрачной. Он импульсивно потянулся к Зонтику и быстро, почти незаметно, ткнулся носом в его щеку. Это не был поцелуй в обычном понимании, скорее жест щенячьей преданности, замаскированный под неловкость.

– Всё, лимит нежностей на этот год исчерпан! – Вару вскочил, мгновенно надевая маску шутника. – А теперь иди отсюда, мне нужно подготовить ловушку для Феликса. Он сегодня слишком много улыбался, это подозрительно.

Зонтик улыбнулся, понимая, что Вару просто нужно восстановить баланс.

– Хорошо, я пойду. Но помни: завтра мы играем в шахматы. И если ты снова попытаешься спрятать моего ферзя в кармане, я позову Куромаку.

– Угрозы! Я обожаю угрозы! – Вару заржал, выпроваживая Зонтика за дверь. – До завтра, Тряпка!

Закрыв дверь, Вару прислонился к ней спиной. Его сердце всё еще бешено колотилось. Он подошел к зеркалу и снял очки. Глаза, красные от бессонной ночи и неонового света, смотрели на него с вызовом.

– Ты слабак, Вару, – прошептал он своему отражению. – Ты позволил ему увидеть себя.

Но голос в его голове, который обычно соглашался с любым самобичеванием, на этот раз промолчал. Вместо него в ушах зазвучала та самая восьмибитная мелодия. Вару подошел к своей неоновой вывеске и щелкнул переключателем. Свет стал ровным, без мигания.

Он сел за стол, достал шахматную доску и начал расставлять фигуры. Черный конь, белый король. Вечное противостояние. Но сегодня он играл не против кого-то. Он играл за себя.

В дверь негромко постучали.

– Вару? – это был голос Пика. – Что за хрень у тебя там светится? Весь коридор в розовых пятнах.

Вару мгновенно нацепил очки и принял боевую позу.

– Это сияние моего величия, Рогатый! – крикнул он, распахивая дверь. – Заходи, если не боишься ослепнуть от моей гениальности. У меня тут как раз есть пара идей, как модернизировать твой мотоцикл с помощью светодиодов и старых приставок!

Пик недовольно поморщился, заходя в комнату, но Вару заметил, что лидер пиковых не спешит уходить. В доме клонов начинался новый вечер, полный споров, криков и привычного хаоса. Но для Вару этот хаос теперь имел смысл.

Позже, когда все разошлись по комнатам, Вару снова включил свой плеер. Он открыл файл с музыкой и переименовал его. Раньше трек назывался «Error_001». Теперь на экране светилось новое название: «Зонт в зеленом небе».

Он знал, что никогда не покажет это название самому Зонтику. Это было бы слишком... по-человечески. Но сама возможность иметь такой секрет грела его лучше любого неона.

Вару лег в кровать, глядя на светящийся палец над головой. Он чувствовал, что зла в нем всё еще много. Но теперь он знал, что добро — это не отсутствие зла. Это выбор, который ты делаешь, когда кто-то протягивает тебе руку.

– Кринж, – прошептал он, закрывая глаза. – Какой же это всё-таки кринж.

Но на его губах играла вполне человеческая, искренняя улыбка. СДВГ наконец дало ему передышку, и он провалился в сон без сновидений, под мерное гудение неоновой вывески и эхо восьмибитных сердец.

На следующее утро Вару проснулся первым. Он импульсивно решил, что сегодня — идеальный день для того, чтобы не обливать Зонтика краской. Вместо этого он прокрался на кухню и оставил на столе коробку с пиццей, которую заказал тайком ночью. На коробке было коряво написано зеленым маркером: «Для тех, кто любит жевать груши и не задавать лишних вопросов».

Он спрятался за дверью, наблюдая, как сонный Зонтик заходит на кухню и находит подарок. Когда на лице шестого клона расцвела та самая тихая, добрая улыбка, Вару почувствовал, как его собственная самооценка подпрыгнула до небес.

– Эй, Тряпка! – выскочил он из своего укрытия, заставив Зонтика вздрогнуть. – Это отравлено, если что! Я просто хотел посмотреть, как ты будешь мучиться от удовольствия!

Зонтик рассмеялся, качая головой.

– Спасибо, Вару. Хочешь первый кусок?

– Только если там много горгонзолы! – Вару запрыгнул на стул, размахивая руками. – И вообще, после завтрака я научу тебя играть в шахматы по-настоящему. Без этих твоих «ой, я боюсь потерять пешку». В шахматах, как и в жизни, нужно уметь жертвовать всем ради одного красивого хода!

И, глядя на то, как Зонтик открывает коробку, Вару понял: свой самый красивый ход он уже сделал. Он позволил себе стать частью чьего-то мира, не разрушив его при этом. И это была самая грандиозная свобода, которую он когда-либо обретал.