← Назад к обзору

Фетиш

Стеклянный звон правды

Утро началось для Роберта не с солнечного света, а с резкого, пронзительного спазма, который заставил его буквально подскочить на кровати. Внутри всё бурлило так, словно он проглотил работающий миксер. Две недели назад это был запор, неделю назад — вздутие, а сегодня он решил пойти другим путем. Несколько стаканов ледяного молока натощак, горсть дешевых слабительных таблеток, действие которых он изучил досконально, и пара перезрелых слив сделали свое дело.

Его живот теперь не был каменным, как раньше. Напротив, он был мягким, но постоянно содрогался от видимых невооруженным глазом волн перистальтики. Внутри всё переливалось, урчало и хлюпало. Роберт чувствовал, как жидкое содержимое кишечника мечется по петлям, вызывая резкие, крутящие боли, которые заставляли его то и дело бегать в туалет. Но выходило лишь по чуть-чуть — ровно столько, чтобы не принести облегчения, но продлить мучительное удовольствие.

– О-ох... – Роберт прижал ладони к нижней части живота, чувствуя, как там что-то горячо и жидко перекатывается.

Амаль, который уже успел приготовить завтрак, вошел в спальню с подносом. Увидев бледного, согнутого пополам Роберта, он едва не выронил кружку.

– Берта! Снова? – В его голосе послышалось отчаяние. – Зайчик мой, ну как же так? Мы же ведь только-только наладили диету!

– Я не знаю, Амаль... – Роберт жалобно всхлипнул, пряча лицо в подушках. – Меня так крутит. Кажется, там внутри всё просто... течет. Мне так плохо.

Амаль поставил поднос на тумбочку и присел на край кровати. Его большая, теплая ладонь легла на спину Роберта, поглаживая лопатки.

– Потерпи, маленький. Давай я посмотрю животик. Может, это просто легкое отравление?

Роберт медленно перевернулся на спину, стараясь дышать прерывисто и тяжело. Как только одеяло сползло, Амаль увидел, как живот парня буквально живет своей жизнью. Под тонкой кожей пробегали судорожные сокращения, а звуки, доносившиеся изнутри, были слышны даже на расстоянии.

– Боже, как он урчит... – Амаль осторожно положил руку на центр живота. – Тебя совсем развезло, Берта. Ты весь дрожишь.

– Там так... жидко... – прошептал Роберт, зажмуриваясь от очередного спазма. – Массируй, Амаль. Пожалуйста, массируй.

Амаль начал медленно и бережно водить рукой по часовой стрелке. Роберт выгнулся, чувствуя, как давление руки провоцирует новый позыв. Это было больно, остро, но в то же время вызывало у него знакомую волну возбуждения. Ему нравилось быть слабым, нравилось, что Амаль сейчас полностью поглощен его состоянием.

Когда Амаль вышел на кухню, чтобы принести воды с активированным углем, Роберт мгновенно преобразился. Его лицо расслабилось, а на губах заиграла довольная, почти торжествующая улыбка. Он осторожно, кончиками пальцев, погладил свой бурлящий живот.

– Хорошо... как же хорошо... – тихо пробормотал он сам себе.

Ему нравилось это ощущение бесконтрольности собственного тела, эта режущая боль, которая делала его объектом бесконечной заботы. Он знал, что Амаль сейчас места себе не находит от беспокойства, и это знание грело его лучше любой грелки.

Однако Роберт не знал одного. Амаль, доведенный до предела постоянными «случайными» болезнями своего парня, еще полчаса назад, пока Роберт был в ванной, сделал звонок. И это был не звонок в аптеку.

Раздался резкий звонок в домофон.

– Кто это может быть? – Роберт мгновенно принял страдальческий вид, натянув одеяло до подбородка.

– Я вызвал врача, Берта, – твердо сказал Амаль, входя в комнату. – Хватит. Мы месяц ходим по кругу. Я хочу знать, что с тобой происходит на самом деле.

Роберт похолодел. Врач? Настоящий врач, а не просто Амаль с его любовью и отсутствием медицинских знаний? Это в его планы не входило.

– Амаль, не надо! Мне уже лучше, честно! Просто спазм прошел... – начал было он, но Амаль уже шел открывать дверь.

Через минуту в спальню вошел немолодой мужчина в строгом костюме и с кожаным саквояжем. Это был доктор Леви, старый знакомый семьи Амаля, опытный диагност с цепким, пронизывающим взглядом.

– Ну-с, молодой человек, на что жалуемся? – Доктор присел на стул, который Амаль услужливо пододвинул к кровати.

