...
Ударная дипломатия
Слухи в коридорах Хогвартса всегда распространялись быстрее, чем пожар от драконьего навоза в теплицах профессора Стебль, но к середине ноября замок гудел так, будто в подземельях поселился целый рой рассерженных пикси.
Причиной этого шепота, долетавшего от астрономической башни до самых глубоких погребов Пуффендуя, была Оливия Громова. Точнее — ее внезапная и крайне разрушительная для турнирной иерархии слава. За неполную неделю хрупкая пятикурсница, чей рост едва доходил большинству старшекурсников до плеча, умудрилась методично, с разной степенью жестокости и изящества вывести из строя трех совершеннолетних чемпионов Турнира Трех Волшебников.
– Она их устраняет, я вам точно говорю! – жарко шептал Дин Томас в гостиной Гриффиндора, размахивая сливочным пивом. – Поттер — четвертый чемпион. А Оливия выбивает конкурентов одного за другим, чтобы у Гарри не осталось соперников до первого тура!
– Не неси чушь, Томас, – вздыхала Гермиона, хотя сама то и дело бросала на подругу подозрительные взгляды поверх толстого фолианта.
Сама «хладнокровная наемница» в этот момент сидела на широком подоконнике, невозмутимо начищая до зеркального блеска застежки на защитных квиддичных наручах, и лишь озорно поблескивала своими разноцветными — янтарным и зеленым — глазами.
***
Первым под раздачу совершенно добровольно попал Виктор Крам.
Дурмстрангцы регулярно оккупировали школьное поле для квиддича ранним утром, когда туман еще белым молоком стелился по оврагам. Виктор, изнывавший от нехватки по-настоящему жесткой практики — сокурсники по школе относились к нему с излишним трепетом, а играть с восторженным Драко Малфоем болгарин категорически отказался, — вспомнил о своей любимой спарринг-партнерше.
– Мне нужен сильный загонщик против меня, – прохрипел Крам, выловив Оливию в вестибюле. – Мои парни жалеют меня перед Турниром. Ты жалеть не будешь. Я знаю твой замах.
– Виктор, ты сам напросился, – хмыкнула девушка, принимая тяжелую дубовую биту.
Тренировка началась на запредельных скоростях. Оливия, оседлав свою верную «Комету-260», висела в воздухе над полем, чутко выслеживая чугунные мячи. Ее легкое телосложение давало потрясающую маневренность, а сила удара, выработанная на ледяных ветрах севера, заставляла бладжоры звенеть, словно пушечные ядра.
На трибунах тем временем стихийно собралась толпа. Слух о том, что Крам тренируется, моментально согнал на холодный помост добрых три десятка девиц со всех факультетов. Они сжимали шарфы, пищали при каждом его пике и вздыхали от восторга.
Цель загонщика Оливия выполнила безукоризненно.
Заметив, как Виктор уходит в обманное крутое пике, она на встречном курсе перехватила шальной бладжер. Раздался глухой, сочный треск. Мяч, разогнанный выверенным ударом под острым углом, с идеальной геометрической точностью влетел аккурат в черенок «Огненной стрелы» ловца, на долю секунды выбив метлу из-под ног болгарина.
Виктор потерял баланс. Завертевшись в воздухе, он рухнул с высоты четырех ярдов прямо в раскисшую, мокрую прибрежную траву штрафной площадки, взметнув фонтан бурых брызг.
На секунду на стадионе повисла мертвая тишина. А затем трибуны взорвались.
– Убийца! – завизжала какая-то пятикурсница из Когтеврана.
– Она сбила Виктора! Она сломала его метлу! Скиньте ее с метлы! – заголосили слизеринки, бросаясь вниз по лестницам с явным намерением расцарапать наглой гриффиндорке лицо.
Оливия легко спрыгнула на землю, закинув биту на плечо.
Сам Крам уже поднимался на ноги. Из носа у него капала кровь, правая щека была сплошь перепачкана болотной тиной, а на лбу наливался здоровенный лиловый синяк, но в глазах горел бешеный, мальчишеский азарт. Любой нормальный ловец на его месте устроил бы скандал, но Виктору было плевать: кости в больничном крыле сращивали за пару секунд, а вот такого филигранного удара он не видел со времен финала в Софии.
Увидев, как к Оливии с воплями несется разъяренная стая школьных фанаток, Крам тяжело нахмурился:
– Те полудяха ли? *(Они с ума сошли?)* – пророкотал он на родном языке, сплюнув солоноватую кровь на траву.
