...
Северный ветер над вересковыми пустошами
Остаток лета промелькнул смазанной полосой, словно сорвавшийся с виража снитч.
Когда в начале каникул Марк Громов вернулся со своей затянувшейся шотландской командировки, ему пришлось пережить самый тяжелый допрос в жизни — притом вели его не следователи Визенгамота, а четырнадцатилетняя приемная сестра и черноволосый мальчишка в круглых очках. Выслушав сумбурный, перемежающийся восклицаниями рассказ о тайном родстве с Поттерами, побеге Сириуса Блэка, крысе-предателе и старинном серебряном кольце на цепочке, Марк добрых десять минут сидел молча, уронив лицо в ладони.
– Ты хочешь сказать, – заглушенно пробормотал он сквозь пальцы, – что в первый же год в Англии нашла свою настоящую семью, спасла смертника от поцелуя дементора, прокатилась на гиппогрифе во времени и чуть не попала под горячую руку оборотню?
– Мы контролировали ситуацию, – не моргнув глазом, заявила Оливия.
– О да, конечно, полный контроль, – простонал Марк. – Вся в отца. Тот тоже, судя по твоим рассказам, был психованным слизеринцем с манией величия.
Решено было молчать. Марк, прекрасно понимавший бюрократические реалии министерств обеих стран, категорически запретил трепаться о родстве. Лишнее внимание английской прессы к «дочери предателя чистокровных» или «сестре Мальчика-Который-Выжил» им было ни к чему. Даже Молли Уизли, радушно распахнувшая двери Норы перед Оливией, оставалась в блаженном неведении, считая ее просто славной русской сиротой, бывшей студенткой Дурмстранга и коллегой Артура по несчастью терпеть маггловские диковинки.
Билеты на Чемпионат мира по квиддичу стали для Марка спасением. Срочный вызов в Отдел международного магического сотрудничества грозил сорвать все планы, поэтому он с чистой совестью сбагрил сестру под надежное крыло Артура Уизли и Амоса Диггори.
– Не влезай в авантюры, держись подальше от неприятностей и, ради всего святого, не превращайся в лису на глазах у ста тысяч зрителей! – напутствовал Марк, вручая ей мешочек с галеонами.
– Я сама благоразумность, – сладко улыбнулась Оливия.
Благоразумие дало трещину в первый же день в лагере волшебников.
Прогуливаясь между рядами пестрых палаток вместе с Гарри, Роном и Гермионой, Оливия внезапно почувствовала на себе тяжелый, парализующий взгляд. У входа в роскошный шатер с золотыми шпилями стоял Люциус Малфой. Идеально выглаженная мантия, трость со змеиным набалдашником, ледяная маска высокомерия... которая треснула ровно в тот момент, когда его холодные серые глаза встретились с разноцветным — янтарным и зеленым — взглядом девушки.
Малфой-старший замер, побелев так, словно перед ним материализовался инфернал. В чертах Оливии слишком пугающе переплелись лица покойного кузена Уильяма и сбежавшей с ним Эмили Поттер.
Оливия не растерялась. Она чуть наклонила голову набок, распахнула глаза с выражением чистейшего, кристального непонимания и состроила точно такую же высокомерно-невинную гримасу, с какой Драко обычно выпрашивал у отца новые метлы для команды.
Люциус судорожно сглотнул, крепче сжал трость, но не проронил ни слова, поспешно отвернувшись к сыну. Оливия лишь тихо хмыкнула себе под нос.
Впрочем, настоящая буря ждала ее возле тренировочной зоны болгарской сборной.
Еще в июне Виктор Крам прислал ей короткое, корявое письмо, где прямым текстом велел разыскать его, если она выберется на турнир. В суровом Дурмстранге девушек училось мало, а уж таких — с полярно-белыми волосами, дерзким языком и талантом к бешеным маневрам на метле — не было вовсе. За полтора года угрюмый ловец привык опекать ее, словно вредную младшую сестру, отваживая от нее слишком навязчивых старшекурсников.
– Оливия! – низкий, хрипловатый голос Крама перекрыл гул толпы.
Она обернулась и не успела сделать шага, как Виктор, уже облаченный в тренировочную алую форму, сгреб ее в короткие медвежьи объятия, едва не сломав пару ребер.
– Ты совсем исхудала на этих английских пудингах, – проворчал болгарин, смерив ее критическим взглядом. – И почему ты не на метле? Я говорил тренеру...
– Виктор, я же просила, никакой сборной, – рассмеялась Оливия. – Мне и на трибунах прекрасно...
