← Назад к обзору

...

Вавилонская башня и зелье с характером

Ноябрь в Хогвартсе начался с пронизывающих ветров, которые, казалось, пытались выдуть всё тепло даже из самых защищённых уголков замка. Но внутри школы кипела жизнь. Присутствие трёх магических школ создало удивительную, ни на что не похожую атмосферу. Стены древнего замка теперь оглашались не только британским английским, но и раскатистым русским говором, резкой немецкой речью и мелодичным французским.

В центре этого лингвистического и культурного водоворота неожиданно для самой себя оказалась Олеся. Её природная скромность, которая в первые недели учёбы заставляла её сливаться с тенями библиотеки, была безжалостно растоптана обстоятельствами. Оказалось, что быть единственным человеком в замке, который понимает всех и которого понимают все, — это тяжёлый труд.

– Олеся, ради Мерлина, скажи им, что мы не пытаемся их отравить! – в отчаянии воскликнул Эрни Макмиллан, указывая на группу дурмстрангцев в Большом зале. – Я просто предложил им попробовать тыквенный сок, а они смотрят на меня так, будто я подлил туда яд василиска!

Олеся, оторвавшись от тарелки с овсянкой, вздохнула и повернулась к суровым парням в меховых накидках.

– Er will euch nur Saft anbieten, – мягко произнесла она на чистом немецком. – Es ist hier Tradition. Keine Angst, es schmeckt besser als es aussieht.

Один из дурмстрангцев, чьё лицо до этого напоминало гранитную скалу, вдруг расслабился и коротко кивнул Эрни.

– Danke, – буркнул он, принимая кубок.

– Спасибо, Олеся, ты жизнь мне спасла! – выдохнул Эрни, вытирая пот со лба.

– Обращайся, – улыбнулась она, возвращаясь к еде, но тут же почувствовала, как кто-то тянет её за рукав с другой стороны.

Это была Катя из Колдотворца.

– Лесь, ну пойдём уже, – затараторила она по-русски. – Профессор Волков сказал, что сегодня на Зельеварении будет что-то особенное. Он хочет посмотреть, как ваш этот... Снейп... ведёт уроки. Говорят, он лютует?

– Лютует — не то слово, Кать, – Олеся поправила когтевранский галстук. – Он превращает снятие баллов в искусство. Но если ты знаешь предмет, он тебя не тронет. Наверное.

Урок Зельеварения в подземельях в тот день обещал быть историческим. Профессор Снейп выглядел ещё более бледным и недовольным, чем обычно, возможно, из-за того, что в его святая святых теперь находились посторонние. Профессор Волков, высокий и статный, стоял у стены, скрестив руки на груди и с профессиональным любопытством наблюдая за процессом.

– Сегодня мы готовим Раствор Живой Смерти, – ледяным тоном объявил Снейп, взмахнув палочкой. На доске проявились инструкции. – Работаем в парах. Гости могут присоединиться к любому столу. Надеюсь, вы хотя бы отдалённо представляете, с какой стороны браться за черпак.

Олеся оказалась в паре с Антоном Синицыным. Тот, привыкший к более... интуитивному подходу в Колдотворце, сразу начал кромсать сонные бобы с таким энтузиазмом, будто рубил дрова.

– Антон, стой! – прошептала Олеся. – Снейп требует, чтобы их резали. Но в Дурмстранге нас учили, что если их раздавить плоской стороной кинжала, сока будет больше.

– Так и делай, – бросил Антон, – я за огнём присмотрю. У вас тут котлы какие-то тонкостенные, перегреются в момент.

К середине урока атмосфера в классе стала густой от испарений и напряжения. Снейп медленно прохаживался между рядами, словно коршун, выискивающий добычу. Он остановился у стола Олеси и Антона, заглядывая в их котел. Жидкость в нём была идеально прозрачной, с лёгким сиреневым оттенком.

– Мисс Громова, – протянул Снейп, и его голос эхом отозвался от каменных сводов. – Я вижу, вы решили проигнорировать мои указания на доске. Я ясно написал: нарезать двенадцать бобов. Почему ваш раствор имеет такой оттенок?

Олеся выпрямилась, чувствуя, как внутри просыпается та самая дурмстрангская закалка.

