← Назад к обзору

...

Янтарный огонь и тени прошлого

– Эмилия Андреевна, – голос Кощея Кощеевича вырвал её из оцепенения. Директор Колдотворца, шествуя к Дамблдору, едва заметно коснулся её локтя. – Дышите. Вы сейчас похожи на человека, который собирается применить Аваду к десертному столу.

Эмилия сглотнула, заставляя себя расправить плечи. Она была профессором Громовой, главой делегации, женщиной, которая пережила сибирские метели и восстания домовых духов. Она не могла позволить себе дрогнуть перед призраками прошлого.

– Всё в порядке, Кощей Кощеевич, – ответила она по-русски, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто... здесь слишком много пыли. Английские традиции всегда были тяжелы для легких.

Они подошли к учительскому столу. Дамблдор поднялся, раскинув руки для объятий, словно старый дедушка, приветствующий заблудших родственников.

– Директор Кощей, какая честь! – Громовой голос Альбуса заполнил зал. – И профессор Громова... Ваша репутация опережает вас. Говорят, в Колдотворце дисциплина теперь крепче, чем лед на Байкале.

– Чистая правда, Альбус, – Кощей обменялся с ним крепким рукопожатием. – Эмилия Андреевна держит моих сорванцов в ежовых рукавицах. Иногда мне кажется, что они боятся её больше, чем Костяной Ноги.

Эмилия вежливо склонила голову, чувствуя на себе десятки взглядов. Но один из них жег кожу, как раскаленное клеймо. Она медленно повернула голову вправо.

Северус Снейп сидел неподвижно, его пальцы, длинные и бледные, застыли на кубке с вином. Он не хлопал, не улыбался. Он смотрел на неё в упор, и в его черных глазах, которые она когда-то называла «бездонными котлами», сейчас плескалось нечто нечитаемое. Узнал ли он её? Прошло восемнадцать лет. Она сменила цвет волос на более холодный, почти платиновый, её лицо стало строже, а веснушки, которые так раздражали её в юности, почти исчезли. Но глаза... глаза скрыть было невозможно.

– Профессор Снейп, – произнес Дамблдор, представляя коллегу. – Наш мастер зелий. Северус, это профессор Громова из Колдотворца. Она будет курировать своих студентов в течение Турнира.

– Рад встрече, – голос Снейпа был подобен шелесту сухих листьев. В нем не было ни капли радости. – Надеюсь, ваши студенты... тише, чем их музыка.

– Шум — это признак жизни, профессор, – Эмилия ответила на английском, вложив в голос легкий, едва уловимый русский акцент. – В Колдотворце мы верим, что магия должна петь, а не только шептать в подземельях.

Снейп едва заметно прищурился. Его губы сжались в тонкую линию.

– Магия, которая слишком громко поет, часто сгорает дотла, – парировал он.

– Или освещает путь тем, кто застрял во тьме, – Эмилия выдержала его взгляд.

На мгновение между ними проскочила искра — та самая, старая, из 1975-го, когда они сидели в заброшенном классе и спорили о свойствах лунного камня. Но искру тут же задул холодный ветер реальности. Она больше не была Эмили Поттер. Она была Громовой. А он... он был человеком, который когда-то выбрал сторону, на которой ей не было места.

– Прошу, присаживайтесь! – Дамблдор указал на свободные места.

Эмилия оказалась между Кощеем и профессором Макгонагалл. Минерва выглядела старше, но её взгляд оставался таким же проницательным. Когда Эмилия села, старая декан Гриффиндора внимательно посмотрела на неё поверх очков.

– Вы напомнили мне одну мою ученицу, профессор Громова, – тихо сказала Макгонагалл. – Она тоже была охотником и обладала... весьма редким цветом глаз.

– Мир тесен, профессор, – Эмилия принялась за еду, хотя кусок не лез в горло. – Янтарные глаза часто встречаются в северных широтах. Генетика — капризная дама.

– Действительно, – Минерва вздохнула. – Та девочка была сестрой одного очень... яркого человека. К сожалению, их семья пережила много трагедий.

Эмилия почувствовала, как пальцы под столом судорожно сжали салфетку. Она знала о трагедии. Она знала, что Джеймс и Лили погибли. Она узнала об этом из короткой заметки в «Ежедневном пророке», которую нашла в библиотеке Колдотворца через месяц после случившегося. Тогда она проплакала три дня, запершись в своей каморке, а потом сожгла все письма, которые так и не решилась отправить брату.