Она не договорила. Краем глаза девушка уловила свист рассекаемого воздуха.
– Бладжер! – рявкнул кто-то с поля.
Реакция ловца не подвела Оливию — она успела слегка сместиться, но чугунный мяч, запущенный не в меру ретивым болгарским загонщиком, все же чиркнул ее по виску по касательной.
Мир перед глазами на мгновение взорвался искрами. Оливия покачнулась, прижимая ладонь к содранной коже, но на ногах удержалась. А вот Виктор... Виктор озверел.
С глухим рычанием национальный герой Болгарии сорвался с места и едва не оторвал голову несчастному загонщику прямо на глазах у онемевших тренеров. Поднялся невообразимый шум. Менеджер сборной, позеленевший от ужаса перед возможным скандалом в прессе, лично примчался к Оливии с аптечкой.
Пытаясь загладить инцидент, болгары действовали с размахом: пока колдомедик прикладывал к ее голове зачарованный лед, в холщовую сумку девушки запихали добрых три килограмма элитного волшебного шоколада, марципанов и восточных сладостей, которыми команду тоннами осыпали фанаты. А в довершение всего сам главный тренер сборной, сбивчиво извиняясь, всунул ей в руки пачку пергаментов.
– Возьмите, госпожа, ради Мерлина! Места в министерской ложе! Первые ряды! Только не подавайте жалобу в Международную конфедерацию!
Когда спустя час Оливия ввалилась в палатку Уизли, там воцарилась мертвая тишина.
Артур выронил спички. Рон подавился бутербродом. Гарри и Гермиона синхронно вскочили с раскладушек.
Картина маслом: тоненькая блондинка держит у виска пушистое полотенце со льдом, на плече висит распираемая во все стороны сумка, источающая одуряющий аромат корицы и шоколада, а в зубах зажата веером стопка тяжелых золотистых билетов.
– Оливия... – осторожно начал мистер Уизли, переводя взгляд с ее разбитого виска на сумку. – У нас, эм... три вопроса. Где ты была? Что это за кондитерская лавка? И почему у тебя лед на голове?
– Меня сбил бладжер болгарской сборной, – невозмутимо отозвалась она, выплюнув билеты в руку Артура. – Виктор едва не прибил своего загонщика. Это компенсация за моральный ущерб. Тут места в высшую ложу. На всех нас хватит.
Рон медленно сполз по стенке палатки.
– Ты... ты знакома с Крамом? И тебя огрели бладжером его сокомандники?.. Мерлин, почему бладжером прилетело не мне?!
***
Праздник квиддича, начавшийся так ярко, закончился пеплом и воплями ужаса.
Зеленый череп со змеей, зависший над черными кронами леса, заставил кровь в жилах Оливии похолодеть. В ту ночь она держала палочку крепко, прикрывая Гарри и младших Уизли, пока обезумевшая толпа топтала палатки.
А на следующее утро Марк исчез.
Как сотрудник Отдела иммиграции и бывший русский боевой маг, он оказался в самом эпицентре расследования. Международный скандал набирал обороты, министерские чиновники носились как оглашенные. Марк прислал всего одну короткую записку: *«Застрял в Министерстве. Сиди в Норе, не высовывайся»*.
И пропал на полторы недели.
Оливия сходила с ума от тревоги. Она почти не спала, меряя шагами тесную мансарду Норы, вздрагивая от каждого стука в окно. Молли Уизли поила ее успокоительными отварами, гладила по белым волосам и уговаривала не изводить себя, но в душе девушки клокотала смесь ярости и глухого страха за брата.
Развязка наступила душным августовским вечером.
Оливия, Гермиона и Джинни помогали миссис Уизли чистить картошку на кухне, когда входная дверь со скрипом отворилась. На пороге возник Марк. Небритый, с воспаленными от бессонницы глазами, в измятой мантии, пахнущей казенным кофе и старыми свитками, он устало улыбнулся:
– Всем добрый вечер. Оливия, мелкая, я...
Закончить он не успел.
Нож для чистки овощей со стуком вонзился в деревянную разделочную доску. Оливия в мгновение ока преодолела расстояние до порога и с силой впечатала кулак в плечо здорового двадцатилетнего мракоборца.
– Ты совсем из ума выжил, дубина стоеросовая?! – сорвалась она на пулеметную русскую речь, от которой у миссис Уизли отвисла челюсть. – Две недели! Две недели ни одной весточки! Я уже думала, тебя Пожиратели на лоскуты пустили или дементорам скормили!