– Профессор, при всём уважении, – начала она, и её английский в этот момент звучал безупречно, лишь с едва заметным мягким акцентом, – нарезание бобов разрушает клеточную мембрану слишком грубо, что приводит к окислению сока. Если их раздавить, мы сохраняем эфирные масла в первозданном виде. Именно поэтому раствор стал прозрачным на пять минут раньше положенного срока.

Снейп прищурился. В классе воцарилась такая тишина, что было слышно, как булькает варево у Невилла Долгопупса.

– Вы утверждаете, что учебник «Расширенный курс зельеварения» ошибается? – Его голос стал опасно тихим.

– Я утверждаю, что учебник даёт усреднённый результат для массового производства, – спокойно парировала Олеся. – Но если мы стремимся к совершенству, метод давления эффективнее. К тому же, если добавить щепотку измельчённого корня валерианы не в конце, а во время закипания, это стабилизирует реакцию.

Антон рядом с ней одобрительно хмыкнул и что-то негромко сказал по-русски про «старую школу».

– И что же, по-вашему, произойдёт, если я сейчас добавлю сюда ещё одну каплю сока бобов? – Снейп потянулся к столу.

– Раствор помутнеет, профессор, – Олеся даже не моргнула. – Потому что баланс алкалоидов будет нарушен. Вы это знаете не хуже меня. В вашей собственной статье в «Вестнике алхимии» за девяносто первый год упоминалось, что избыток сока в данном контексте губителен.

Снейп замер. Его палочка замерла в дюйме от котла. Он медленно перевёл взгляд с Олеси на профессора Волкова, который едва заметно улыбался в бороду.

– Пять баллов... – Снейп запнулся, и все затаили дыхание. – Пять баллов Когтеврану за знание периодики. И продолжайте работу, мисс Громова. Но если ваш котел взорвётся, вы будете драить подземелья до самого Рождества.

Когда Снейп отошёл, Антон хлопнул Олесю по плечу.

– Ну ты даёшь, Леська! Уделала старика. Он же тебя взглядом испепелить хотел.

– Он просто не любит, когда с ним спорят фактами, – выдохнула она, чувствуя, как дрожат колени.

После урока, в коридоре, её окружили друзья. Там же стояли МакГонагалл и профессор Волков, обсуждавшие какие-то организационные моменты Турнира.

– Олеся! – Катя подбежала к ней. – Ты видела его лицо? Это было гениально! Слушай, а ты не забыла, что мы сегодня собирались в библиотеке? Нам нужно разобрать ту главу про трансфигурацию живого в неживое, а то у нас в Колдотворце это по-другому объясняют.

– Помню, Кать, – ответила Олеся по-русски. – Только дай мне десять минут, мне нужно занести профессору Флитвику эссе по чарам.

В этот момент к ним подошёл Виктор Крам, окружённый своими верными последователями.

– Olesja, – произнёс он, привлекая её внимание. – Karkaroff will, dass wir heute Abend trainieren. Er hat gefragt, ob du uns die Koordinaten des Quidditch-Feldes genauer erklären kannst, damit wir keine Zeit verlieren.

Олеся мгновенно переключилась на немецкий, коротко кивнув Виктору.

– Natürlich, Viktor. Ich werde nach dem Abendessen am Schiff sein und euch alles zeigen. Es ist windig dort oben, sagt euren Jungs, sie sollen die schweren Umhänge nehmen.

– Спасибо, – коротко ответил Крам и пошёл дальше.

– Мисс Громова! – раздался строгий голос профессора МакГонагалл.

Олеся обернулась. Декан Гриффиндора и профессор Волков стояли всего в паре шагов.

– Да, профессор? – Олеся автоматически перешла на английский.

– Я слышала о вашей... дискуссии с профессором Снейпом, – в уголках губ МакГонагалл затаилась редкая одобрительная улыбка. – Весьма похвально. Однако я хотела уточнить: вы действительно считаете, что методика Колдотворца в вопросах межвидовой трансфигурации более безопасна?

Профессор Волков, не дожидаясь ответа, вмешался на русском:

– Олеся, скажи ей, что наши методы основаны на природном резонансе, а не на грубом подчинении материи. Она считает, что мы слишком рискуем, используя внутреннюю энергию мага.

Олеся оказалась в эпицентре лингвистического шторма. Она посмотрела на МакГонагалл, затем на Волкова, и начала говорить, плавно переходя с одного языка на другой, иногда прямо в середине предложения.