Она перевела взгляд на гриффиндорский стол. Мальчик со шрамом на лбу что-то оживленно обсуждал с рыжим парнем и девочкой с копной густых волос. Гарри. Её племянник. Он был так похож на Джеймса, что у Эмилии защемило сердце. Те же непослушные волосы, та же линия челюсти... но глаза были Лили. Зеленые, яркие, живые.

– Он знаменитость здесь, не так ли? – спросила она, кивнув в сторону Гарри.

– Гарри Поттер, – Снейп произнес это имя так, словно оно было горьким лекарством. – Мальчик-который-выжил. И который, к сожалению, унаследовал от отца не только внешность, но и поразительную способность искать неприятности на свою голову.

– Неужели? – Эмилия повернулась к Северусу. – Мне показалось, он выглядит... одиноким, несмотря на толпу друзей.

– Ваша проницательность делает вам честь, – Снейп криво усмехнулся. – Но не обманывайтесь. Поттеры всегда умели играть на публику.

Эмилия почувствовала, как внутри закипает старая, знакомая ярость. Джеймс мог быть задирой, он мог быть невыносимым, но он никогда не «играл». Он был искренен в каждом своем жесте — и в любви, и в ненависти.

– Возможно, профессор, вы судите его по старым долгам, – холодно заметила она. – Дети не должны отвечать за грехи отцов. Или за их достоинства.

Снейп медленно повернул голову к ней. В его глазах вспыхнул опасный огонек.

– Вы много знаете о долгах и грехах для человека, который только что прибыл из России.

– История магии учит нас, что человеческая природа везде одинакова, – Эмилия подняла кубок, салютуя ему. – И в Хогвартсе, и в Колдотворце люди склонны помнить обиды дольше, чем благодеяния.

Ужин продолжался, но для Эмилии он превратился в бесконечную пытку. Ей хотелось вскочить, подбежать к Гарри, обнять его и рассказать, как сильно его отец любил квиддич и как его мать умела варить идеальное зелье «Живой смерти». Но она знала, что это невозможно. Она официально была мертва для английского магического мира. Эмили Поттер исчезла в ту ночь у Гремучей ивы, когда поняла, что её брат и друзья готовы использовать чудовище ради «шутки».

После ужина, когда студенты начали расходиться по спальням, Кощей Кошеевич задержался у выхода, обсуждая что-то с Игорем Каркаровым. Эмилия решила воспользоваться моментом и выйти на свежий воздух. Ей нужно было остыть.

Она вышла на террасу, глядя на темную гладь Черного озера. Здесь почти ничего не изменилось. Те же тени деревьев, тот же шепот воды.

– Вы всегда любили это место после заката, – раздался голос из тени колонны.

Эмилия не вздрогнула. Она знала, что он придет.

– Профессор Снейп, вы следите за гостями? – спросила она, не оборачиваясь.

– Я слежу за порядком в замке, – Северус вышел на свет луны. Его мантия развевалась на ветру, делая его похожим на огромную летучую мышь. – И за призраками, которые внезапно обретают плоть.

Эмилия медленно повернулась к нему.

– Призраки — опасная тема для разговора, Северус.

Он замер. Имя, произнесенное её голосом, ударило его сильнее, чем любое заклинание. Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного предела.

– Значит, это правда, – прошептал он. – Эмилия.

– Профессор Громова, – поправила она, хотя её голос дрогнул. – Эмилии Поттер больше нет. Она погибла много лет назад.

– Погибла? – Снейп издал короткий, сухой смешок. – Она сбежала. Оставила меня разгребать то дерьмо, которое заварили её драгоценные Мародеры. Оставила меня одного в тот момент, когда я... когда я был готов пойти за ней куда угодно.

– Куда угодно? – Эмилия шагнула к нему, её глаза вспыхнули желтым огнем. – Ты выбрал Метку, Северус! Ты выбрал тех, кто называл меня «осквернительницей крови» за то, что я общалась с тобой! Я видела тебя в ту ночь в лесу. Ты смотрел на них с восхищением. Ты хотел быть одним из них больше, чем моим другом.