– Лив, подожди, там был такой завал... – попытался оправдаться Марк, отступая на шаг под градом тычков.
– Завал у него! – бушевала Оливия, переходя на яростный ультразвук. – А сову отправить — лапки отсохли?! Я тебе три письма послала! Три!
– Ну так они дошли, я прочитал, просто времени ответить не было...
Марк осекся, поняв, что совершил фатальную ошибку.
– Дошли?! – Оливия замерла, и ее янтарный глаз опасно сузился. – То есть ты сидел в своем теплом кабинете, пил чай, читал мои письма и даже двух слов на пергаменте черкнуть не соизволил?! Ах ты паразит чиновничий!
Следующие пять минут Марк позорно капитулировал, уворачиваясь от полотенца, пока Гермиона и Джинни тихо сползали под стол от хохота, а миссис Уизли изумленно прижимала руки к груди:
– Батюшки... Артур, ты слышишь? А девочка-то с характером, сразу видно — наша порода!
***
Первое сентября принесло с собой не только проливной дождь, но и густой, тягучий шлейф нетерпения.
Хогвартс буквально вибрировал от слухов. Возвращение на пятый курс для Оливии ознаменовалось повышенным вниманием: пятикурсники готовились к СОВ, но даже строгие наставления МакГонагалл не могли заглушить перешептывания о Турнире Трех Волшебников.
Правда, за неделю до прибытия гостей замок всколыхнула сенсация.
– Слышали? – взволнованно тараторил Симус Финниган на уроке Заклинаний, пока профессор Флитвик чертил на доске схемы манящих чар. – Шармбатон не приедет! У них там во Франции вспышка драконьей оспы во всей школе, границы закрыли на карантин!
– И что, Турнир отменят? – разочарованно протянул Рон.
– Держи карман шире! Вместо лягушатников прибудет Колдотворец!
Класс ахнул. Гарри тут же повернулся к Оливии, сидевшей за соседней партой.
– Подождите, – подал голос Эрни Макмиллан с переднего ряда, хитро сощурившись. – Получается, сюда едут и Дурмстранг, и Колдотворец одновременно? Они что, сговорились, чтобы забрать Громову обратно?
По классу прокатился дружный смешок. Дин Томас весело хохотнул:
– Ага, устроят дуэль прямо у камина! Будут драться за право вернуть наш «северный самородок»!
Оливия лишь коротко цокнула языком, закатив разноцветные глаза, но губы ее тронула легкая, самодовольная усмешка. Профессор Бинс действительно на днях обозвал ее «редким самородком среди ленивой породы», когда она без запинки процитировала восстание гоблинов 1612 года с точки зрения славянских наемников.
– Пусть только попробуют, – небрежно бросила она, крутя в пальцах палочку. – Я в Хогвартсе еще не все кубки по квиддичу у Слизерина отобрала.
***
Вечер тридцать первого октября выдался морозным и ясным.
Когда гигантский корабль-призрак Дурмстранга с пеной вынырнул из глубин Черного озера, а вслед за ним в небесную синеву с громовым треском выкатилась упряжка гигантских крылатых медведей, волокущих сани Колдотворца, Большой зал замер в благоговейном шоке.
Входя в зал, гости производили неизгладимое впечатление. Дурмстрангцы в кроваво-красных мантиях и тяжелых меховых накидках во главе с Игорем Каркаровым чеканили шаг, словно штурмовой отряд. А следом за ними шли колдотворцы — в темно-синих кафтанах с серебряным шитьем, державшиеся с не меньшим достоинством и статью.
Оливия сидела за столом Гриффиндора, чувствуя, как внутри разливается теплое, щемящее чувство ностальгии.
Сколько же знакомых лиц!
Вот угрюмо шагает Виктор Крам, выискивая кого-то в толпе; вот скалится в знакомой усмешке загонщик Стоян; а среди русских студентов Оливия мгновенно выцепила высокую косу Василисы — своей лучшей подруги по начальным курсам, с которой они исписали десятки свитков за последний год. Девушка поймала взгляд Оливии, округлила глаза и едва слышно пискнула от восторга, показав ей кулак под столом.
Жаль только, рассадили гостей в разные углы: Дурмстранг предсказуемо осел за столом Слизерина (где Малфой буквально светился от гордости, подсовывая Краму соусник), а студентов Колдотворца радушно принял теплый и шумный Пуффендуй.
Когда Дамблдор объявил о возрастном цензе — семнадцать лет, — зал взвыл от возмущения, но Оливия лишь облегченно выдохнула. Пятый курс. Никаких смертоносных турниров. Никакой дурацкой славы. Она хотела просто пережить этот год, помочь Гарри с уроками и спокойно летать за факультет.
