← Назад к обзору

...

Голос крови и шёпот теней

Стажировка у Ястреба началась не с пафосных речей или патрулей над сверкающим небоскрёбами, а с огромной стопки документов, которую герой номер три свалил на стол перед Рин в своём офисе. Кейго Таками, широко улыбаясь и поправляя свои наушники, выглядел так, будто только что совершил величайшее ограбление века, хотя на самом деле он просто нашёл того, кто наконец-то разберёт его логистические отчёты.

– Вот, крошка, – Кейго небрежно махнул крылом, подняв в воздух пару мелких перьев. – Тут контракты с агентствами поддержки, жалобы на шум от моих полётов и пара предложений по рекламе куриных наггетсов. Разберись, что из этого стоит моего времени, а что — в шредер. А потом пойдём тренироваться.

Рин вздохнула, поправляя очки. Она знала, на что шла. Класс управления 1-J учил их видеть структуру там, где герои видели только хаос. Но даже так, объём работы поражал.

– Ястреб-сан, – Рин подняла на него взгляд своих ярко-зелёных глаз, – если я найду в этих бумагах способ сэкономить вам пятнадцать процентов бюджета на логистику, вы научите меня тому приёму с ускорением через восходящие потоки?

Кейго замер, уже собравшись вылететь в окно на патруль. Он обернулся, в его золотистых глазах вспыхнул азарт.

– Пятнадцать процентов? Крошка, если ты это сделаешь, я лично куплю тебе лучший кофе в Хосу и позволю порулить моим агентством на полчаса. По рукам!

Прошло три дня. Рин работала как одержимая. Днём она превращалась в идеального аналитика, чьи пальцы летали по клавиатуре, а ум выстраивал сложнейшие цепочки вероятностей. Вечером же она становилась тенью. Ястреб оказался требовательным учителем. Он не учил её драться — он учил её чувствовать пространство.

– Ты слишком сильно полагаешься на зрение, – говорил он, зависая в воздухе над ней, пока Рин пыталась удержаться на узком карнизе высотки. – Твоя причуда даёт тебе чувствительность к вибрациям. Ты должна слышать город кожей, как паук слышит нить.

В один из таких вечеров, когда мышцы ныли от усталости, а голова пухла от цифр, её телефон завибрировал.

– Ты ещё жива, Шнурок? – голос Кацуки в трубке звучал непривычно приглушённо.

– Едва, – честно ответила Рин, прислонившись спиной к холодному бетону крыши. – Ястреб — тиран. Он заставил меня пересчитать все его перья. Ладно, шучу. Но работы море. А ты как? Как стажировка у Старателя?

– Этот старик… – Кацуки зарычал, и Рин почти физически почувствовала, как на том конце провода летят искры. – Он только и делает, что велит мне «смотреть ему в спину». Но я не собираюсь смотреть. Я его обгоню.

– Не сомневаюсь, – Рин улыбнулась. – Только не взорви там всё раньше времени.

– Слушай, – Кацуки замолчал на секунду. – Мать… она спрашивала. В общем, в это воскресенье. Она хочет, чтобы ты пришла. Сказала, если я тебя не приведу, она выкинет мои любимые специи.

Рин тихо рассмеялась. Сердце кольнуло странной нежностью.

– Я буду, Кацуки. Обещаю.

Но воскресенье началось не с пирогов.

Утром Рин получила сообщение от дяди Шоты. Лаконичное, в его стиле: «Твои родители в городе. Хотят встретиться в кафе возле академии. Я буду рядом, если нужно».

Рин почувствовала, как внутри всё заледенело. Контроль. Тотальный, удушающий контроль, от которого она бежала, снова тянул к ней свои руки.

В кафе было тихо и пахло корицей. Её родители сидели за угловым столиком — идеальные, чопорные, в дорогих костюмах. Отец читал газету, мать поправляла и без того безупречную причёску. Когда Рин подошла, они даже не улыбнулись.

– Садись, Рин, – произнёс отец, не поднимая глаз. – Мы посмотрели записи твоего выступления на фестивале. Это было… прискорбно.

– Прискорбно? – Рин медленно опустилась на стул. – Я заняла третье место среди лучших учеников страны.

– Ты прыгала по арене в обтягивающем трико на потеху публике, – подала голос мать, и её тон был острее бритвы. – Мы растили тебя не для этого. Мы уже договорились с юридическим факультетом в Киото. Ты переводишься в следующем месяце. Шота совершил ошибку, потакая твоим капризам, но мы это исправим.

Рин смотрела на них и видела не родителей, а глухую стену. В этот момент она поняла, что тишина в доме дяди и оры в доме Бакуго были куда более «семейными», чем эта ледяная вежливость.

– Нет, – твёрдо сказала она.

Отец медленно отложил газету. Его взгляд был тяжёлым, давящим.

– Что ты сказала?

– Я сказала «нет». Я остаюсь в UA. Я прохожу стажировку у героя номер три. Я сама выбираю, кем мне быть. Ваша «правильность» — это просто клетка. И я из неё вышла.

– Ты никуда не вышла, – прошипела мать. – Ты несовершеннолетняя, и мы…

– Она под моей опекой по официальному договору, который вы сами подписали, чтобы «снять с себя бремя воспитания трудной дочери», – раздался холодный голос за их спинами.

Айзава Шота стоял у входа, заложив руки в карманы своей потрёпанной куртки. Его глаза горели опасным жёлтым светом.

– Шота, не вмешивайся, – процедил отец Рин. – Это семейное дело.

– Рин — моя семья, – отрезал Сотриголова. – И если вы попытаетесь забрать её силой, я применю все свои связи в геройской ассоциации и суде, чтобы лишить вас родительских прав окончательно. Вы её не заслужили.

