← Назад к обзору

....

Пепел несбывшихся надежд

Спустя два года после событий в деревне, Сугуру Гето окончательно перестал быть тем человеком, которого Сатору Годжо когда-то называл своей «второй половиной». Теперь он был лидером, мессией для отверженных и проклятием для системы. Его омежья природа, когда-то бывшая источником уязвимости и нежности, окончательно трансформировалась в нечто иное — холодную, властную ауру, которая заставляла последователей склонять головы не только из уважения к его силе, но и перед его непостижимой, надломленной статью.

В новом штабе организации «Бамбуковая хижина», скрытом в элитном районе Токио под маской религиозного центра, пахло дорогим парфюмом, элитным чаем и едва уловимым, горьким ароматом сандала. Сугуру сидел в кресле, облаченный в безупречное черное кимоно. На его коленях лежала Нанако, которой он лениво переплетал волосы, пока Мимико читала книгу, прислонившись к его ноге.

– Господин Сугуру, к вам посетитель, – в дверях появился Лару, один из его ближайших соратников. Его голос был приглушенным, полным почтения. – Это женщина. Она говорит, что знала вас в «прошлом».

Сугуру замер. Его пальцы, только что ловко заплетавшие косу Нанако, на мгновение сжались слишком сильно, заставив девочку тихо ойкнуть.

– Прости, милая, – он мягко отстранил её и поднялся. – Кто она?

– Сёко Иэйри.

Тишина, воцарившаяся в комнате, была почти физически ощутимой. Сугуру закрыл глаза, и на мгновение перед ним вспыхнули белые стены медицинского кабинета, запах сигарет и вкус собственной крови на губах.

– Пусть войдет. Девочки, идите в сад.

Когда Сёко вошла, она выглядела почти так же, как и три года назад, только темные круги под глазами стали глубже. Она окинула взглядом роскошное убранство комнаты и остановилась на Сугуру.

– Выглядишь как чертов император, Гето, – она привычно потянулась за сигаретой, но, заметив взгляд Сугуру на детей в саду, убрала пачку. – Или как вдова, которая наконец получила наследство.

– Я рад тебя видеть, Сёко, – Сугуру указал на кресло напротив. – Хотя твой визит крайне рискован. Сатору знает, что ты здесь?

– Сатору сейчас занят тем, что пытается не сойти с ума от собственной божественности, – Сёко села, закинув ногу на ногу. – Он не знает. Я пришла как врач. И как единственный человек, который помнит, что под этой рясой скрывается омега, чей организм был разорван в клочья.

Сугуру усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла.

– Мой организм в порядке. Я поглотил достаточно проклятий, чтобы компенсировать любую биологическую слабость.

– Не лги мне, – Сёко подалась вперед, её голос стал жестким. – Я вижу твою ауру. Ты используешь проклятую энергию, чтобы подавлять гормональный фон. Ты буквально выжигаешь свои репродуктивные органы, чтобы не чувствовать «пустоты». Ты ведь знаешь, что это самоубийство?

– Это не самоубийство, Сёко. Это очищение, – Сугуру подошел к окну, наблюдая за Мимико и Нанако. – Мне больше не нужна эта часть меня. Тот ребенок, которого я потерял... он был последним, что связывало меня с миром людей. Теперь я — это только моя цель.

– Ты идиот, – выдохнула Сёко. – Сатору всё еще ищет способ «вернуть» тебя. Он до сих пор хранит те вещи в общежитии. Он не знает о выкидыше, Сугуру. Он думает, что ты просто ушел, потому что разочаровался в нем.

– Пусть думает так, – Гето обернулся, и в его глазах Сёко увидела бездну. – Если он узнает правду, он уничтожит этот мир из чувства вины. А я хочу, чтобы он уничтожил его из необходимости. Я хочу, чтобы он понял: пока существуют обезьяны, такие как мы — маги, омеги, дети — будут страдать.

– Ты используешь свою боль как топливо для войны, – Сёко встала, понимая, что пришла зря. – Но ты забываешь одну вещь. Сатору — альфа. И он — твой альфа, хочешь ты этого или нет. Ваша связь не разорвана, она просто кровоточит.