Судьба, впрочем, плевать хотела на ее планы.
***
Следующий вечер обернулся трагедией.
Кубок Огня сделал свой выбор: Виктор Крам от Дурмстранга, Алексей Морозов от Колдотворца и Седрик Диггори от Хогвартса. Зал ревел от восторга, аплодисменты сотрясали древние своды.
А затем синее пламя взметнулось вновь.
Четвертый пергамент. Обгоревший клочок бумаги, опустившийся в дрожащую ладонь Дамблдора.
– Гарри Поттер.
В этот миг Оливии показалось, что воздух в Большом зале превратился в жидкий азот.
Она видела, как побледнел ее брат. Видела, как на него уставились сотни глаз — обвиняющих, завистливых, ненавидящих. Слышала ядовитое шипение слизеринцев и предательское молчание Рона, отвернувшегося к тарелке.
Гарри увели в боковую комнату. Начался кошмар: крики Каркарова, возмущение учителей, допросы Барти Крауча и министра.
Оливия не пошла в гостиную Гриффиндора, где факультет уже готовился устроить безумную пьянку в честь «своего чемпиона». Она знала людей. И знала Поттеров.
Когда часы на Астрономической башне пробили полночь, тонкая фигура в плотной шерстяной мантии бесшумно поднялась по винтовой лестнице в Западную башню.
В совятне стоял терпкий запах сена, помета и ночного холода. Сквозь стрельчатые окна задувал промозглый шотландский ветер, перебирая перья десятков дремавших птиц.
На широком каменном подоконнике, обхватив колени руками и уткнувшись в них лбом, сидел Гарри. Он казался совсем крошечным в свете холодной луны. Рядом тихо поухивала Букля, перебирая клювом его взлохмаченные черные волосы.
– Я знала, что найду тебя здесь, – негромко произнесла Оливия, шагнув из темноты лестничного проема.
Гарри вздрогнул, резко вскинул голову и торопливо вытер глаза рукавом мятой мантии. За стеклами очков плескалась такая глухая, черная боль, что у Оливии перехватило дыхание.
– Ты тоже пришла сказать, какой я лжец? – хрипло, сорванным голосом выплюнул мальчик. – Рон считает, что я бросил имя ночью под мантией-невидимкой. Все думают, что мне мало славы... Что я захотел еще больше золота и внимания...
Оливия молча подошла к подоконнику, взобралась на холодный камень и села рядом, плечом к плечу. Одним плавным движением она распахнула край своей теплой мантии и накинула ее на дрожащие плечи брата, прижимая его к себе. Точно так же, как много лет назад в подземельях Уильям Милфорд укрывал замерзшую Эмили.
– Если бы ты действительно решил смухлевать, Гарри, ты бы в первую очередь пришел ко мне за советом, как обойти возрастную черту, – спокойно и тихо сказала она. – А ты этого не сделал.
Гарри замер. Напряжение, сковывавшее его тело, начало медленно отпускать.
– Я не бросал имя, Лив, – прошептал он, и голос его предательски дрогнул. – Клянусь тебе. Я не хочу в этом участвовать. Там взрослые... Там опасные испытания. Я просто хотел нормальный, спокойный год.
– Я знаю, братишка, – Оливия положила ладонь ему на затылок, взъерошив черные вихры. – Я тебе верю. И Дамблдор верит, хоть и не может этого сказать вслух. Кто-то очень хочет твоей смерти, Гарри. Но этот «кто-то» сильно просчитался.
Она вытащила из-под свитера фамильное серебряное кольцо на цепочке и сжала его в кулаке. Разноцветные глаза девушки сверкнули в лунном свете опасным, лисьим огнем.
– Рон перебесится, когда его глупая зависть разобьется о первый же тур. А пока... у тебя есть я. Дурмстранг научил меня темным искусствам, Колдотворец — боевой защите, а слизеринская кровь отца — умению выживать любой ценой. Мы вытащим тебя из этой мясорубки живым, Гарри. Слышишь меня?
Гарри шмыгнул носом, посмотрел на ее бледное, решительное лицо и впервые за этот чудовищный вечер слабо, неуверенно улыбнулся.
– Слышу.
Ветер с шумом ворвался в совятню, закружив серые перья по каменному полу. Впереди были драконы, черная бездна озера и смертельный лабиринт, но сейчас, укрытые одной мантией под холодным светом звезд, они знали: пока они вместе, ни одна тьма не посмеет подойти слишком близко.