– Я хотел силы, чтобы защитить тебя! – выкрикнул он, и этот крик эхом отразился от стен замка. – Чтобы никто и никогда больше не смел подвешивать меня в воздухе на потеху толпе! Чтобы твой брат...

– Мой брат мертв, Северус! – перебила она, и слезы, которые она сдерживала столько лет, наконец обожгли глаза. – Он погиб, защищая свою семью. А ты... ты выжил. И ты всё еще ненавидишь его. Даже сейчас, глядя на его сына.

Снейп замолчал. Его лицо исказилось от боли, которую он так тщательно прятал за маской сарказма.

– Я не ненавижу его, – тихо произнес он. – Я ненавижу то, что он оставил мне своего сына как вечное напоминание о том, что я потерял. И о том, что я не смог спасти.

Эмилия почувствовала, как её гнев начинает угасать, сменяясь горьким сочувствием. Она знала, что Северус любил Лили. Но она также знала, что между ней и Северусом было нечто иное — странная, ломаная дружба, которая могла перерасти в нечто большее, если бы не война.

– Почему ты не дала о себе знать? – спросил он, подходя еще ближе. – Столько лет... Мы думали, ты пропала. Сириус... он искал тебя. До того, как его посадили.

– Сириус... – Эмилия закрыла глаза. – Я не могла вернуться. В Колдотворце я нашла покой. Там никто не спрашивал мою фамилию. Там я была просто Эмилией, которая хорошо знает историю и умеет летать.

– И теперь ты вернулась как «Громова», – Снейп коснулся её руки. Его пальцы были холодными, но она не отстранилась. – Зачем? Зачем этот маскарад?

– Турнир — это шанс увидеть Гарри, – призналась она. – Я не собираюсь открываться ему. Не сейчас. Ему и так хватает проблем. Но я хочу быть рядом. Хочу убедиться, что он... что он в порядке.

Северус внимательно посмотрел на неё.

– Он не в порядке. Его имя вылетело из Кубка. Он четвертый чемпион.

Эмилия почувствовала, как внутри всё похолодело.

– Что? Но он же еще ребенок! Ему четырнадцать!

– Турнир Трех Волшебников — это смертельная ловушка, – Снейп сжал её ладонь. – И кто-то очень влиятельный хочет, чтобы Гарри Поттер из неё не выбрался.

– Значит, я вернулась вовремя, – Эмилия выпрямилась, и в её взгляде снова появилась та сталь, которую так боялись студенты Колдотворца. – Я не смогла спасти Джеймса. Но я не позволю никому тронуть его сына.

– Ты всё такая же безрассудная, – Северус покачал головой, но на этот раз в его голосе послышалась тень прежней теплоты. – Гриффиндорская кровь не вымывается даже русскими снегами.

– А ты всё такой же пессимист, Северус, – она слабо улыбнулась. – Но признай, тебе не хватало моих споров.

Снейп промолчал, но не отпустил её руку. В тишине ночного Хогвартса, среди теней и старых тайн, два человека, разделенные временем и ложью, стояли рядом. Война снова дышала им в спину, но на этот раз Эмилия знала: она не убежит.

– Завтра начинаются первые испытания, – произнес Северус, глядя на озеро. – Будь осторожна, Эмилия. Каркаров не тот, кем кажется. И в замке есть те, кто может узнать тебя даже под именем Громовой.

– Пусть пробуют, – она поправила мантию. – Я больше не та девчонка, которую можно напугать Гремучей ивой. Я — охотник. И я вышла на след.

Она развернулась и пошла к дверям, но на пороге остановилась.

– И еще, Северус...

Он обернулся.

– Розовый цвет тебе всё еще не идет.

Снейп замер, а потом его губы дрогнули в настоящей, пусть и едва заметной улыбке.

– Иди уже в замок, Поттер. Пока я не снял с тебя баллы за нарушение комендантского часа.

Эмилия рассмеялась — впервые за много лет этот смех был искренним. Она знала, что впереди их ждут тяжелые времена, что Гарри в опасности, а Волдеморт собирает силы. Но сегодня, в эту октябрьскую ночь, она вернула себе частичку дома. И, возможно, частичку самой себя.

Спускаясь в Большой зал, она мельком увидела свое отражение в одном из доспехов. Золотистые глаза светились в темноте. Охота началась. И на этот раз она не промахнется.