Одним широким движением он шагнул вперед, заслонив тоненькую фигурку девушки своей могучей спиной, и рявкнул на приближающуюся толпу с такой командной мощью, что первокурсницы на бегу осели в грязь:
– Назад! Всички вън! *(Все вон!)*
Толпа в ужасе замерла и попятилась. Виктор, не обращая внимания на испуганные вздохи, бесцеремонно сгреб Оливию за предплечье и потащил прочь со стадиона — через тайный лаз под трибунами, прямиком к озеру, подальше от визгливых девиц.
Там, присев на сырое бревно у самой кромки воды, национальный герой Болгарии спокойно умыл лицо озерной водой, пока Оливия протягивала ему зачарованный носовой платок.
– Страхотен удар, Ливия, – хрипло усмехнулся он, прижимая ткань к разбитому носу и с непривычной мягкостью глядя на нее из-под густых бровей. – Никой от загонщиците в лигата не може да реже траекторията под такъв ъгъл. *(Потрясающий удар, Ливия. Ни один загонщик в лиге не умеет так срезать угол.)*
– Ты сам подставился, Витя, – покачала головой девушка, говоря на чистом болгарском с мягким северным говором. – Слишком сильно завалил корпус вправо перед выходом из штопора. В Дурмстранге профессор Вуцов за такое бил розгами по лопаткам.
– Вуцов стар и слеп, – отмахнулся Крам.
Он замолчал, разглядывая ее бледное, тонкое лицо, обрамленное влажными от тумана белыми прядями. В его взгляде промелькнуло нечто странное — не просто товарищеское уважение, а глубокий, тягучий интерес взрослого мужчины, который внезапно понял, что маленькая злая девчонка из школьных коридоров выросла в опасную, завораживающую красавицу.
– На Световното първенство... бях идиот, че те пуснах с онези англичани, – вдруг негромко произнес он, глядя ей прямо в глаза. – Ще дойдеш ли на бала с мен? *(На Чемпионате мира... я был дураком, что отпустил тебя с этими англичанами. Пойдешь со мной на бал?)*
Оливия лишь загадочно прищурила свой желтый глаз:
– До бала еще дожить надо, чемпион. Тебя еще драконы не жгли.
Она легко поднялась на ноги и пошла к замку, оставив Крама с разбитым носом, глупой улыбкой на перепачканном лице и полным отсутствием обиды.
Чего нельзя было сказать о свидетелях, разнесших весть: *«Громова уронила Крама с неба и разбила ему лицо в кровь!»*
***
Второй акт драмы развернулся через два дня на просторной террасе у подвесного моста, где преподаватели решили устроить совместный открытый урок по защитной магии.
Инициатором выступил директор Колдотворца — легендарный Кощей Кощеевич. Двухметровый, высохший до состояния живого мощей старик с длинной бородой цвета палой листвы и пронзительными черными глазами, он опирался на резной посох и с явной скукой наблюдал за тем, как хогвартские студенты вяло перебрасываются «Экспеллиармусами».
– Детские забавы, – скрипуче прокаркал Кощей на весь двор, обращаясь к мадам Трюк и профессору Флитвику. – Волшебная палочка — вещь тонкая, спору нет. Но в настоящей сече, когда враг наваливается в упор, а эфир забит помехами, истинный чародей берет в руки ратное железо.
По знаку директора двое семикурсников из русской делегации распахнули обитый железом сундук. Внутри тускло блеснули зачарованные тренировочные мечи — клинки из закаленной лунной стали, покрытые вязью рун, удерживающих магический заряд вместо острой заточки.
– Покажем просвещенной Европе основы боя на магических клинках? – с ехидной усмешкой предложил Кощей, и его взгляд безошибочно выцепил в толпе зрителей беловолосую макушку Оливии. – А ну-ка, Громова. Выходи на круг. Освежи память.
Оливия мысленно чертыхнулась. Она прекрасно знала эту хитрую старую лису: Кощей никогда ничего не делал просто так. Директор Колдотворца прекрасно помнил, кто учил девчонку фехтованию — ее приемный брат Марк, лучший клинок выпуска, натаскивал сестру до седьмого пота с восьми лет.
– Профессор, помилуйте! – возмущенно вскинулась мадам Трюк, подлетая к импровизированному рингу. – Вы посмотрите на нее! Она же крошечная! А против нее вы ставите мистера Юсупова? Он же переломит девочку пополам!
Константин Юсупов, плечистый детина под два метра ростом с косой саженью в плечах, виновато потупился, крутя в пудовой ручище тяжелый меч.
Кощей осклабился, обнажив крепкие зубы:
– И то верно, мадам. Нечестно получается. Сила неравная. Алексей! Морозов! Иди-ка сюда, помоги товарищу. Вдвоем против нее выйдете.
Толпа студентов Хогвартса онемела.
