← Назад к обзору

Фетиш

Каменная буря

Тишина в спальне была густой и липкой, нарушаемой лишь мерным дыханием Амаля и приглушенным, утробным урчанием, доносившимся из недр живота Роберта. Часы на прикроватной тумбочке показывали половину четвертого утра. Роберт лежал с открытыми глазами, вглядываясь в очертания предметов. Боль внутри стала его постоянной спутницей, она пульсировала в такт сердцебиению, превращая низ его живота в нечто чужеродное, тяжелое и абсолютно неподвижное.

Он осторожно, стараясь не разбудить спящего рядом парня, приподнял одеяло. Живот в тусклом свете уличного фонаря казался огромным курганом. Две недели диеты и закрепляющих средств сделали свое дело: Роберт чувствовал себя так, словно его набили сухим цементом, который теперь застыл, распирая ткани изнутри. Кожа была натянута настолько, что любое прикосновение ткани вызывало резкую, колющую боль.

Роберт знал, что пора переходить к финальной стадии. Он вдоволь насладился беспомощностью, нежными поглаживаниями Амаля и этой сладостной мукой переполненности. Но теперь интоксикация начинала давить на виски тупой болью, а распирание в кишечнике стало почти невыносимым даже для его специфического фетиша. Нужно было спровоцировать «взрыв».

Медленно, буквально по сантиметру, он сполз с кровати. Каждый сдвиг таза отдавался глухим давлением в самом низу, там, где «пробка» упиралась в выход. Роберт замер, прикусив губу, когда Амаль во сне что-то пробормотал и перевернулся на бок, но не проснулся.

Добравшись до кухни на цыпочках, Роберт открыл самый дальний шкафчик. Там, спрятанный за коробками с чаем, стоял флакон с мощнейшим осмотическим слабительным, которое он купил заранее. Это средство действовало агрессивно: оно притягивало воду в кишечник, создавая колоссальное давление, способное пробить даже самый глухой затор.

Руки Роберта дрожали. Он налил полный стакан воды и выплеснул туда двойную дозу препарата. Жидкость была горькой, с неприятным химическим привкусом, но он выпил ее залпом, чувствуя, как холодная влага скатывается в его и без того переполненный желудок.

– Теперь только ждать, – прошептал он себе под нос, прижимая ладони к вздутому боку.

Он знал механику процесса. Через пару часов вода начнет скапливаться за «каменным завалом». Давление станет критическим. Боль будет такой, что притворяться уже не придется. А потом... потом начнется долгий, изнурительный процесс очищения, который Амаль примет за чудодейственное исцеление после всех их стараний.

Роберт вернулся в постель и осторожно пристроился под бок к Амалю. Его тело била мелкая дрожь. Он закрыл глаза, представляя, как лекарство начинает свой путь, как оно впитывается и начинает собирать влагу, превращая его живот в бурлящий котел.

Прошло около трех часов. Небо за окном начало светлеть, приобретая серовато-пепельный оттенок. Роберт проснулся от того, что внутри него что-то громко и болезненно «ухнуло». Это не было обычным урчанием. Это был звук лавины, которая начала свое движение.

– О-о-ох... – стон вырвался сам собой.

Внутри всё скрутило таким мощным спазмом, что Роберт непроизвольно подтянул колени к груди, хотя живот мешал это сделать. Кишечник, до этого момента пребывавший в состоянии оцепенения, вдруг ожил. Вода, привлеченная слабительным, начала давить на спрессованные массы сверху, создавая эффект гидравлического пресса.

Амаль открыл глаза, мгновенно приходя в состояние боевой готовности.

– Берта? Зайчик, ты чего? Опять?

– Амаль... очень больно... – Роберт схватил его за руку, впиваясь ногтями в ладонь. – Там... там что-то происходит. Оно... оно крутит... а-а-а!

Новый спазм заставил его выгнуться. Живот под одеялом заметно заходил ходуном. Было слышно, как внутри переливается жидкость, смешиваясь с газами.

