← Назад к обзору

...

Ритм сердца и неоновые искры

После инцидента в Камино и поспешного переезда в общежития академии, жизнь Рин превратилась в бесконечный цикл тренировок, тестов и попыток игнорировать тот факт, что за дверью её комнаты теперь живут два десятка будущих героев. «Хайтс Альянс» стал для неё своего рода крепостью, но даже в крепости иногда хочется просто тишины.

Однако тишина была последним, что светило классу 1-А в это утро.

– Культурный фестиваль?! – воскликнул Мина Ашидо, едва не подпрыгнув до потолка. – Это же наш шанс реабилитироваться в глазах всей школы! После всех нападений злодеев нас считают магнитами для неприятностей. Мы должны сделать что-то невероятное!

Айзава-сенсей, стоя у доски с видом человека, который предпочел бы сейчас находиться в коме, обвел класс тяжелым взглядом.

– Именно. Другие факультеты — общего образования, поддержки и управления — часто чувствуют себя обделенными из-за внимания к геройскому курсу. Культурный фестиваль — это время, когда вы должны не сражаться, а приносить радость. Жду от вас предложений по программе до конца дня. И помните: если вы не договоритесь, я назначу программу сам.

Как только дверь за учителем закрылась, в классе взорвалась бомба из идей.

– Давайте устроим кафе с горничными! – предложил Минета, за что тут же получил по голове от Тсую.

– Бойцовское шоу! – выкрикнул Киришима, ударяя кулаком в ладонь. – Настоящий мужской турнир!

– У нас и так каждый день турнир, – пробормотала Рин, подпирая щеку рукой. Она сидела за своей партой, лениво наблюдая за этим хаосом. После перевода из класса управления она всё ещё чувствовала себя здесь немного «чужой», хотя её победа на спортивном фестивале и стажировка у Ястреба заставили даже Бакуго признать её право на существование.

– Рин-тян, а ты что думаешь? – к ней обернулся Мидория, который уже успел исписать три страницы в блокноте возможными вариантами.

– Я думаю, что «шоу талантов» или «кафе» — это скучно, – ответила она, и класс на мгновение притих. – Если мы хотим «загладить вину» перед другими курсами, мы должны устроить что-то, что объединит всех. Что-то, что не требует от них просто смотреть на нас, как на звезд.

– И что же это? – с вызовом спросил Бакуго, скрестив руки на груди. – Лекция по экономике от заучки?

Рин медленно перевела на него взгляд.

– Музыка, Бакуго. Танцы и свет. Фестиваль — это про эмоции. Нам нужна вечеринка, которая заставит их забыть о том, что мы — «те самые дети, на которых напала Лига». Нам нужен рейв.

Идея повисла в воздухе, словно наэлектризованное облако. Дзиро Кёка, которая до этого момента молча сидела в углу, вдруг подняла голову. Её глаза блеснули.

– Рок-концерт с элементами танцевального шоу… – прошептала она. – Мы могли бы использовать причуды для спецэффектов. Световое шоу от Аоямы, лед и огонь Тодороки, искры Каминари…

– И Авиопластика Рин для управления акустикой и создания воздушных платформ! – добавил воодушевленный Иида.

Обсуждение затянулось до самого вечера. В итоге класс разделился на группы: группа спецэффектов, танцевальная команда и, конечно, группа музыкантов. Рин, к своему глубочайшему удивлению, оказалась втянута во всё сразу.

– Ты же племянница Сущего Мика! – заявила Ашидо, хватая Рин за руки. – Ты просто обязана помочь с постановкой движений и ритмом. Ты двигаешься в бою так, будто танцуешь, я видела!

– Я двигаюсь так, чтобы мне не переломали ребра, Мина, – попыталась возразить Рин, но было поздно.

Через два дня репетиции были в самом разгаре. В спортзале стоял невообразимый шум. Дзиро муштровала музыкантов, Бакуго (который, как выяснилось, был гениальным барабанщиком, хотя и бил по установке так, словно хотел её убить) задавал бешеный ритм, а танцевальная группа под руководством Ашидо пыталась не запутаться в собственных ногах.

Рин стояла в центре зала, закрыв глаза. Её причуда позволяла ей чувствовать вибрации звука в воздухе. Она сжимала и разжимала потоки кислорода, создавая невидимые линзы, которые усиливали бас или направляли звук в нужные зоны, чтобы он не превращался в кашу.

– Рин, ты слишком напряжена, – раздался спокойный голос рядом.