– Он с ума сошел?! – пискнула Лаванда Браун. – Двое парней против одной пятикурсницы?! Один из них — Чемпион школы!
Алексей Морозов, статный темноволосый чемпион Колдотворца с открытым, уверенным лицом, слегка поморщился:
– Кощей Кощеевич, со всем уважением, это не по-мужски...
– Цыц, сопляк! – рявкнул директор. – Меч бери, кому сказано! Если через минуту не свалишь ее, будешь всю зиму у меня в питомнике за лешими навоз выгребать!
Оливия молча подошла к сундуку. Она скинула теплую мантию, оставшись в тонкой белой рубашке и узких брюках, перехватила волосы кожаным шнурком и привычным, хищным движением взвесила в руке полуторный меч. Клинок отозвался тихим голубоватым гудением, руны вспыхнули ровным светом.
– Ну давайте, мальчики, – негромко, с ленивой усмешкой бросила она по-русски, вставая в низкую боковую стойку. – Покажите, чему вас там в тайге учили.
Бой продлился ровно сорок три секунды.
Юсупов ринулся вперед с прямолинейной мощью медведя, занося меч для рубящего удара сверху, усиленного кинетическим заклятием. Но там, где должен был произойти сокрушительный удар, Оливии уже не было.
Она двигалась не как человек — как полярная лисица на насте. Скользнув под широким замахом великана, Оливия легонько подсекла его опорную ногу кончиком сапога, одновременно пустив по его клинку электрический разряд обратной полярности через свой эфес. Оружие Юсупова с визгом вырвалось из онемевших пальцев и улетело в сугроб, а сам богатырь с гулким грохотом впечатался носом в каменные плиты террасы.
В ту же секунду с фланга налетел Алексей. Морозов был куда быстрее и опытнее: его меч мерцал алым пламенем атакующих чар, связка выпадов была быстрой, красивой, академичной.
Звон стали заглушил крики зрителей.
Оливия парировала первый удар, мягко увела в сторону второй, крутанулась на пятке, уйдя от колющего выпада, и внезапно сократила дистанцию до нуля. Оказавшись вплотную к чемпиону, она с силой впечатала свободную ладонь ему в солнечное сплетение, выдохнув короткое русское заклятие отталкивания.
Воздух взорвался хлопком. Алексей кубарем покатился по настилу, его меч со звоном запрыгал по камням, а кончик светящегося клинка Оливии уже замер в дюйме от его кадыка.
Двор замер в оцепенении. Кощей Кощеевич сухо, довольно зааплодировал костлявыми ладонями.
– С почином, богатыри, – усмехнулся старик. – Навоз ждет.
Юсупов, кряхтя и потирая ушибленный лоб, сразу поднял руки:
– Я всё. Я с этой ведьмой больше фехтовать не сяду, она заколдованная.
Но ущемленная гордость чемпиона Колдотворца взыграла ярче разума. Алексей вскочил, тяжело дыша, с горящими щеками:
– Реванш! Один на один, Громова! Ты просто подловила меня на эффекте неожиданности!
Оливия устало вздохнула:
– Леша, не позорься. Иди отдышись.
– Боишься? – прищурился парень.
Через полторы минуты Алексей Морозов сидел на ступенях моста с выбитым плечом, вывихнутым запястьем и глубоким порезом на манжете рубашки, где лезвие Оливии срезало пуговицы с ювелирной точностью.
Когда разъяренный чемпион, забыв о приличиях, попытался подняться в третий раз, требуя продолжения, Оливия просто опустила клинок и брезгливо бросила его обратно в сундук.
– Нет уж, Морозов, – бросила она через плечо, забирая мантию. – На третий раунд я не согласна. Это уже не дуэль, это публичное избиение несовершеннолетнего дурака. Попроси мадам Помфри вправить сустав, пока не опухло.
Колдотворцы смотрели на нее с благоговейным ужасом, а гриффиндорцы на трибунах во главе с близнецами Уизли орали так, словно их факультет досрочно выиграл чемпионат мира по всем видам спорта сразу.
Шепотки в коридорах обновились: *«Она уложила двоих шестикурсников и сломала руку русскому чемпиону!»*
***
Седрик Диггори пал последним. Причем в буквальном смысле слова — и при обстоятельствах, где вины Оливии не было вовсе, но молва уже не заботилась о деталях.
Это произошло в пятницу в узком, полутемном коридоре возле кабинета Древних рун.
Оливия опаздывала. В руках у нее была колоссальная стопка пергаментов с домашними переводами скандинавских глифов, на плече висела тяжелая сумка, а дубовая дверь кабинета, рассохшаяся от осенней сырости, отчаянно заедала. Раздраженная до предела, девушка уперлась плечом и со всей дурмстранговской дури толкнула тяжелую кованую створку вперед.