– Тише, тише, – Амаль сел рядом и откинул одеяло. – Боже, ну и звуки. Неужели капли подействовали?

Он положил ладонь на живот Роберта и тут же отдернул ее. Живот был горячим, как печка, и вибрировал от внутреннего напряжения.

– У тебя там настоящая война, – Амаль снова прижал руку, на этот раз увереннее, начиная делать широкие круговые движения. – Потерпи, маленький. Если крутит — значит, затор поддался.

– Нет, Амаль, оно не выходит! – Роберт задыхался, его лицо покрылось испариной. На этот раз боль была такой острой, что удовольствие тонуло в чистом физическом страдании. – Оно давит сверху... а внизу всё еще камень! Мне кажется, я разорвусь!

– Спокойно, дыши глубже, – Амаль сосредоточился на массаже. – Я помогу. Я сейчас буду надавливать сверху вниз, а ты постарайся расслабиться.

Пальцы Амаля глубоко погрузились в податливую верхнюю часть живота, которая из-за скопившейся воды стала мягче, но под ними всё еще ощущалась та самая непоколебимая твердость внизу. Каждое нажатие вызывало у Роберта серию громких, болезненных звуков изнутри.

– Ох... Амаль... еще... – стонал Роберт, чувствуя, как под напором рук парня содержимое кишечника начинает медленно, мучительно медленно смещаться.

– Слышишь, как бурлит? – голос Амаля был полон надежды. – Процесс пошел, Берта. Давай, еще немного.

Внезапно Роберт побледнел и резко дернулся.

– В туалет! Быстро!

Амаль подхватил его под руки, буквально перенося в ванную. В этот раз всё было иначе. Не было сухих потуг. Было ощущение колоссального взрыва. С диким, болезненным стоном Роберт прижал лоб к коленям. «Пробка», которая мучила его две недели, наконец сдалась под напором воды и химии.

То, что последовало за этим, было похоже на прорыв плотины. Роберт чувствовал, как его нутро буквально выворачивает наизнанку. Боль была острой, обжигающей, но за ней следовало такое невероятное, почти оргазмическое облегчение, что он не мог сдержать рыданий.

– О боже... Амаль... – всхлипывал он, вцепляясь в руки парня, который сидел перед ним на полу, поддерживая его за талию.

– Всё хорошо, зайчик, всё хорошо, – Амаль не отпускал его, игнорируя звуки и запахи. – Пусть выходит. Всё должно выйти. Ты столько в себе носил.

Но это было только начало. Слабительное, которое выпил Роберт, было рассчитано на полную очистку. Как только «пробка» покинула его тело, за ней хлынул нескончаемый поток жидкого, бурлящего хаоса.

Через десять минут Роберт, совершенно обессиленный и дрожащий, едва смог подняться. Амаль практически на руках донес его до кровати, но не успел он уложить его, как Роберт снова согнулся пополам.

– Опять... Амаль, оно не останавливается!

– Это нормально, Берта, – Амаль уложил его на бок и снова начал массировать живот, который теперь выглядел чуть менее вздутым, но всё еще был напряженным и постоянно урчал. – Организм очищается. Я буду рядом.

Весь остаток утра превратился в бесконечный марафон между кроватью и туалетом. Роберт чувствовал себя тряпичной куклой. Его живот, до этого твердый как скала, теперь стал мягким, податливым, но внутри него продолжалась буря. Постоянные спазмы заставляли его кишечник сокращаться снова и снова.

– Мне так плохо, Амаль... – жаловался Роберт, лежа на кровати в перерыве между приступами. Его голос был слабым, а глаза — красными от слез. – Живот так крутит, как будто там всё перемешивают ложкой.

– Знаю, маленький, знаю, – Амаль сидел рядом, не переставая гладить его. – Это слабительное так работает. Оно вымывает всё лишнее. Посмотри, какой у тебя уже мягкий животик.

Он осторожно нажал на низ живота, где раньше была самая твердая область. Теперь там было пусто, только кожа слегка провисала, и слышалось отчетливое «бульканье».