Рин встала. Её руки дрожали, но в груди пылал пожар.

– Уходите, – сказала она родителям. – Больше не ищите меня. Мой адрес — академия UA. Моя фамилия — Айзава. И это всё, что вам нужно знать.

Когда они ушли, Рин просто стояла посреди кафе, глядя в пустоту. Шота подошёл и молча положил руку ей на плечо.

– Ты молодец, – тихо сказал он. – Иди. Тебя, кажется, ждут.

Рин кивнула, вытирая злую слезу. Ей нужно было смыть этот холод. Ей нужно было туда, где жизнь бьёт ключом, где пахнет специями и где её принимают со всеми её «неправильностями».

Когда она постучала в дверь дома Бакуго, она выглядела как человек, только что прошедший через шторм. Дверь распахнулась, и на пороге возник Кацуки. Он мгновенно считал её состояние. Его брови сошлись у переносицы, а в руках опасно затрещали искры.

– Кто? – коротко спросил он.

– Родители, – выдохнула Рин, чувствуя, как силы покидают её.

Кацуки не стал задавать лишних вопросов. Он просто схватил её за локоть и втащил в дом.

– Мать! – крикнул он вглубь коридора. – Шнурок пришла. Налей ей своего самого крепкого чая и не ори сегодня слишком сильно, ясно?!

Мицуки выскочила из кухни, вытирая руки о фартук. Увидев лицо Рин, она мгновенно всё поняла. Женщина подошла и, вопреки своей обычной манере, просто крепко обняла девушку.

– Ох, милая… Заходи. Кацуки, тащи плед в гостиную. Живо!

Вечер прошёл в странной, почти уютной суматохе. Рин сидела на диване, завернутая в колючий, но тёплый плед. Мицуки кормила её пирогом с острой начинкой, а Масару тихо рассказывал какие-то забавные истории из своей работы дизайнером. Кацуки сидел в кресле напротив, демонстративно листая учебник, но Рин видела, что он не прочитал ни страницы — его взгляд постоянно возвращался к ней, проверяя, всё ли в порядке.

Когда Масару и Мицуки ушли на кухню мыть посуду, Кацуки подошёл к дивану и сел на край.

– Они хотели забрать тебя? – спросил он, глядя на свои руки.

– Да. В Киото. Учиться на юриста.

Кацуки фыркнул, и в этом звуке было столько презрения к планам её родителей, что Рин невольно улыбнулась.

– Тупицы, – констатировал он. – Ты в этом бизнесе управления сожрёшь любого юриста на завтрак. И Ястреб это знает. И я это знаю.

Рин посмотрела на него. Свет лампы мягко ложился на его колючие волосы, делая его облик чуть менее агрессивным.

– Спасибо, Кацуки. За то, что… впустили меня.

– Да ладно тебе, – он отвернулся, но Рин заметила, как покраснели кончики его ушей. – Просто… не смей сдаваться. Если ты уедешь, кто будет бесить меня в коридорах UA? Эти идиоты из моего класса? Это же скука смертная.

Рин тихо рассмеялась, и этот смех был первым настоящим звуком радости за весь день.

– Знаешь, Ястреб научил меня одной вещи, – сказала она, поправляя плед. – Он сказал, что я должна слышать вибрации города. Но сегодня я поняла, что важнее слышать вибрации людей, которые тебе дороги.

Кацуки замер. Он медленно повернул голову к ней. Его алые глаза встретились с её зелеными. В этот момент между ними не было ни причуд, ни рейтингов, ни ожиданий. Была только общая тишина, которая больше не пугала.

– Ты… – начал он, но голос сорвался. Он откашлялся и продолжил грубее: – Ты слишком много думаешь, Айзава. Просто ешь свой пирог.

Он встал и уже собрался уходить, но Рин поймала его за край футболки.

– Кацуки.

Он остановился, не оборачиваясь.

– Я остаюсь. Здесь. С дядей, в UA… и рядом с вами.

Парень стоял неподвижно несколько секунд. Его плечи, вечно напряжённые, как взведённый курок, внезапно расслабились.

– Попробовала бы ты сделать по-другому, – буркнул он и, резко выдернув футболку из её пальцев, почти бегом скрылся на лестнице, ведущей в его комнату.

Рин откинулась на спинку дивана, вдыхая запах корицы и пороха. Она знала, что завтра будут новые отчёты Ястреба, новые тренировки до седьмого пота и, возможно, новые попытки родителей выйти на связь. Но теперь у неё был щит. И этот щит состоял не из стали или льда, а из людей, которые верили в неё больше, чем она сама.

Она закрыла глаза, и впервые за долгое время ей не нужно было контролировать свою тишину. Она была дома.

На следующее утро в офисе Ястреба Рин положила на стол героя пересмотренный контракт с рекламным агентством.

– Вот, Ястреб-сан. Я переписала условия. Мы не только экономим пятнадцать процентов, но и получаем право вето на любой сценарий, который вам не понравится.

Кейго присвистнул, просматривая бумаги.

– Крошка, ты просто чудо. Где ты научилась так давить на юридические тонкости?

Рин улыбнулась, и в этой улыбке была тень её дяди Шоты — опасная и уверенная.

– У меня были очень хорошие учителя по части того, как строить клетки, – ответила она. – Теперь я просто учусь их взламывать.

Ястреб рассмеялся, распахивая свои огромные крылья.

– Ну что ж, раз с бумагами покончено… Готова к полёту? Сегодня мы проверим, насколько хорошо ты слышишь этот город.

Рин кивнула, затягивая перчатки. Она была готова. Она больше не была шёлковой нитью, которую можно было порвать одним движением. Она была стальным пером в крыле своей собственной судьбы. И небо над Мусутафу никогда ещё не казалось ей таким бесконечным и свободным.