Дверь с оглушительным треском распахнулась наружу.
А прямо за ней, наклонившись, чтобы поднять оброненное пуффендуйцем перо, стоял Седрик.
Удар массивной деревянной панели пришелся идеальному красавцу Хогвартса аккурат в переносицу и бровь. Звук был такой, словно тролль уронил дубину на спелую тыкву.
– Ох ты ж черт! – вырвалось у Оливии, когда стопка свитков веером разлетелась по полу.
Диггори лежал на спине, раскинув руки, из его разбитого в кашу носа хлестала темная кровь, а под левым глазом мгновенно расплывался чудовищный, угольно-черный фингал.
– Седрик! Мерлин всемогущий, ты жив?! – Оливия упала перед ним на колени, судорожно вытаскивая палочку. – «Эпискей»! «Тергео»! Зачем ты встал прямо под дверь, идиот?!
Седрик глухо застонал, пытаясь сфокусировать заплывший глаз на склонившейся над ним беловолосой девушке. Боль была адской, лицо пульсировало, но когда он увидел ее искренне испуганные, близкие разноцветные глаза и почувствовал, как ее прохладные пальцы осторожно касаются его виска, староста Пуффендуя внезапно густо, отчаянно покраснел до самых кончиков ушей.
– Я... я в порядке, – прохрипел он в нос, криво, но обезоруживающе улыбнувшись разбитыми губами. – Сам виноват... Дверной проем — не лучшее место для поисков перьев. Честно. Твоей вины нет...
– Лежи смирно, кавалер, – проворчала Оливия, подпирая его под мышки и помогая подняться. – Идем в лазарет, пока Помфри не ушла на обед. Будешь должен мне шоколадку за испорченный свиток по рунам.
Но когда из-за угла вырулила толпа когтевранцев и увидела хрупкую Оливию, волокущую на себе окровавленного, шатающегося Диггори с фингалом в пол-лица, легенда окончательно кристаллизовалась.
*«Громова избила Диггори прямо в коридоре! Дверью приложила! Он еле дышит!»*
***
Субботним утром за столом Гриффиндора царило ликование.
Гарри, сидевший рядом с Оливией и вяло ковырявший овсянку, слушал очередные пересказы подвигов сестры с нескрываемым благоговением и нервной улыбкой.
– Лив, – тихо шепнул он, наклонившись к ее уху, пока Рон с жаром доказывал Симусу, что Оливия вырубила Крама одним щелчком пальцев. – Ты правда избила их всех? Трех чемпионов? За четыре дня?
Оливия невозмутимо намазала тост малиновым джемом, откусила кусочек и весело подмигнула кузену своим золотисто-янтарным глазом:
– Все для тебя, любимый братец. Теперь из боеспособных чемпионов на первом туре остался только ты. Считай это актом семейной благотворительности.
Гарри тихо фыркнул в чашку с чаем, едва не подавившись.
– Но они... они же смотрят на тебя, – вдруг с легким замешательством произнес он, окинув взглядом зал.
Оливия скользнула взглядом по соседним столам.
Картина и впрямь была занятной.
За столом Слизерина сидел угрюмый Виктор Крам. Поймав ее взгляд, болгарин не стал отводить глаз — напротив, он демонстративно, широко улыбнулся (что сделало его похожим на сытого волка) и слегка салютовал ей кубком со сливовым соком.
У стола Пуффендуя возвышался Алексей Морозов с плотно забинтованным запястьем. Русский чемпион, вместо того чтобы злиться на публичный позор, буравил ее долгим, жарким, неприкрыто вызывающим взором, в котором читалось обещание новой дуэли — и явно не только на мечах.
А чуть поодаль, в окружении сокурсников, сидел несчастный Седрик. Его переносицу стягивал широкий белый пластырь, левый глаз отливал всеми оттенками спелого баклажана, но стоило Оливии посмотреть в его сторону, как образцовый староста и всеобщий любимец мгновенно дернулся, поперхнулся тыквенным соком и с пунцовыми щеками уткнулся носом в тарелку, отчаянно делая вид, что ведет увлекательнейшую беседу с солонкой.
Оливия тихо рассмеялась, откинувшись на спинку скамьи и нащупав под рубашкой прохладное серебряное кольцо с надписью «Tibi, cum mundus nimis clamat».
Мир вокруг все еще был слишком шумным, опасным и полным турнирного безумия, но одно оставалось неизменным: если кто-то в этом замке и собирался диктовать правила грядущей войны, то это определенно были Поттеры. И их ударная дипломатия давала сто очков вперед любым законам магии.