– Больно, когда ты давишь... – прошептал Роберт, хотя на самом деле он наслаждался этим ощущением пустоты и тем, как руки Амаля исследуют его теперь уже «покорное» тело.

– Я совсем легонько, – Амаль наклонился и поцеловал его в лоб. – Хочешь, я принесу теплую пеленку? Это поможет успокоить спазмы.

– Да... и помассируй еще. Когда ты гладишь, мне кажется, что внутри не так сильно крутит.

На самом деле от массажа крутило еще сильнее, провоцируя новые и новые позывы, но Роберту это было нужно. Он хотел выжать из этой ситуации максимум. Он хотел, чтобы Амаль видел, как ему плохо, чтобы он чувствовал каждое движение его кишечника под своими пальцами.

– У тебя там всё еще очень неспокойно, – заметил Амаль, чувствуя, как под его ладонью пробегает очередная волна сокращений. – Бедный мой Берта. Столько мучений за один день.

– Это из-за того, что я так долго не мог... – Роберт прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. – Спасибо, что ты со мной. Я бы не справился.

– Глупости, – Амаль улыбнулся, продолжая мерно водить рукой по животу парня. – Кто же еще будет о тебе заботиться, если не я? Отдыхай. Сегодня мы никуда не пойдем. Будем лежать, пить воду и лечить твой животик.

Прошло еще два часа. Приступы стали реже, но не прекратились совсем. Роберт лежал, уткнувшись лицом в подушку, а Амаль сидел рядом, подложив под его живот теплую грелку и продолжая ласково поглаживать его по спине и бокам.

– Амаль? – тихо позвал Роберт.

– Да, зайчик?

– Мне кажется... мне кажется, мне становится лучше. Тяжесть ушла.

– Слава богу, – Амаль облегченно выдохнул и прилег рядом, обнимая его. – Я так испугался за тебя ночью. Ты был такой твердый, я думал, придется вызывать скорую и делать операцию.

Роберт внутренне содрогнулся. Операция — это было бы слишком. Но сейчас, чувствуя приятную слабость во всем теле и нежную заботу Амаля, он понимал, что его план сработал идеально. Он получил свою порцию боли, своего внимания и своего облегчения.

– Знаешь, – Амаль приподнялся на локте, глядя на него серьезно, – я теперь буду строго следить за тем, что ты ешь. Никакого сухого хлеба и риса. Только супы, овощи и много воды. Я не хочу, чтобы это повторилось.

– Хорошо, Амаль, – покорно согласился Роберт, пряча хитрую улыбку. – Как скажешь.

Он знал, что через пару месяцев, когда воспоминания о сегодняшнем кошмаре немного потускнеют в памяти Амаля, он снова начнет потихоньку есть «не ту» пищу. Снова начнет копить внутри себя эту сладостную, распирающую тяжесть. Потому что нет ничего лучше, чем чувствовать себя переполненным до краев и знать, что есть человек, который готов часами массировать твой каменный живот, нашептывая слова любви.

Но пока он просто позволил себе расслабиться. Спазмы потихоньку утихали, оставляя после себя лишь приятную ноющую пустоту. Роберт заснул под мерное поглаживание Амаля, чувствуя себя абсолютно победителем в этой маленькой, тайной войне со своим собственным телом.

Амаль же еще долго смотрел на спящего парня, время от времени осторожно проверяя, не стал ли его живот снова твердым. Он был уверен, что спас своего «зайчика» от серьезной беды, и эта уверенность делала его счастливым. Он и не подозревал, что за этим «спасением» стоял четкий расчет и маленькая горькая таблетка, принятая в предрассветных сумерках.

В квартире наконец воцарился покой, нарушаемый лишь тихим тиканьем часов и мирным сопением двух людей, связанных друг с другом гораздо крепче, чем просто любовью. Они были связаны общими тайнами, заботой и той странной, болезненной гармонией, которую понимали только они двое.