– Профессор МакГонагалл, – начала она по-английски, – профессор Волков имеет в виду, что в Колдотворце мы делаем упор на слияние с объектом. Мы не просто превращаем чайник в черепаху. – Она повернулась к Волкову, переходя на русский: – Я объясняю ей про резонанс, профессор. Но она права в том, что для неопытного мага это может закончиться истощением. – Снова к МакГонагалл, на английском: – It's about the flow of magic, Professor. In Hogwarts, you teach precision. In Koldovstoretz, we teach harmony. If we combine these methods...

Мимо проходил Карл из Дурмстранга и, заметив Олесю, бросил на ходу:

– Hast du die Erlaubnis für die Bibliothek bekommen?

Олеся, даже не сбившись с ритма, ответила ему через плечо на немецком:

– Ja, auf dem Tisch beim Fenster, – и тут же продолжила объяснение МакГонагалл: – ...тогда риск магического отката снижается до минимума.

МакГонагалл и Волков переглянулись. Профессор трансфигурации выглядела ошеломлённой.

– Мисс Громова, – медленно произнесла она, – я знала, что вы способная ученица, но ваша способность вести три разных диалога одновременно... это пугает и восхищает.

– Это просто практика, профессор, – Олеся чуть покраснела. – Когда живёшь между тремя школами и одним очень занятым братом, учишься говорить быстро и на всех языках сразу.

– Ну, – Волков усмехнулся, поглаживая бороду, – по крайней мере, мы теперь знаем, кого назначать главным переводчиком на Святочном балу.

– О нет, – простонала Олеся. – Только не это. Я планировала провести бал в углу с книгой.

– Не выйдет, – раздался голос Фреда Уизли, который вместе с Джорджем вынырнул из-за ближайшей статуи. – Мы уже подали заявку на то, чтобы ты была нашим личным переводчиком для общения с прекрасными дамами из делегаций.

– И не только переводчиком, – добавил Джордж, подмигивая. – Нам нужно знать, как на русском будет «Ваши глаза сияют, как огни на верхушке Дурмстрангского корабля».

– Это звучит ужасно на любом языке, Джордж, – рассмеялась Олеся.

– Вот видишь! – Фред торжествующе поднял палец. – Она уже начала критиковать наш стиль. Это верный признак того, что она согласна.

Олеся покачала головой, чувствуя, как усталость отступает перед этим вихрем дружелюбия. Она снова была в движении. Её ждала библиотека, ждали друзья из Колдотворца, ждал суровый Виктор с его вопросами о квиддичном поле, и где-то в глубине души она понимала, что эта суматоха ей нравится гораздо больше, чем тишина её прежней жизни.

– Ладно, – сказала она, переводя взгляд с близнецов на профессоров. – Но чур на балу я перевожу только приличные фразы. Если вы решите предложить кому-то из русских девушек испытать ваши «Забастовочные завтраки», я притворюсь, что забыла все языки, включая английский.

– Договорились! – хором ответили близнецы и, подхватив её под руки, потащили в сторону Большого зала, на ходу расспрашивая о том, как правильно произносится слово «ватрушка», чтобы оно звучало максимально соблазнительно.

Профессор МакГонагалл проводила их взглядом и негромко сказала Волкову:

– Удивительная девочка. Она словно клей, который удерживает этот замок от того, чтобы он не развалился на части от культурных противоречий.

– Она — Громова, Минерва, – просто ответил Волков. – У этой семьи всегда был талант оказываться в самом центре бури и направлять её в нужное русло.

Вечер опустился на Хогвартс, укрывая башни снежным одеялом. В гостиной Когтеврана Олеся наконец-то смогла сесть в глубокое кресло у камина. На коленях у неё лежал учебник, но мысли были далеко. Она думала о Марке, о том, как он был прав, заставив её выйти к людям. Здесь, в этой Вавилонской башне магии, она нашла не только знания, но и то, чего ей так не хватало после смерти родителей — чувство, что она дома, даже если этот дом говорит на трёх языках одновременно.

Она закрыла глаза и на мгновение представила себя маленькой белой лисицей, бегущей по бескрайним снежным полям России. Но теперь за ней бежали другие лисы, львы и орлы. Одиночество закончилось. Началась настоящая жизнь.