...
Золото в снегах, сталь в подземельях
Октябрьский воздух Шотландии всегда казался Эмилии слишком влажным, слишком пропитанным запахом прелой листвы и древних камней, которые, казалось, помнили каждое её детское прегрешение. Стоя на палубе летучей ладьи Колдотворца, она куталась в подбитую мехом мантию и смотрела, как из тумана проступают очертания Хогвартса.
Девятнадцать лет. Почти две полные жизни прошли с того момента, как она, сжимая в кармане поддельные документы на имя Эмилии Громовой, покинула Англию, не оставив даже записки. Тогда ей казалось, что она убегает от войны, от предательства брата и от невыносимой боли в глазах Северуса, когда он в последний раз смотрел на неё — не как на друга, а как на досадную помеху своему новому «великому» пути.
– Эмилия Андреевна, вы опять хмуритесь, – раздался за спиной вкрадчивый голос. – Неужели шотландский климат так пагубно влияет на ваше расположение духа? Или вы всё ещё обдумываете, как именно проклясть меня за это «эффектное приветствие»?
Эмилия обернулась. Кощей Кощеевич, директор Колдотворца, стоял, облокотившись на резной борт ладьи. На вид ему нельзя было дать больше тридцати семи, хотя в школе ходили легенды, что он помнит ещё крещение Руси. Его серые глаза светились тем самым лукавством, которое обычно заставляло Эмилию тянуться за палочкой.
– Я всё ещё выбираю между «Сглазом немоты» и старым добрым русским «заговором на икоту», Кощей Кощеевич, – сухо ответила она, поправляя выбившуюся светлую прядь. – Выставить школу на посмешище с плясками и балалайками... Вы хоть понимаете, что здесь Англия? Здесь ценят чопорность и выверенные жесты, а не прыжки в присядку.
– Ой, бросьте, Эмилия, – директор махнул рукой, украшенной массивным перстнем. – Англичане слишком долго киснут в своем собственном соку. Им нужна встряска. К тому же, я видел, как вы репетировали с ребятами. Вы вложили в этот танец столько ярости, что я всерьез опасаюсь за целостность пола в Большом зале.
Эмилия промолчала. Она знала, что её строгость в Колдотворце — это легенда. «Укротительница», как называли её за глаза студенты, выстроила дисциплину в русской школе так, что даже домовые эльфы начали приходить на пересменку минута в минуту. Но за этой маской строгой преподавательницы Истории магии скрывалась всё та же девчонка-охотник, которая когда-то могла забить гол, летя вниз головой на сломанной метле.
Когда ладья коснулась земли, Эмилия почувствовала, как сердце предательски екнуло. Замок возвышался над ними — такой же величественный и такой же чужой.
В Большой зал они входили после Дурмстранга. Эмилия видела, как чинно прошествовали ученики Каркарова, как эффектно они стучали посохами. «Слишком театрально», — пронеслось у неё в голове.
– Ну, ребятушки, – шепнула она своим студентам, стоя в тени огромных дверей. – Покажите им, что такое русская душа. Если кто-нибудь собьется с ритма — отработка у Яги на всё Рождество. Поняли?
Студенты дружно закивали, хотя в их глазах плясали чертики. Они обожали свою «Андреевну» именно за то, что под её ледяным тоном всегда скрывался азарт.
Дамблдор провозгласил их выход, и двери распахнулись.
Первый аккорд балалайки разрезал тишину зала, как острая бритва. Эмилия шла чуть позади директора, стараясь сохранять невозмутимое лицо, но внутри у неё всё пело. Звук был дерзким, быстрым, совершенно не вписывающимся в готическую атмосферу Хогвартса.
Студенты Колдотворца ворвались в зал вихрем. Белоснежные рубахи, алые сарафаны, золото вышивки — в свете тысяч свечей они казались ожившими искрами костра. Когда парни пошли в присядку, а девчонки начали кружиться, рассыпая золотистые искры, Эмилия невольно перевела взгляд на учительский стол.
Дамблдор улыбался, его очки-половинки лукаво блестели. Хагрид в восторге хлопал в ладоши. Но её взгляд искал другого.
Он сидел там же, где и двадцать лет назад. Черная мантия, бледное лицо, застывшее в выражении глубочайшего презрения ко всему происходящему. Северус Снейп. Он почти не изменился, разве что морщины у рта стали глубже, а взгляд — еще более тяжелым и непроницаемым.
Эмилия почувствовала, как дыхание перехватило. Она надеялась, что годы в России, смена фамилии и даже легкий акцент, который она специально вырабатывала, защитят её. Но сейчас, под этим тяжелым взглядом, она снова почувствовала себя той девчонкой с желтыми глазами, которая когда-то кричала ему: «Давай я твою фамилию возьму!».
Музыка оборвалась внезапно. В зале повисла тишина, которую через секунду разорвали громовые аплодисменты гриффиндорцев. Эмилия заметила у их стола мальчика с взъерошенными черными волосами и в очках. У неё кольнуло в груди. Гар