– Связь разорвалась в тот момент, когда его «Шесть Глаз» не увидели, что я умираю на той лестнице, – голос Сугуру дрогнул, но он тут же взял себя в руки. – Спасибо за заботу, Сёко. Но больше не приходи. В следующий раз мои люди могут быть не так гостеприимны.

Сёко направилась к выходу, но у самой двери остановилась.

– Знаешь, что самое ироничное? – она не оборачивалась. – Тот ребенок... если бы он родился, он был бы сильнее вас обоих. И, возможно, он был бы единственным, кто смог бы удержать вас вместе. А теперь у вас обоих нет ничего, кроме ненависти и бесконечности.

Когда дверь закрылась, Сугуру медленно опустился на пол. Его руки дрожали. Он прижал ладонь к животу, где под слоями ткани скрывался старый, едва заметный шрам.

В этот момент в комнату вбежали девочки.

– Господин Сугуру! – Нанако обняла его за шею. – Эта женщина была злой? Вы снова пахнете пеплом.

Сугуру глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бушующее внутри пламя. Он обнял детей, прижимая их к себе с отчаянной силой.

– Нет, она не злая. Она просто из прошлого, которого больше нет.

– А мы — ваше настоящее? – спросила Мимико, заглядывая ему в глаза.

– Вы — моё всё, – прошептал он.

Вечером того же дня Сугуру стоял на крыше здания, глядя на сверкающий огнями Токио. Город казался ему огромным муравейником, полным паразитов. Он чувствовал, как внутри него пульсирует проклятая энергия, поглощенная за последние месяцы. Она была горькой, тошнотворной, но она давала ему силы игнорировать зов крови, который всё еще связывал его с Сатору.

Где-то там, в другой части города, Сатору Годжо наверняка сидел на крыше другого здания, глядя на те же звезды. Сильнейший альфа, потерявший свою пару и своего наследника, даже не подозревая об этом.

– Ты никогда не узнаешь, Сатору, – прошептал Сугуру в ночной воздух. – Ты будешь ненавидеть меня за моё предательство, и это будет твоим спасением. Потому что если ты узнаешь, что я потерял нашего сына из-за твоего ослепительного величия... ты не сможешь жить с этим.

Он вызвал огромного проклятого духа, похожего на дракона, и легко вскочил ему на спину.

– Вперед, – скомандовал он.

Дракон взмыл в небо, унося Сугуру прочь от воспоминаний. Он летел над городом, который собирался уничтожить, и в его сердце не было ничего, кроме холодного, кристально чистого намерения.

Он больше не был омегой, который мечтал о семье. Он был магом, который выбрал путь одиночества и крови. И если ценой его мечты была его собственная жизнь и память о любви, он был готов заплатить эту цену.

Спустя несколько часов Сатору Годжо, стоя на тренировочном поле колледжа, внезапно остановился. Его Шесть Глаз уловили знакомый след энергии на горизонте — мимолетный, едва заметный, но такой родной, что у него перехватило дыхание.

– Сугуру... – Сатору протянул руку, словно пытаясь поймать частицы воздуха.

Но след растаял, оставив после себя лишь запах гари и далекий крик цикад, которые, казалось, смеялись над его одиночеством. Сатору сжал кулаки, и пространство вокруг него искривилось от неконтролируемого выброса силы.

Он не знал о выкидыше. Он не знал о боли, которая превратила его лучшего друга в монстра. Он знал только то, что Сугуру Гето уходит всё дальше, и с каждым его шагом мир становится всё холоднее.

– Я найду тебя, – пообещал Сатору самому себе. – И когда я это сделаю, я заставлю тебя вспомнить всё.

Он не понимал, что вспоминать — это последнее, чего хотел Сугуру. И что некоторые раны не заживают даже под светом Шести Глаз.

В ту ночь два сильнейших мага своего поколения окончательно разошлись по разные стороны баррикад, разделенные не только идеологией, но и невидимой могилой ребенка, который так и не увидел этот мир. Мир, который его отец теперь собирался перекроить по своему образу и подобию, не щадя никого — ни врагов, ни бывших возлюбленных, ни самого себя.

Сугуру Гето летел сквозь тьму, и его лицо было неподвижным, как маска. Он больше не чувствовал вкуса проклятий. Он чувствовал только приближение финала, где не будет победителей, а останется лишь пепел на губах тех, кто когда-то осмелился любить.