– У него постоянные расстройства, доктор, – начал объяснять Амаль, нервно переплетая пальцы. – То запор, то вздутие, а сегодня вот... понос и страшные боли. Он почти ничего не ест, а живот постоянно не в порядке.

Доктор Леви кивнул и открыл саквояж, доставая стетоскоп.

– Ложитесь ровнее, юноша. Освободите живот.

Роберт подчинился, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха. Он старался не смотреть на доктора, уставившись в потолок.

Доктор приложил холодную мембрану стетоскопа к животу Роберта. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь громким, отчетливым бульканьем, которое усиливалось под давлением прибора.

– Хм... перистальтика крайне активная, я бы даже сказал — агрессивная, – пробормотал доктор.

Затем он отложил стетоскоп и вымыл руки антисептиком.

– А теперь, Роберт, я проведу пальпацию. Постарайтесь не напрягать пресс.

Доктор положил обе руки на живот Роберта. Его движения были профессиональными, глубокими и очень точными. Он начал с правой подвздошной области, медленно продвигаясь вверх.

– Здесь больно? – Доктор глубоко погрузил пальцы в мягкую плоть.

– Да... ох! – Роберт вскрикнул, и на этот раз это не было притворством. Глубокое нажатие отозвалось резкой колей.

Доктор продолжал прощупывать. Он методично обследовал каждую петлю кишечника, нажимая с такой силой, что Роберт чувствовал, как жидкость внутри него буквально перемещается под давлением чужих рук. Амаль стоял в ногах кровати, впившись взглядом в лицо доктора.

– Странно... – Доктор Леви нахмурился и переместил руки к эпигастральной области. – Органы в норме, воспаления нет, лимфоузлы не увеличены. Но кишечник раздражен так, словно в него залили литр кислоты.

Он еще раз глубоко прощупал низ живота, заставляя Роберта невольно выгнуться.

– Послушайте, Амаль, – доктор выпрямился и снял перчатки. – У вашего друга нет хронического заболевания. У него нет инфекции.

– Тогда что это? – Амаль подался вперед.

Доктор Леви посмотрел прямо в глаза Роберту. В этом взгляде не было жалости, только сухой профессиональный интерес и капля осуждения.

– Это несварение вызвано искусственно. И, судя по характеру перистальтики и специфическому запаху изо рта, это результат приема определенных препаратов в сочетании с продуктами-раздражителями. Причем сделано это было сознательно и систематически.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы в гостиной. Амаль медленно перевел взгляд на Роберта. Его лицо выражало полное непонимание, сменяющееся осознанием.

– Специально? – прошептал Амаль. – Доктор, вы хотите сказать, что он... сам это с собой делает?

– Именно так, – доктор начал собирать инструменты. – Я выпишу абсорбенты, но здесь нужен не терапевт, а откровенный разговор. Молодой человек явно знает, что он делает.

Когда дверь за доктором закрылась, Амаль не бросился к Роберту. Он остался стоять у двери, прислонившись к косяку. Его плечи опустились, а взгляд стал тяжелым и пустым.

– Зачем, Берта? – Его голос был тихим, почти безжизненным. – Я ночи не спал. Я массировал тебе живот до боли в собственных руках. Я искал лучших врачей, я покупал самые дорогие продукты... Я думал, ты умираешь у меня на руках.

Роберт сжался в комок под одеялом. Внутри него всё еще крутило, но теперь к физической боли добавилась жгучая, удушающая стыдоба. Он понял, что игра окончена. Маска страдальца сорвана, и под ней осталось лишь его странное, постыдное влечение.

– Амаль... я... – он начал задыхаться от слез.

– Не ври мне больше! – Внезапно выкрикнул Амаль, и Роберт вздрогнул. – Доктор сказал правду? Ты сам пил эти таблетки? Ты специально ел то, от чего тебе плохо?

Роберт закрыл лицо руками. Его плечи затряслись от рыданий.

– Да... – прошептал он сквозь пальцы. – Да, я делал это специально.

Амаль закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь сдержать гнев.

– Почему? Ты хотел моей смерти от инфаркта? Ты хотел, чтобы я всю жизнь положил на твои утки и грелки? Если тебе не хватало внимания, ты мог просто сказать!

– Дело не в этом! – Роберт резко сел в кровати, его глаза лихорадочно блестели. – То есть, во внимании тоже... Но не только! Амаль, пожалуйста, выслушай меня. Не уходи.

Амаль молчал, и это молчание было страшнее любого крика.

