...

Фанфик по аниме "Моя геройская академия" Айзава Рин довольно яркая личность. Черные длинные волосы, средний рост и горящие зелёные глаза. Причуда как способности человека паука (марвел в этой вселенной нет)... Но родители не то чтобы были этому рады. Они слишком правильные и любящие тотальный контроль. С Рин они никогда друг друга не могли понять, а с наступлением подросткового возраста так вообще скандал на скандале. В подобные моменты она писала дяде со стороны отца. Он казался единственным кто понимает её, ну или хотя бы пытается... Айзава Шота после подобных разговоров, по выходным мог забрать на пару ночей... Такие уж родители. Они даже выбрали за неё профессию. Девушка будет юристом. Её это не устраивает. Она тайно участвует в конкурсе от академии UA на место в классе управления(1-J) и выигрывает его. Кто бы сомневался? Рин довольно умная... Работающий учителем математики в этой самой геройской академии, Сотриголова, увидев имя племянницы в списках на зачисление, намекнул ей собирать вещи. Вечером состоялся полный семейный разгром, после которого девушка живёт с дядей... Прошло несколько месяцев. Дядя и племянница живут можно сказать душа в душу. Про родителей что мужчина, что девушка предпочитают молчать или переводить тему... У них самих ни скандалов, ни ругани с момента переселения Рин. Главный момент в том что они живут довольно далеко от академии и дойти пешком до дома за короткое время не очень и возможно. Так что Рин часто ждёт дядю, пока у него закончатся уроки или дела. Домашнее задание у неё кажется сделано на неделю вперёд. Ей довольно часто скучно просто ждать. Так что, предложив однажды помощь педагогам, она обеспечила себе ежедневную "пробежку" по академии. Сейчас же она предпочла выполнить просьбу дяди, поездить по городу и вернуть гитару на студию Сущего Мика. Что она вообще делала в у Шоты Рин предпочла не спрашивать, а просто молча сходить... Возле студии оказалось, что Хизаши не прийдет, и девушка от нечего делать решила прогуляться, чисто случайно, она познокомилась с очень интересной женщиной. Мицуки Бакуго стояла возле продуктового магазина с явно тяжёлыми пакетами и мягко говоря материла кого-то на другом конце телефонной трубки. Рин предложила помочь. Женщина уже спокойно согласилась. По дороге они разговорились и, в нежелании прекращать диалог, Мицуки предложила зайти к ней попить чай. Почему бы и нет? В доме Мицуки снова начала орать и возмущаться, как оказалось на сына. И ведь не зря им показалось, что фамилии у друг друга знакомые, выйдя из глубин дома, сын женщины это подтвердил. Кацуки Бакуго начал примерно в том же духе отвечать матери, кажется не замечая девушку. Рин была знакома с ним. Конечно, она племянница его классного руководителя. Из-за этого девушка довольно часто появляется возле их классного кабинета... Ну и заобщались, правда это общение состоит из двух-трех фраз, но остальные ученики 1-А класса начали замечать, что Кацуки ведёт себя как-то спокойнее рядом с Рин. Айзава старший тоже это заметил и мягко начал ограничивать их общение, тем более после того как Бакуго и Монома из 1-B чуть не подрались за его племянницу (второй явно наметил на девушку глаз и не стесняется это показывать)... Послав сына с пакетами куда подальше (на кухню), Мицуки уже спокойно предложила Рин войти и не стоять на пороге... — Вот так всегда, — когда Рин ушла жомой так как было уже поздно, шипит Мицуки, пока Кацуки яростно швыряет продукты в холодильник. — Приводишь в дом нормальную, симпатичную девочку, а ты — как шипящая граната на кухне. Она ещё и племянница твоего Айзавы... А я то домаю что он тебе оценки занижает... Кацуки хлопает дверцей холодильника так, что стеклянные банки звенят внутри. — Ну и что? Она тусуется возле класса иногда. Не моя проблема, что ты её впустила. — «Иногда»? — Мицуки поворачивается, и её выдох похож на выброс пара. — Мне Каминари в магазине на прошлой неделе проболтался. Говорит, ты, когда она рядом, не взрываешь каждые пять секунд. Для тебя это как тихий час в яслях. Парень резко оборачивается, глаза горят, как запальные шнуры. — Не неси чушь, старая. Она просто… не лезет. Не улыбается идиотски, не строит из себя героиню. И у неё мозги есть, в отличие от некоторых идиотов. Мицуки прищуривается, изучая сына. Его плечи напряжены, челюсть сжата — но это не гнев. Это что-то вроде