Она открыла глаза. Шото Тодороки стоял в паре шагов, держа в руках бутылку воды. Он входил в группу спецэффектов и сейчас выглядел непривычно… обычным. Без своего геройского костюма, в простой футболке, он казался просто подростком.

– Это ответственно, Шото, – выдохнула она, вытирая пот со лба. – Если я ошибусь с плотностью воздуха, звук ударит по ушам так, что половина зрителей уйдет с мигренью. А я знаю, что такое мигрень.

– Ты не ошибешься, – он протянул ей воду. – Ты контролируешь воздух так же естественно, как дышишь. Я видел тебя на стажировке у отца. Ты не просто боец, ты… ты чувствуешь пространство.

Рин взяла бутылку, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Она почувствовала легкий холод, исходящий от его кожи — привычный и странно успокаивающий.

– Спасибо. Как твой лед? Успеваешь за ритмом Бакуго?

– Стараюсь, – Шото едва заметно улыбнулся. – Кацуки требует, чтобы мои ледяные кристаллы «взрывались светом» ровно на четвертом такте. Это сложнее, чем кажется.

– Он перфекционист, – Рин кивнула в сторону барабанщика, который в этот момент орал на Каминари за то, что тот «искрит не в той тональности». – Но именно это сделает шоу крутым.

В этот момент к ним подбежала Ашидо, раскрасневшаяся и сияющая.

– Ребята! У нас проблема с финалом! Нам нужно что-то эпичное. Рин, ты можешь поднять нас всех в воздух во время последнего припева? Чтобы мы танцевали прямо над толпой?

Рин нахмурилась, прикидывая в уме вес и необходимое давление.

– Двадцать человек… это огромная нагрузка. Мне придется удерживать платформы и одновременно следить за акустикой.

– Я помогу, – вдруг сказал Тодороки. – Я могу создать ледяные опоры, которые ты будешь поддерживать воздухом. Это снимет часть нагрузки.

Рин посмотрела на него, потом на танцующих одноклассников, на Дзиро, которая с любовью настраивала свою гитару, на Мидорию, который старательно повторял шаги, постоянно спотыкаясь. В этом классе было столько энергии, столько жизни, что это пугало и восхищало одновременно.

– Ладно, – согласилась она. – Но с тебя ужин после фестиваля, Шото. Я хочу нормальной еды, а не того, чем нас кормят в столовой.

– Договорились, – кивнул он, и в его глазах промелькнуло что-то теплое.

Подготовка продолжалась. Вечера в общежитии теперь были заполнены не только уроками, но и звуками музыки. Рин часто сидела в общей гостиной с ноутбуком, помогая группе управления (своим бывшим одноклассникам) составлять смету на оборудование и рекламные плакаты.

– Ты всё-таки осталась одной из нас, – улыбнулся ей староста 1-J, когда они обсуждали логистику зрителей. – Герой с мозгами менеджера — это страшная сила.

– Я просто не хочу, чтобы мы обанкротились на одних только блестках Аоямы, – отшутилась она.

Однако не всё было так гладко. За неделю до фестиваля Рин получила сообщение от Александра. Короткое, зашифрованное, в старом стиле их «семейного» бизнеса.

«В городе видели старых знакомых. Будь осторожна. Тень прошлого длиннее, чем кажется».

Рин удалила сообщение, но холод внутри остался. Она знала, что её побег из Петербурга и смерть отца не могли пройти бесследно. Мафия не любит терять активы, даже если этот актив — четырнадцатилетняя девчонка с мощной причудой.

В ту ночь она долго не могла уснуть. Выйдя на балкон общежития, она смотрела на темный лес, окружающий UA. Воздух был неподвижен, и это нервировало её больше всего.

– Снова не спишь?

Она не обернулась. Она узнала бы этот голос из тысячи.

– Мысли, дядя Мик. Просто мысли.

Хизаши Ямада подошел и встал рядом, облокотившись на перила. Без своих очков и с распущенными волосами он выглядел старше и серьезнее.

– Александр звонил мне, – тихо сказал он. – Он беспокоится. И я тоже.

– Я справлюсь, – Рин сжала перила. – Я больше не та девочка, которую Шого мог запереть в подвале за разбитую вазу. У меня есть причуда, у меня есть обучение…

– У тебя есть мы, Рин, – перебил её Ямада. – Не забывай об этом. Ты в UA не только для того, чтобы учиться драться. Ты здесь, чтобы найти людей, ради которых стоит бороться. Посмотри на свой класс. Ты думаешь, Бакуго или Тодороки позволят кому-то тронуть тебя?