– Мне... мне нравится это, – выдавил Роберт, чувствуя, как каждое слово дается ему с трудом.

– Что тебе нравится? Болеть? – Амаль горько усмехнулся.

– Мне нравится чувство тяжести. Мне нравится, когда мой живот... когда он не в порядке. Когда он вздут, когда его распирает, когда он болит. Это... это как фетиш, Амаль. Я не знаю, как это объяснить. Но когда ты массируешь меня, когда ты так близко к этой боли... я чувствую себя живым. Я чувствую себя... любимым.

Амаль замер. Он медленно подошел к кровати и сел на край, глядя на Роберта так, словно видел его впервые.

– Тебе нравится... когда тебе больно в животе? – медленно переспросил он.

– Да, – Роберт опустил голову. – И я знаю, что это безумие. Я знаю, что я болен на голову. Я боялся тебе сказать, потому что думал, что ты назовешь меня уродом и уйдешь. Поэтому я притворялся. Я создавал эти ситуации, чтобы ты был рядом, чтобы ты трогал меня там... чтобы ты заботился.

Внутри Роберта снова прошел резкий спазм, и он непроизвольно охнул, схватившись за живот. Амаль на автомате потянулся рукой к его животу, но на полпути остановился.

– Значит, все эти ночи... – Амаль посмотрел на свои ладони. – Всё это время ты наслаждался тем, как я сходил с ума от страха?

– Прости меня... – Роберт разрыдался в голос. – Я не хотел причинять тебе боль. Я просто хотел этого ощущения. Я не знал, как получить его по-другому.

Амаль долго молчал, глядя на то, как живот Роберта содрогается от очередного приступа перистальтики. Гнев внутри него начал медленно остывать, сменяясь странным чувством — смесью облегчения от того, что Роберт не смертельно болен, и глубокого потрясения от масштаба его тайны.

– Ты дурак, Берта, – наконец тихо сказал Амаль.

Роберт поднял на него заплаканные глаза.

– Настоящий дурак. Ты думал, я брошу тебя из-за того, что у тебя странные фантазии? Мы вместе два года. Я люблю тебя целиком, со всеми твоими... газами и болями.

Амаль протянул руку и на этот раз решительно положил ее на живот Роберта. Он почувствовал, как внутри всё бурлит, но теперь это ощущение не вызывало у него паники.

– Но то, что ты делал — это опасно, – Амаль нахмурился, его голос стал строгим. – Ты мог довести себя до прободения или непроходимости. Ты травил себя химией.

– Я знаю... – прошептал Роберт.

– Если тебе это нужно... – Амаль замялся, подбирая слова. – Если тебе действительно нравится этот массаж и это внимание... мы могли бы найти способ делать это без вреда для твоего здоровья. Но больше никаких таблеток. Никаких тайных диет. Ты слышишь меня?

Роберт кивнул, чувствуя, как с его души падает огромный, неподъемный камень.

– Я обещаю, Амаль. Больше никаких тайн.

Амаль вздохнул и начал медленно, глубоко массировать живот Роберта. На этот раз он не искал симптомы болезни. Он просто чувствовал тепло и движение под своей ладонью.

– Значит, тебе нравится, когда я давлю здесь? – спросил он, нажимая на низ живота.

– Да... – выдохнул Роберт, и на его лице впервые за долгое время появилась честная, открытая улыбка. – Очень.

– Поверить не могу, – Амаль покачал головой, но его рука продолжала свое движение. – Мой парень — сумасшедший.

– Твой сумасшедший, – поправил его Роберт, притягивая руку Амаля к себе и целуя его пальцы.

В комнате снова стало тихо, но это была уже другая тишина. В ней не было места страху и лжи. Живот Роберта продолжал урчать и крутить, напоминая о последствиях его утреннего «коктейля», но теперь эта боль приносила ему только облегчение.

Амаль сидел рядом, массируя его живот до самого вечера. Он всё еще чувствовал себя немного обманутым, но понимание того, что теперь между ними нет преград, было важнее. Он учился принимать эту новую грань своего «зайчика», понимая, что их отношения теперь станут совсем другими — более странными, возможно, более сложными, но абсолютно искренними.

А Роберт лежал, наслаждаясь каждым прикосновением. Он знал, что завтра ему придется выпить много воды и сорбентов, чтобы очистить организм, но сегодня... сегодня он был по-настоящему счастлив. Его тайна была раскрыта, его фетиш был принят, а его живот, по-прежнему беспокойный и шумный, был в самых надежных руках на свете.