обороны. — А у неё дома что? Так от темы ушла... Она же с Айзавой живёт? — Хз. Не спрашивал. Не моё дело, — бурчит Кацуки, отворачиваясь к раковине. Но пауза перед ответом была на секунду длиннее обычного. — Хм, — протяжно говорит Мицуки — У неё глаза умные. И усталые. Видела таких — те, кто рано понял, что мир не твой друг. Тебе с ней спокойнее…? Кацуки молча скребёт тарелку губкой так, будто хочет стереть с неё эмаль. Ответ приходит тише, сквозь стиснутые зубы: — Она не ждёт, что я буду другим. Не лепит на меня ярлыки. Вот и всё. Мицуки улыбается уголком рта — редкая, не едкая улыбка. — Так, может, в следующий раз, когда она случайно окажется рядом, ты не будешь изображать взрывное устройство в режиме ожидания? Пригласи её нормально. Хм... На семейный ужин в пятницу. — Как будто она согласиться после сегодняшнего — огрызается он, но уже без настоящей злости. — Попробуй я сказала, — грозно парирует Мицуки. На следующий день в Академии... Он остановился перед ней, блокируя солнечный свет. — Ты в пятницу свободна? — выпалил он, не глядя ей в глаза, а куда-то за её плечо. Его пальцы слегка подрагивали, сжимаясь в кулаки. — Мать затеяла какой-то семейный ужин. Говорит, ты тоже нужна там... Рин медленно подняла глаза от экрана. Её зелёные глаза, уставшие и проницательные, изучали его напряжённую позу, скрещенные на груди руки. — Семейный ужин у Бакуго? — её голос был ровным, без тени иронии. — Звучит… интенсивно. Она меня не съест за то, что ты недостаточно вежливо передал пакеты? — Она не ест гостей. Обычно, — пробормотал он, и уголок его рта дёрнулся в почти неуловимой судороге. — Просто… приходи. Или не приходи. Всё равно. Она уже взялась снова за телефон, но Кацуки не уходил. Он стоял, будто ожидая чего-то ещё, а потом резко протянул руку. — Дай номер. Чтобы… детали прислать... –Да, конечно... Девушка передала ему свой номер и прозвенел звонок, они разошлись по разным кабинетам. На уроке математики Бакуго был сосредоточен на новом контакте. Пока Киришима, Каминари и Мина пытались выведать что же это сейчас было... ...После ужина, когда нужно было уходить, Мицуки пинком отправила Кацуки проводить Рин до дома. Парень думал, что это полный провал. За столом было столько оров, так ещё и мать притащила альбом со старыми фотографиями... Они шли в приятной тишине. Так что Бакуго, пытаясь найти слова, чтобы она не обращала внимания на этот дурдом, не сразу понял, что девушка плачет, кажется она сама не заметила... Слёзы текли по её щекам беззвучно, как дождь по стеклу, отражая свет уличных фонарей. Кацуки замер, как будто наступил на мину. Весь его внутренний запал, все приготовленные грубые оправдания — «старая сумасшедшая», «забей» — рассыпались в прах. Он видел слёзы злости, слёзы боли, но эти… они были тихими и бесконечно усталыми. — Чего? — выдавил он, голос прозвучал хриплее, чем он хотел. — Что… там не так было? Рин не вытирала лицо. Просто смотрела куда-то в темноту между домами. — У тебя есть альбом, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — С глупыми фотографиями. И мать, которая орёт, но… она здесь. Она показывает эти фото и мило злится, что ты надел кепку задом наперёд в шесть лет. Она обернулась к нему, и её зелёные глаза, мокрые и яркие, приковали его к месту. — У меня нет ни одной фотографии, где я просто дурачусь. Ни одной. Родители считали это «непродуктивным». А дядя… он пытался, но он приходит, когда всё уже сломано. Кацуки чувствовал, как у него в горле застревает ком. Он ненавидел это чувство. Ненавидел её слёзы ещё больше. — Дурацкие фото — это ерунда, — пробормотал он, отводя взгляд. — Мать просто позорит меня ими перед всеми. — Это не ерунда, — голос Рин окреп, в нём появилась та самая сталь, которую он иногда замечал в классе. — Это доказательство. Доказательство, что тебя любили даже глупым. Несовершенным. Что тебе разрешали им быть. Она сделала шаг ближе. Запах дождя и чего-то сладкого, может, шампуня, ударил ему в нос. — Ты злишься на свою нормальную, громкую, живую жизнь, Бакуго. А я… я бы отдала всё, чтобы кто-то орал на меня просто за какую-то чушь, а не за неправильно выбранное будущее. Кацуки не знал, что сказать. Его рука сама потянулась, неуклюже, и тыльной стороной пальцев он коснулся её щеки, смахнув одну каплю. Кожа оказалась горячее, чем он ожидал. — Не реви, — резко начал он, глядя куда-то в сторону...