Рин промолчала. Ей было сложно принять концепцию «защиты». Всю жизнь она защищала себя сама. Но вспоминая, как Мидория бросался на помощь каждому, как Иида ставил долг превыше всего, как Шото предлагал свою помощь без лишних вопросов…

– Может быть, ты и прав, – наконец произнесла она.

– Конечно, я прав! Я же твой крутой дядя! – Мик мгновенно вернулся в свой привычный образ, хлопнув её по плечу. – А теперь марш спать! Завтра генеральная репетиция, и я хочу слышать идеальный звук!

День фестиваля наступил внезапно. Академия UA превратилась в огромный муравейник. Тысячи людей, прилавки с едой, аттракционы и вездесущие репортеры.

Класс 1-А готовился за кулисами. Напряжение можно было резать ножом.

– Десять минут до выхода! – крикнул Иида, размахивая руками. – Всем занять свои позиции!

Рин стояла у края сцены, проверяя давление воздуха. На ней были специальные наушники, которые помогали ей фильтровать частоты. Она чувствовала, как дрожит пол от шагов толпы в зале.

– Эй, – Шото подошел к ней. Он был в белом костюме, который идеально контрастировал с его волосами. – Готова?

– Готова, – она кивнула. – Помни: лед только на припеве. Не заморозь колонки.

– Постараюсь.

Свет погас. Зал затих.

– ВЫ ГОТОВЫ, UA?! – голос Дзиро, усиленный причудой и аппаратурой, разорвал тишину.

Бакуго ударил по барабанам, и музыка хлынула в зал, словно цунами. Рин мгновенно включилась в работу. Она создала «звуковой коридор», направляя энергию музыки прямо в сердца слушателей. Звук был кристально чистым, мощным и объемным.

На сцене началось безумие. Ашидо и танцоры двигались в ритме, который казался невозможным. Аояма стрелял лазерами, которые Рин преломляла с помощью воздушных призм, создавая невероятные световые узоры под потолком.

Когда наступил момент финала, Рин глубоко вздохнула.

– Сейчас! – крикнула она в рацию.

Шото ударил ногой по сцене, и десятки изящных ледяных платформ взмыли вверх. Рин мгновенно подхватила их потоками спрессованного воздуха, удерживая танцоров. Весь класс 1-А буквально парил над толпой.

Зрители взревели от восторга. Это было не просто выступление — это была демонстрация того, что герои могут творить чудеса не только на поле боя.

Рин видела лица людей из курса управления. Они улыбались. Они танцевали. Монома из 1-В, стоящий в первом ряду, выглядел ошеломленным и — о чудо! — не пытался язвить.

В этот момент Рин почувствовала странное тепло в груди. Мигрень, которая всегда преследовала её во время сильного напряжения, на этот раз не пришла. Вместо неё было чувство абсолютной свободы.

Шоу закончилось под оглушительные аплодисменты. Студенты, потные и счастливые, спустились со сцены, обнимаясь и поздравляя друг друга.

– Мы сделали это! – кричала Ашидо, повиснув на шее у Тсую.

Рин стояла чуть в стороне, пытаясь отдышаться. К ней подошел Бакуго. Он выглядел так, будто только что выиграл войну.

– Неплохо, – буркнул он, глядя куда-то в сторону. – Звук был… сносным.

Для Кацуки это было высшей похвалой, и Рин это знала.

– Твои барабаны тоже не разочаровали, Бакуго, – ответила она с легкой улыбкой.

Вечером, когда фестиваль начал стихать, Рин и Шото сидели на крыше общежития. Перед ними стояли коробки с настоящей, горячей шавермой, которую Рин умудрилась заказать через свои старые связи (Александр прислал курьера, который не задавал лишних вопросов).

– Это действительно вкусно, – признал Шото, вытирая соус с уголка губ. – Необычно, но… согревает.

– Это еда для тех, кто много работает и мало спит, – ответила Рин, глядя на огни города. – Она честная.

– Знаешь, – Шото посмотрел на неё, – сегодня на сцене… я впервые почувствовал, что мне не нужно ничего доказывать отцу. Я просто был частью чего-то целого. Спасибо, что предложила эту идею.

Рин покачала головой.

– Мы сделали это вместе, Шото. Весь класс.

Они сидели в тишине, слушая далекий гул засыпающей академии. Рин знала, что завтра снова начнутся тренировки, что «тени прошлого» всё ещё где-то там, в темноте, и что путь героя будет долгим и опасным. Но сейчас, под этим небом, с куском жирной еды в руках и другом рядом, она чувствовала, что наконец-то дышит полной грудью.

Лязг металла остался в прошлом. Теперь в её жизни звучала музыка. И этот ритм ей нравился гораздо больше.