← Назад к обзору

....

Обитель заблудших душ

Сырой туман Окутамы забивался в легкие, принося с собой запах прелой листвы и старого камня. В этом заброшенном храме, затерянном среди гор, время словно застыло, превратившись в густую, липкую субстанцию. Сугуру Гето сидел на истертых деревянных ступенях, наблюдая, как две маленькие тени копошатся у подножия древней статуи.

Мимико и Нанако.

Они были похожи на двух раненых птиц, которые всё еще вздрагивали от каждого резкого звука. Год прошел с того дня в деревне, но страх, въевшийся в их кожу вместе с грязью из клетки, не желал уходить окончательно.

– Господин Сугуру, посмотрите! – Нанако подбежала к нему, протягивая на ладони блестящего жука. – Он похож на тот значок, что был у вас на форме.

Сугуру мягко улыбнулся, и эта улыбка, в отличие от той, что он демонстрировал своим немногочисленным последователям, была почти настоящей. Он протянул руку и осторожно погладил девочку по светлым волосам.

– Верно, Нанако. Это жук-олень. Он сильный, несмотря на свои размеры. Совсем как ты.

Мимико стояла чуть поодаль, прижимая к груди свою потрепанную куклу. Её огромные темные глаза внимательно следили за каждым движением Гето. Она была тише сестры, словно всё еще ждала удара.

– Мимико, иди сюда, – позвал он.

Девочка послушно подошла и присела рядом, прислонившись к его плечу. Сугуру почувствовал исходящее от них тепло — чистое, незапятнанное магическое излучение. В этом мире, который он теперь называл «миром обезьян», эти дети были единственными островками смысла.

– Господин Сугуру, – прошептала Мимико, – а те люди... они больше не придут? Они не запрут нас снова?

Пальцы Гето непроизвольно сжались на четках. В памяти всплыло лицо старосты деревни, искаженное ненавистью, а затем — лицо Сатору, полное немого упрека.

– Нет, маленькая. Больше никто не посмеет коснуться вас. Этот мир жесток к тем, кто отличается, но я создам для вас другое место. Место, где сила — это не проклятие, а дар.

– А тот высокий человек с синими глазами? – вдруг спросила Нанако, усаживаясь на ступеньку ниже. – Тот, про которого вы иногда думаете во сне? Он тоже придет?

Сугуру замер. Его сердце на мгновение пропустило удар, отозвавшись тупой болью в груди — там, где когда-то жила надежда.

– Нет, Нанако. Он остался в другом мире. Он выбрал защищать тех, кто строит клетки.

– Но он ведь ваш друг? – Мимико подняла на него взгляд. – Вы пахнете грустью, когда вспоминаете его.

– Дружба — это роскошь, которую мы больше не можем себе позволить, – отрезал он чуть резче, чем хотел. – Идите играть. Скоро станет холодно, нужно разжечь очаг.

Девочки убежали вглубь храма, а Сугуру остался сидеть в тишине, слушая эхо их шагов. Его тело омеги, израненное и пустое после потери ребенка, странным образом откликалось на присутствие этих детей. Это не было материнством в обычном понимании — скорее, инстинктом защитника, который потерял свою стаю и нашел новых слабых существ, нуждающихся в опеке.

Иногда по ночам, когда боль внизу живота становилась особенно резкой — фантомное напоминание о несбывшемся будущем, — он представлял, каким мог быть его собственный сын. Был бы он похож на Сатору? Обладал бы он той же невыносимой уверенностью в собственной правоте? Или он унаследовал бы мягкость Сугуру, которая в итоге и привела его к краху?

– Глупости, – прошептал он, поднимаясь.

Он вошел в полумрак храма, где на стенах плясали тени от масляных ламп. Здесь пахло благовониями и пылью. Сугуру начал готовить ужин — простую еду, рис и овощи. Он делал это методично, стараясь не думать о том, как Сатору когда-то затаскивал его в дорогие рестораны, смеясь и заказывая самые нелепые десерты.

– Господин Сугуру, вы поможете мне с техникой? – Нанако появилась в дверном проеме, держа в руках свой телефон. – Я чувствую, что могу сделать фото... странным.

Сугуру подошел к ней и присел на корточки.

– Твоя проклятая энергия связана с изображениями, Нанако. Ты не просто фиксируешь реальность, ты подчиняешь её. Попробуй направить поток не в устройство, а в саму идею того, что ты видишь.

Он направлял её, чувствуя, как маленькая ладошка теплеет от прилива силы. В эти моменты он чувствовал себя учителем, отцом, богом — кем угодно, только не тем сломленным юношей, который стоял на коленях в медицинской палате Колледжа.

– У меня получилось! – вскрикнула девочка, показывая экран. На фото статуя Будды в углу зала казалась окутанной призрачным сиянием.

– Молодец. Ты станешь великим магом.

Вечером, когда девочки уснули на футонах, прижавшись друг к другу, Сугуру вышел на веранду. Дождь наконец начался, мелкий и холодный.

Из тени деревьев бесшумно соткалась фигура. Это был один из его новых союзников — маг, разочаровавшийся в системе.

– Гето-сама, – человек поклонился. – Мы собрали средства, о которых вы просили. И нашли еще двоих. Омега и ребенок, их преследовали за «странности».

– Привези их сюда, – не оборачиваясь, ответил Сугуру. – Здесь они будут в безопасности.

– Но наше убежище не резиновое. Старейшины кланов начинают задавать вопросы. Годжо Сатору видели в этом районе неделю назад.

Сугуру почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок. Сатору. Ищет его? Или просто выполняет очередную миссию, вычищая мир для своих драгоценных обезьян?

– Пусть ищет, – голос Сугуру был тверд, как скала. – Он не найдет здесь того, кого знал. Тот Сугуру Гето умер вместе с ребенком, которого он не смог защитить.

– Вы уверены, что эти девочки... – маг замялся. – Они ведь просто дети. Они не воины.

– Они — будущее, – Сугуру повернулся, и в тусклом свете ламп его глаза блеснули опасным огнем. – Они — доказательство того, что мы не монстры, которых нужно запирать в клетки. Если ради их улыбки мне придется сжечь этот мир дотла, я сделаю это, не колеблясь.

Маг поклонился и исчез в ночи. Сугуру вернулся в комнату и сел рядом с Мимико и Нанако. Он смотрел на их безмятежные лица и чувствовал, как внутри него растет тяжелая, черная решимость.

Он удочерил их не только из жалости. Они стали его искуплением. Его способом доказать самому себе, что он всё еще может что-то созидать, а не только разрушать и глотать мерзкие проклятые сферы.

– Спите, – тихо сказал он, поправляя одеяло Мимико. – Завтра мы начнем тренировки.

Он лег на свой футон, закрыл глаза и снова, в тысячный раз, увидел синее небо Окинавы. Но на этот раз он не пытался дотянуться до руки Сатору. Он просто смотрел, как небо затягивается тучами, и понимал, что в этой темноте ему наконец-то не больно.

Потому что теперь у него была цель. И были те, ради кого стоило стать настоящим монстром.

– Сатору, – прошептал он в пустоту, прежде чем провалиться в сон без сновидений. – Ты защищаешь мир. А я защищаю тех, кого этот мир отверг. Посмотрим, чья правда окажется сильнее.

В ту ночь в заброшенном храме Окутамы зародилось нечто, что спустя годы назовут величайшим проклятием человечества. Но для двух маленьких девочек, согретых теплом своего нового отца, это было просто начало новой, долгожданной жизни. Жизни, в которой больше не было клеток. Только горы, туман и голос человека, который обещал им весь мир.